Цитата трэшкин ()

выпил несколько глотков

Цитата трэшкин ()

ни с чем несравнимое ощущение

Цитата трэшкин ()

Настала очередь Бориса поработать медиатором.

Добавлено (03.10.2014, 13:16)
---------------------------------------------
Мне кажется для первой главы слишком большое нагромождение событий, лиц. Мозг вскипает.
Это же роман, зачем так сразу с места да в карьер?
И не понравилась реакция ГГ. Какая-то нелогичная, что ли. Он как-то всё очень запросто воспринял. да ещё и на гитарке доиграл. Я бы попав в какой-нибудь неизвестный мир, первым делом привёл свои штаны в негодность, а уж потом разбирался, что и как, а ГГ уже через пару минут готов идти, сражаться. победить и сестру спасти. Вот.
Давай дальше, будем разбираться.

Добавлено (03.10.2014, 13:17)
---------------------------------------------
О, а продолжение появилось, пока я тележился

Цитата Alri ()

Постоянный читатель

Добавлено (03.10.2014, 18:34)
---------------------------------------------

Цитата Alri ()

Вы пишете о том, что им надоели выступления.

Цитата nonameman ()

Я бы согласился, но я не увидел ни единого намёка на наличие у неё в руках гитары. Может быть, пропустил. Но если нет, то нужно всё же в её описании этот момент предусмотреть.

Цитата трэшкин ()

Вокалистка и ритм гитаристка Инга подошла к краю сцены и запела.

Добавлено (09.10.2014, 12:00)
---------------------------------------------
Глава третья



Борис вышел из электрички на платформу, набрал полные легкие воздуха и с блаженной улыбкой выдохнул.
Белая даль. Подмосковье. Красота. Прелые ароматы осени и легкий запах креозота с железнодорожных путей. Каких-то двести километров от Москвы, а словно другой мир. И небо как будто чище, и воздух прозрачней. Борис подумал, что смотрит сейчас глазами человека, утомленного мегаполисной железобетонной бытовухой. И ведь он не осознавал духовной усталости, пока не проехал двести километров и не вышел именно на этой станции, пока не ступил именно на эту, покрытую трещинами и выбоинами платформу с единственной почерневшей от времени скамейкой.
Электричка унеслась вдаль, и Борис мысленно сказал ей: «Прощай навсегда», не желая сейчас думать, что через неделю снова зайдет в вагон и поедет назад, в душные объятия мегаполиса. Поезд ушел и унес с собой суету. Ну и отлично, пускай катится куда подальше.
Борис спрыгнул с платформы на присыпанные гравием шпалы. Спрыгнул, хотя четко помнил правила, которые в детстве ему вбивали в голову бабушка, тетя Ира, мать и отец: не прыгать с платформы! Не подлезать под стоящим составом, чтобы сократить путь! Ну, и само собой, смотреть направо и налево, прежде чем переступить рельсы. Они все говорили, что в ближайшее время тут будет построен мост-переход через «железку», а пока будь очень осторожен и соблюдай правила.
Но мост не построили, а детские запреты утратили то категоричное «нельзя!», которое раньше ассоциировалось с чем-то страшным. Например, с месивом из бурой шерсти и костей на шпалах. «Бог ты мой! – печальный шепот тети Иры, торопливо уводящей маленького Борю от трупа. – Кажется, это пес Таньки Самойловой. Добегался кобелек. Добегался…»
Борис поправил на плече съехавшую после прыжка лямку спортивной сумки и зашагал через пути. Он смотрел на живописные клены с пожелтевшей листвой, за которыми тянулись заборы подворий. Смотрел и думал, что бабье лето Подмосковью особенно к лицу.
С этой стороны железнодорожных путей была лишь малая часть деревни, всего семь дворов. Дом тети Иры стоял на окраине. А дальше – поле. Огромное ровное поле, за которым едва виднелась полоса леса. Борис решил, что на днях сходит туда за грибами, и чуть не рассмеялся от этой мысли: суровый, в глазах фанатов, рокер, забросил подальше свою гитару, взял корзинку и пошел по грибы. Он представил себе Эдика, с его скандинавкой бородкой, и Ингу, расхаживающих по лесу в поисках чернушек и груздей, и тут уж не удержался, рассмеялся. Некоторые вещи, сочетаясь, выглядят комично. Хотя, почему бы и нет? Вон Инга, яростная валькирия на сцене, в обыденной жизни вяжет носки и рыдает над любовными романами. А Яша – игрушечных солдатиков собирает. Клеше порой рушатся, и, слава Богу, что так. Некоторые поп идолы выглядели бы человечней, если бы все знали, что они, к примеру, пекут на досуге торты или собирают гербарий. Или ходят с корзинкой за грибами.
Борис отвлекся от этих мыслей, увидев на краю поля, в некотором отдалении от остальных домов, особняк, окруженный белым бетонным забором. Большое серое здание, которое лучше бы вписалось в унылый пейзаж промышленных районов. Здесь же оно выглядело чуждым, как надгробная плита на праздничном застолье.
Первая эмоциональная мысль Бориса: «Нахрена такое строить?» сменилась более рассудительной: «Нахрена кому-то строить в этом захолустье такое?» Он не слишком бы удивился, увидев здесь особняк в виде замка с башенками. Богатеи, возомнившие себя аристократами, ставят их сплошь и рядом. И эти псевдо замки, надо отдать им должное, выглядят хоть и безвкусно, но вполне себе жизнерадостно. А это унылое здание… Его будто выдумал депрессивный архитектор, для заказчика с суицидальными наклонностями, чтобы тот скорее впал в уныние и наложил на себя руки. Или его тупо построил какой-нибудь злыдень, чтобы тупо испортить пейзаж.
Борис пригляделся и заметил рядом с серым зданием три высокие металлические мачты. Что это за штуки? Флагштоки? А может, какие-то антенны? Если вид особняка вызвал у Бориса недоумение, то мачты – любопытство. Впрочем, заморачиваться сейчас на этом он не собирался, еще будет время, впереди целая неделя отдыха!

Тетя Ира встретила его будто солдата вернувшегося с войны – радость сквозь слезы. Ну и конечно не обошлось без ритуала с поцелуями в щеки. А Борис, обнимая родную тетку, ощущал себя последним дерьмом, ведь живя в каких-то двухстах километрах от Белой дали, впервые за четыре года удосужился приехать. Все говорил: потом, потом. А ведь тетя Ира была для него как вторая мать. И вот он здесь, блудный непутевый сын, который даже не услышит ни малейшего упрека от этой одинокой женщины. Приехал только из-за того, что гастроли прервались. Позор, да и только.
А тетя Ира как будто бы и не изменилась, вернее, Борису показалось, что она была такой всегда: коренастая маленькая женщина – эдакий несгибаемый дубок. Морщинок на лице не так уж и много, а глаза ясные, полные жизни, у отца такие же были, пока его рак не сломал.
Прежде чем зайти в дом, Борис взглянул на то место во дворе, где давным-давно, словно тысячу лет назад, любила играть Зоя. Раньше там была маленькая арка в кустарнике, что-то вроде шалашика. Сестренка украшала свое «убежище», повязывая на ветки разноцветные ленточки и шнурки. После того, как она исчезла, Борис обнаружил внутри спрятанные «секретики» - прикрытые мхом коробочки, в которых лежали самые большие детские драгоценности: стеклянные шарики, красивые камешки, фантики от конфет, костяшки домино.
Сейчас от шалашика не осталось и следа, но на кусте висела сиреневая ленточка. Сиреневая. Это был любимый цвет Зои. Ленточка выглядела чистой и совершенно не выцветшей – тетя Ира как могла, чтила память о племяннице. Борис вспомнил слова сестренки-галлюцинации: «Вернись в Белую даль…»
- Я вернулся, Зоя, - прошептал он, преступая порог прихожей. – Я вернулся.
За обедом они много разговаривали, вспоминали отца и бабушку, и погибшего на лесопилке дядю Андрея. Болтали о том, о сем. К изумлению Борис узнал, что тетя Ира слушала все альбомы «Дня тишины». И ее вердикт был таков: текст песен хороший, а музыка… здесь она дипломатично ограничилась словами «так себе». Для него тетя Ира, слушающая тяжелый рок, представлялась столь же комично и неестественно, как и Эдик, расхаживающий по лесу в поисках грибов.
Разговаривали и о Белой дали, о том, что, да как.
- Да, живем потихоньку, - говорила тетя Ира. – У нас тут все по-старому. Люди все больше уезжают. Хотя, есть и приезжие. Вон Соколов Виталий Иванович года три назад дом здесь купил. Кстати, известный человек, писатель. Живет себе теперь и не нарадуется, что из Москвы сбежал. Хороший человек, интересный. Марина с дочкой опять-таки переехали…
- Теть Ир, а что это за здание серое? – спросил Борис, наливая себе третью за обед рюмку первоклассной, пахнущей хвоей, настойки.
Тетя Ира поморщилась.
- Там сектанты живут.
- Сектанты? – Борис едва не поперхнулся.
- Ага. У них там за главного парень по имени Виктор. Они этот дом за год построили.
- Не веселый домик, - заметил Борис и одним махом опустошил рюмку.
Тетя Ира кивнула.
- Не веселый. Такое ощущение, что его наспех строили. Рабочие все не местные были и трудились и день и ночь. Да они там до сих пор что-то строят, правда, уже не рабочие, а сами сектанты.
Борис хмыкнул.
- И ты говоришь, что у вас в деревне все по-старому?
Тетя Ира равнодушно пожала плечами и, не спрашивая, подложила в тарелку Бориса маринованных баклажанов.
- Ты кушай, кушай, - и после небольшой паузы: - Подумаешь, сектанты. Ты телевизор посмотри, их в последнее время развелось, как собак нерезаных. Вон у нас в деревне Свидетели Иеговы одно время шастали, и ведь настойчивые такие, болтали без умолку. Не хочешь, а все равно сунут тебе какую-нибудь брошюрку. А наши… наши, они тихие, живут себе и никому не мешают. Да и не видно их почти.
Борис терпеть не мог сектантов. Он их считал зомби, у которых в голове каша и разделял этих зомби на три категории: полные тупицы, за всю жизнь не прочитавшие ни одной книжки, кроме, разумеется, псевдо религиозной литературы. Умники, у которых от излишков ума мозги съехали набекрень. Ну, и обычные люди, горемыки, чья психика пострадала от какой-нибудь пережитой трагедии. Три категории, легко поддающиеся внушению. А над ними стоят кукловоды, и дергаю за ниточки. Дернут одну ниточку – полный тупица из первой категории продает квартиру, а вырученные деньги несет хозяину. Дернут другую – и умник, у которого мозги набекрень, спешит притащить в секту собственных детей, новых потенциальных зомби. По крайней мере, Борис именно так видел современное сектантство, хотя и понимал: на самом деле все куда сложнее.
Он подцепил вилкой кусочек баклажана и сунул его в рот.
- А с чего они вообще решили в Белой дали обосноваться?
- Мне-то, Борь, почем знать, - усмехнулась тетя Ира. – Может, места им наши понравились.
О, нет, подумал Борис. Это вряд ли. Кукловоды не вбухивают миллионы в постройку странных домов только из-за того, что местная природа понравилась. Здесь должна быть корысть. Хотя, может и не стоит все усложнять. Возможно, этот самый Виктор какой-нибудь богатый романтик-неоязычник, собравший вокруг себя единомышленников. Борис общался с такими, вполне себе нормальные ребята.
- Если желаешь про них узнать, - сказала тетя Ира без энтузиазма, - поговори с нашим писателем. Он вроде как частенько с Виктором общается.
Борис поймал себя на мысли, что действительно заинтересовался. Может, вид серого здания так заинтриговал его? А еще эти металлические мачты…
«Вернись в Белую даль… Его должен кто-то остановить!»
Слова Зои-видения вспомнились неожиданно, будто только и ждали, чтобы вклиниться в ход мыслей. Борис взглянул на бутылку с настойкой и решил больше не пить. На сегодня достаточно, а то опять в голову полезут безумные теории с мистическим оттенком.
- Ты кушай, кушай, - подначивала тетя Ира. – Совсем ведь почти ничего не съел.
Борис улыбнулся. Он подумал, что если будет съедать в день порцию такого вот «совсем ничего», то через неделю в вагон не влезет.
Но через силу, а баклажаны доел. Он с детства запомнил: тетя Ира терпеть не может, когда в тарелках что-то оставалось.

Вечером Борис прогулялся до небольшого пруда, а вернувшись, уселся на скамейку у забора тети Иры. Солнце клонилось к закату, пожухлая трава на поле обрела бордовый оттенок, в окнах домов горел мягкий уютный свет. Легкий ветерок шелестел пожелтевшей листвой клена, стоявшего за забором. Борис вспомнил, как в детстве вырезал перочинным ножиком на коре этого дерева свое имя.
Белая даль. Все здесь навевало воспоминания и тихую грусть. Частицы прошлого затаились и в этом старом клене, и в кустарнике, в котором когда-то было «убежище» Зои, и в пруде, чьи берега поросли камышом, и в поле. Когда-то Борис с отцом сидели на этой самой скамейке и смотрели вдаль. Отец рассказывал о море, о своей армейской службе на ракетном крейсере, а Борис представлял себе бескрайние водные просторы и резвящихся среди волн дельфинов. Тогда жизнь казалась бесконечной. Тогда все было хорошо, ведь в доме мать и тетя Ира готовили ужин, возле скамейки играла с котенком Зоя, а между раковыми клетками и поджелудочной железой отца стояли годы. Теперь все это осталось в далеком «когда-то». Далеком, как одинокая планета на краю галактики.
Борис закрыл глаза.
Издалека донесся гудок тепловоза. В каком-то доме ругались, видимо, муж и жена – словно тявкали две собачонки, одна писклявая, а другая басовитая. Мимо станции промчался поезд: «тух-тух, тух-тух, тух-тух…» Раньше Борис мог по стуку колес отличить грузовой состав от электрички. Теперь уж нет.
Звуки Белой дали. Такие обыденные и органичные.
Солнце скрылось за горизонтом. Борис уже собирался пойти в дом, как вдруг услышал негромкий гул. Звук шел со стороны особняка сектантов. Сразу вспомнились слова тети Иры: «Они тихие, живут себе, никому не мешают». Выходит, не совсем тихие.
Гул был непостоянный. Борису почему-то представился гигантский раскачивающийся маятник: поднимается вправо, застывает, а потом с гулом рассекая воздух, по широкой дуге летит влево.
Металлические мачты вдруг вспыхнули голубоватым светом. От неожиданности Борис даже вздрогнул. Но через пару мгновений свечение пропало, а гул стал тихим, почти неразличимым на фоне шелеста листвы.
«Что это вообще было?» - спросил себя Борис.
После увиденного шкала его любопытства круто подскочила. И у него создалось впечатление, что гул и свечение мачт для жителей Белой дали стало явлением обыденным, никто ведь не выходит из домов с открытыми от удивления ртами. Не заметили? Скорее уж, привыкли: подумаешь какое чудо, пару секунд за вечер железки светятся…
Борис постоял еще минут пять, вглядываясь сквозь сумерки в таинственный особняк, а потом пошел в дом. Уже в прихожей он почувствовал запах жареного мяса и специй, и решил, что тетя Ира собирается-таки закормить его до смерти.

Цитата Verik ()

Оч интересно, дядь Виталь, - мрачно сказала Капелька. – Ма-а, может, не будем больше через поле на пруд ходить?

Нехорошо так писать, я тут в одной книжке видела про героиню говорилось, она всегда разговаривала восклицательными предложениями, вот и у тебя хорошо бы написать, она всегда сокращала слова, тогда все будет верно

Добавлено (20.10.2014, 11:19)
---------------------------------------------
Глава пятая



Борис проснулся и сразу же понял, что ни за какими грибами не пойдет. Не хотелось ему с похмелья шататься по лесу. Может быть завтра, но уж точно не сегодня. Голова побаливала, немного подташнивало и хотелось выпить ведер десять воды. А лучше кваса. И огуречного рассола.
Стыдливо зайдя на кухню, Борис покаялся перед тетей Ирой за вчерашнее. Но та лишь с улыбкой отмахнулась: ничего, мол, страшного, бывает. А потом вынула из холодильника трехлитровую банку с жидкостью красного цвета.
- На вот, попей. Это компотик из шиповника, барбариса и яблок.
И Борис попил. Он с наслаждением глотал ароматный, с кислинкой, компот и чувствовал, как от удовольствия аж голова кружится. Ему даже чудная мысль пришла: «У похмелья один несомненный плюс – сушняк!»
Позавтракав сильно поперченными щами, Борис вышел во двор и сразу же услышал тихий, еле различимый гул. Звук был на этот раз ровный и ассоциацию с маятником не вызывал.
Борис отворил калитку и мрачно посмотрел на серое здание. С трудом, но разглядел, что окна особняка были снаружи закрыты темными панелями. Он поймал себя на мысли, что испытывает легкое чувство тревоги. С чего бы это? Похмельный синдром? Возможно и так, но почему-то казалось, что и этот проклятый гул вносит свою лепту.
Вспомнился вчерашний пьяный вечерок. Да уж, погуляли, так погуляли. Хотя, с некоторым сомнением подумал Борис, все вроде бы было тихо - мирно. Ну, напились, обычно дело. Вот только ходить к особняку и стучаться в ворота не стоило. Он плохо помнил, что они с Виталием говорили Виктору. Вроде бы не ругались и то ладно. А может, все-таки ругались?
В памяти всплыл образ Зои и Бориса передернуло. Она ведь была вчера там, на поле, стояла, окутанная лунным сиянием, и указывала рукой на особняк. Она была, была, была! И выглядела, как призрак из голливудских фильмов. Галлюцинация? Опять галлюцинация?
Борис покачал головой, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. «Слишком много совпадений!» - заметил он. Что-то внутри него мешало четко и категорично сказать: вчерашнее видение было всего лишь галлюцинацией! Да, он напился, а спьяну, как известно, чего только не привидится, вот только…
«Вот только все это хрень собачья! Я ни какой-нибудь больной алкаш, неспособный отличить явь от бреда!»
Эти взбунтовавшиеся мысли пугали, Борис был в смятении, которое усугубляло зудящее, точно зубная боль, чувство тревоги. Вспомнился рассказ Виталия об изменившемся поле – еще одна часть мозаики, которая, казалось, вот-вот сложится в общую картину.
«Белая даль – тонкое место. Здесь соприкасаются миры!»
От всего этого голова шла кругом. Словно наваждение какое-то. Борис вспомнил, зачем он вчера поперся к особняку: чтобы выполнить отчаянную просьбу Зои.
«Его должен кто-то остановить!»
И он спьяну пошел останавливать Виктора. Останавливать, будто тот какой-нибудь маньяк, замышляющий злодейство. И почему, черт возьми, все это не кажется смешным и глупым? Может, от чувства тревоги?
Борис походил взад-вперед вдоль забора, а потом услышал, как в кармане загудел сотовый.
Звонил Эдик.
- Ну, как ты там? Кайфуешь?
Борис хмыкнул. Вчера бы он радостно ответил: «Да, братишка, кайфую», но сейчас его состояние был далекое от кайфа.
- Отдыхаю помаленьку, - сказал он.
- Эх, зря я с тобой не поехал. У вас там, небось, грибов – тьма. Люблю грибы собирать. Еще не ходил?
- Завтра вот собираюсь, - улыбнулся Борис, подумав, что иной раз даже старые друзья полны неожиданных сюрпризов. Эдик и грибы?!
В телефоне раздался треск, а когда он прекратился, Эдик рассказал, как вчера поругался с продюсером. Потом посетовал на Яшу: мол, нынешней ночью тот с соседом подрался и загремел в ментовку. У Бориса эта новость вызвала тяжелый вздох, хотя она и не была неожиданной. Теперь оставалось только надеяться, что Яша за время запоя не найдет на свою задницу слишком уж много проблем.
Разговаривая с Эдиком, Борис смотрел на трех галок, летающих над полем. До него не сразу дошло, что птицы ведут себя странно: они метались в воздухе, будто слепые, и как-то хаотично и слишком порывисто махали крыльями.
- Эдюх, а ты ничего не слышал про Увлеченных? – неожиданно для себя, спросил он.
- В смысле? Увлеченных чем?
Борис поспешил пояснить:
- Ну, это типа организации такой… Увлеченные.
- А-а-а, - протянул Эдик. – Ясно. Да, кое-что слышал. А тебя чего они заинтересовали?
Две галки едва не столкнулись друг с другом в воздухе. Борис, с тревогой глядя на птиц, ответил:
- Да, тут на окраине деревни живут люди, которые вроде как входят в эту организацию. Мне просто интересно стало. Их тут сектантами называют.
- Сектанты? – Эдик хмыкнул. – А что, вполне может быть, но… но там все не так однозначно, Борька. Я как-то был знаком с одним странным типом по кличке Хирург, и он как раз и был одним из Увлеченных. Представляешь, он жил в бункере под гаражом.
- И что?
- У него в бункере и лаборатория была, и мастерская, а еще он там первоклассный канабис выращивал. Но он точно не был «поваром», а травку только для себя растил, насколько я знаю. В общем, он мне как-то рассказал про Увлеченных. В основном, это безобидные ребята, которые повернуты на теме «Паранормальные явления». Среди них, кстати, много ученых, даже есть Нобелевские лауреаты, представляешь? А вообще, Увлеченные, это множество разных организаций, которые все же связаны между собой. И некоторые из этих организаций, как сказал Хирург, действительно походят на секты. Одним словом: разные они. А те, что у вас в деревне, чем они занимаются?
- Хрен его знает, - ответил Борис и едва не добавил: «…но их нужно остановить!»
Он вдруг увидел, как одна из птиц камнем бросилась вниз, а за ней – и другие две. Галки врезались в землю на большой скорости, над травой взметнулись черные перья. Борис ошарашено глядел на поле, мысленно крича: «Почему они это сделали?! Какого хера?!»
- Эй, ты куда пропал? – вырвал его из оцепенения голос Эдика.
- Я… тут, - рассеянно ответил Борис.
А потом в телефоне что-то пискнуло, и связь прервалась. Он трижды пытался дозвониться Эдику, но всякий раз отвечал холодный женский голос: «Абонент временно не доступен…»
Борис раздраженно сунул телефон в карман и решил сходить к Виталию. Ему отчего-то очень хотелось рассказать писателю про упавших на поле птиц и узнать, что он обо всем этом думает. Но сначала нужно предупредить тетю Иру.
Борис застал ее в гостиной. Она доставала из шкафа коробочку с таблетками. Нахмурившись, пояснила:
- С утра что-то голова болит. Давление, наверное.
Борис посочувствовал и сказал, что пойдет немного прогуляться. И торжественно пообещал: никаких сегодня пьянок! Уже выходя из гостиной, обернулся.
- Теть Ир, а почему ты Витальку называешь по имени отчеству?
Почему-то это казалось ему странным, ведь в деревне к друг другу обращаются обычно по простецки. Все ж свои.
Тетя Ира усмехнулась.
- Видел бы ты, как он выглядел, когда сюда приехал… Костюмчик, галстук, чисто выбритый, с прической аккуратной, а одеколоном от него за версту пахло. Ну, как к такому солидному человеку обращаться? Виталий Иванович. Это сейчас он стал похож на одичавшего полярника, а тогда… В общем, привыкла я его так называть.

- О-о-о, заходи, заходи, - громко сказал Виталий, когда Борис приоткрыл калитку и махнул рукой в знак приветствия. Писатель-фантаст сидел за столом на веранде и пил кефир из граненого стакана. На его черной, сдвинутой на бок, шапочке висел пожухлый березовый лист.
- Как самочувствие? – поинтересовался Борис, присаживаясь на скамью.
Виталий вздохнул.
- Да вот, не пойму пока. Вроде бы и не плохо, а с другой стороны… муторно как-то. Кефир будешь? Или похмелишься чуток? Я сам-то не любитель похмеляться.
Борис отказался, а потом рассказал и про, казалось бы, беспричинную тревогу, и про упавших на поле галок. Виталий выслушал его и настороженно посмотрел в сторону особняка.
- Странно все это, - тихо сказал он. - Я, между прочим, тоже отчего-то тревожусь. Душа будто не на месте. Ты вот про птиц рассказал, а я совсем недавно видел двух крыс. Они выскочили во двор и вели себя как бешеные: носились туда-сюда, пищали и натыкались, словно слепые, на все подряд. Я как раз в это время со стола убирал, ну и швырнул в них консервную банку. А они так и продолжали по двору носиться. Я уже собирался еще одну банку в них кинуть, но они вдруг застыли, встали на задние лапки, а потом пулей метнулись через дыры в заборе, - Виталий задумчиво вытер ладонью вымазанные в кефире усы. – Что-то тревожно мне. Состояние какое-то нервное.
Борис побарабанил пальцами по столу.
- А этот гул. Раньше бывало, что он так долго длился?
- Нет-нет, максимум минут пять по вечерам. Черт, да что там эти ребята делают?
- Мне вот тоже интересно.
- А мы ведь вчера ходили к ним, - вспомнил Виталий. – И нахрена?
Борис внимательно посмотрел на приятеля и, после некоторых сомнений, решил выговориться. Он рассказал и про потерю сознания на концерте, и про безумные видения. И про призрак Зои. Ему было нелегко все это рассказывать, ведь совсем недавно считал «очевидцев сверхъестественного» или лжецами, или выжившими из ума бредунами. А теперь он сам выступал в роли очевидца паранормальных явлений, и от этого ему было не по себе. Он так и видел победоносную улыбку Эдика: «Добро пожаловать в наши ряды, братишка! Будем теперь вместе смотреть «Необъяснимо, но факт». Ты, я и моя мама».
Виталий слушал молча, позабыв о недопитом кефире, и Борис, к некоторому облегчению, не видел в глазах писателя недоверия.
- И что ты обо всем этом думаешь? – закончил Борис вопросом.
Виталий тягостно вздохнул.
- Зоя сказала, что кто-то должен его остановить?
- Да.
- Остановить Виктора?
Борис закрыл глаза.
- Я понимаю, как все это звучит, - после небольшой паузы сказал он. – Похоже на бред.
- Бред? – Виталий подался вперед и Борис, открыв глаза, столкнулся с его внимательным взглядом. – А я вот не думаю, что все это бред, Боря! Я сегодня видел тех одуревших крыс, а ты видел птиц, упавших на землю, а сейчас мы слышим этот чертов гул. Что-то хреновое здесь творится. И твоя сестра пытается предотвратить еще большую хрень.
Болезненно поморщившись, Борис обхватил голову руками.
- Черт возьми, если бы ты знал, как мне трудно все это принять. Но я же видел ее! Я видел призрака? Она что, с того света явилась?
Виталий развел руками.
- Я мог бы, конечно, тебе выложить и мистическую, и фантастическую, и даже научную версию этого явления, но лучше пока все принять как есть, и подумать над словами Зои.
- Ты даже не усомнился в том, о чем я рассказал, - потупив взгляд, тихо заметил Борис.
Виталий глотнул кефир.
- А я бы и усомнился, Борь, но тут слишком много совпадений, которые будто накладываются одно на другое. И не думай, что я такой уж простак, который верит в любые сказки, просто, к твоей истории я, можно сказать, был готов.
- Совпадения, - задумчиво прошептал Борис.
- Я тебе еще вчера говорил, что увлеченные неспроста здесь обосновались, и раньше, ничего кроме любопытства во мне это не вызывало. А сейчас… сейчас мне страшно и, черт возьми, я даже толком не знаю, чего боюсь.
С участка соседей опять послышалась ругань, все те же тявкающие голоса. Но сейчас ругались более остервенело, чем вчера, к тому же истеричные выкрики сопровождались громким детским плачем.
Виталий скривился и потер переносицу.
- Сколько здесь живу, никогда не слышал, чтобы они днем лаялись.
- Что, Виталь, делать будем?
- Хм-м… А что мы можем, Борь? Даже если эти ребята в особняке ядерную бомбу строят и собираются ее взорвать, как мы сможем им помешать? Нарисуем плакат «Долой сектантов!» и будем лозунги кричать у них под окнами? Как не печально, но мы бессильны им помешать, чтобы они ни делали. Я даже не понимаю, на что надеялась твоя… - он смутился, - твоя сестра. На тебя? На нас? Но мы же нихрена не можем. Ни-хре-на!
- Будем сидеть, сложа руки? – глядя ему в глаза, спросил Борис.
- Ну, почему же, - Виталий быстро допил кефир, крякнул и со стуком поставил стакан на стол, - мы можем, к примеру, напиться вдрызг, и тогда нам вообще будет наплевать и на этот гул, и на Увлеченных, и на птиц, падающих с неба. И кто знает, возможно, завтра мы очухаемся с похмелья, посмотрим по сторонам и скажем: «А чего мы боялись? Ведь небо-то такое же синее, и солнце светит». А еще мы можем просто-напросто слинять на время из Белой дали, как благоразумные параноики. Взять всех, кто нам поверит, и ноги сделать. Какой вариант тебе больше по душе? Я, кстати, своего кота с утра не видел, думаю, он уже выбрал второй вариант. Барсик наглый, но не дурак.
- Ты слышишь? – Борис бросил настороженный взгляд в сторону особняка. – Гул громче стал.
Виталий потер пальцами висок.
- Верно. Тебе не кажется, что мы время теряем?
- Второй вариант?
- Он самый. Знаешь, Борь, что мы сделаем… ты беги к тете Ире, а я – к Маринке. Потом снова здесь соберемся и еще подумаем. Может, по домам пройдемся.
Неподалеку завыла собака. Ругань соседей на мгновение смолкла, а потом снова возобновилась под аккомпанемент детского рева. Со стороны особняка раздался треск, будто кто-то ломал множество сухих веток одновременно. По металлическим штангам снизу вверх промчались голубые огни.
Борис и Виталий переглянулись, почти одновременно поднялись со своих мест и торопливо спустились с веранды.
И тут земля завибрировала.
- Какого… - Виталий прижал ладонь ко лбу и застонал. Из его ноздрей на усы потекли струйки крови. – Какого… черта?
Борис тоже хотел бы знать, какого черта? Ему казалось, что виски зажала невидимая струбцина. Ноги стали как ватные и, чтобы не упасть, он уперся рукой в стену дома.
Собаки теперь выли по всей деревне – выли визгливо, испуганно. Соседский ребенок орал во всю глотку, откуда-то доносился женский крик. Вибрация и гул усилились, послышался звук разбившегося стекла. С деревьев осыпались листья, они кружились в дрожащем воздухе, как мириады желтых бабочек.
Борис отстранился от стены, чувствуя болезненную пульсацию в голове, и ей в такт в сознании колотились мысли: «Бежать! Бежать! Хватать тетю Иру и бежать!»
- Виталя! – крикнул он и посмотрел на приятеля.
Писатель все так же стоял, прижав ладонь ко лбу и дрожа всем телом. Его глаза были выпучены и, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Усы, губы и низ бороды потемнели от текущей из носа крови.
Борис, с трудом переставляя ноги, подошел к нему, схватил за плечи и встряхнул.
- Виталя, уходим!
Вопли соседского ребенка резко прекратились. По металлическим штангам снова побежали голубые огни. Достигнув верха, они разорвались вспышками ослепительно белых молний.
Виталий тряхнул головой и посмотрел на Бориса безумным взглядом.
- Поздно, - выдавил он.
- Возьми себя в руки! – выкрикнул Борис ему в лицо. – Уходим!
Виталий часто заморгал. На его покрытом испариной лбу вздулась вена.
- Да-да, нужно уходить, - он тут же скривился от боли. – Моя голова-а!
Борис схватил его за руку и потащил к калитке. От острого ощущения ускользающего времени хотелось кричать, секунды отдавались в висках болезненными ударами. «Бежать! Бежать!» Но он не мог бежать, мышцы, казалось, превратились в желе, и нужно было прилагать усилия, чтобы просто двигаться.
Они выбрались за калитку.
- Маринка… Капелька, - простонал Виталий. – Мы должны их забрать.
Борис кивнул и тут же пожалел об этом – боль ударила в правый висок и раскаленным шаром покатилась к левому.
- Они… они живут рядом, через два дома, - уперев руки в колени, сказал Виталий.
Через два дома. Расстояние, которое сейчас казалось огромным. Через два дома в сторону особняка, эпицентра всей этой чертовщины! Борис сделал глубокий вдох, с шумом выдохнул и пошел вдоль забора. Перед глазами все плыло, ему казалось, что воздух стал густым, как патока. В ушах звучал нарастающий гул, давящий на барабанные перепонки, грохот слетающих с металлических мачт молний отдавался в каждом нерве.
«Через два дома… через два…»
На несколько мгновений страх взял верх и заставил Бориса остановиться. Страх вопил в сознании: «Не туда идешь! Нужно убираться отсюда!» Но Борис стиснул зубы и зашагал дальше, даже нашел в себе силы поддержать Виталия, который оступился и едва не упал.
Земля дрожала, в окнах лопались стекла. Мимо Бориса и Виталия, с пеной у рта, пронеслась серая собака. Со стороны железнодорожных путей послышался долгий визгливый гудок электровоза.
Виталий вскрикнул, схватился за голову и рухнул на колени. А Борис ощутил в гортани вкус крови, перед глазами потемнело. Он зажмурился, с отчаянием подумав, что сейчас тоже упадет, ведь мышцы отказывались служить, чертовы мышцы не желали напрягаться! Но не упал, открыл глаза и увидел сквозь дрожащее марево очередную вспышку молнии.
- Я сейчас, - прошептал он Виталию и зашагал дальше. – Сейчас…
Он уже с трудом соображал, куда и зачем идет. Где-то на задворках воспаленного сознания мелькали обрывочные фразы: «Марина… Капелька… через два дома…» Голова разрывалась от боли, а на глаза, казалось, что-то давило изнутри, пытаясь выпихнуть их из глазниц.
А воздух становился плотнее и он будто выцветал, окрашиваясь в серые тона и поглощая солнечный свет. Со стороны железной дороги послышался короткий пронзительный визг, который сменился оглушительным грохотом и резким скрежетом. Земля ушла из-под ног Бориса, и он упал. Попытался подняться, но не смог. Из его глотки вырвался полу стон полу крик. Борис слышал, как где-то грохочет и корежится груда железа и эти звуки отдавались в голове оглушительным набатом. А железо продолжало скрежетать и скрипеть, внося в общий звуковой хаос существенную лепту.
Борис поднялся на локтях. В сознании в бешеном вихре кружились обрывки мыслей: «Состав сошел с рельсов!.. Марина… Капелька… Как же больно!.. Пусть все прекратится, прекратится!.. Почему все серое?! Почему…»
Обессилено он распростерся на земле.
А через минуту наступила тишина.
Борис лежал, с ужасом ожидая, что сводящий с ума гул и вспышки молний возобновятся. Но нет, все было тихо. Он чувствовал себя полностью разбитым, хотя боль в голове понемногу проходила. В горле пересохло, пить хотелось даже сильнее чем утром, с похмелья. Борис подумал о компоте в холодильнике тети Иры. В трехлитровой банке еще оставалась половина. А потом подумал о самой тете Ире: «Как она там?» Но, слава Богу, весь этот кошмар закончился, вот только после него остались страшные последствия. Железнодорожный состав! Катастрофа! Чертовы Увлеченные теперь заплатят за все! Долбаные ублюдки. Если с рельсов сошла электричка, то наверняка погибло множество людей. Он ведь слышал, как сминались и корежились вагоны.
Подумав об этом, Борис вдруг осознал, что небо серое. До всей этой свистопляски ярко светило солнце, а сейчас небо серое, будто затянутое мутной пленкой.
Борис поднялся на колени, осмотрелся: в воздухе кружились листья, метрах в десяти на дороге сидел на заднице Виталий. Писатель ощупывал пальцами лицо, видимо приходя в себя. Справа – забор, часть которого рухнула во время землетрясения, в проеме виднелся дом с разбитыми стеклами в окнах. А слева…
Борис вскочил на ноги, не веря своим глазам. Успокоившееся, было, сердце снова заколотилось, как паровой молот, а на затылке зашевелились волосы.
- Нет! – прохрипел он. – Что это?!
Перед Борисом простиралось поле с пожухлой травой, но дальше, метрах в семистах, поле сменялось каменистой равниной. Серой унылой пустошью до самого горизонта.

Цитата nonameman ()

«Какой наркотой ты наширялся, парень?»

Странного он себе врача вообразил. Некомпетентного. Может, фразу построить более приближенной к реальности. Полагаю, врач не будет изъясняться в таком ключе. Даже в мыслях ГГ.

Цитата nonameman ()

Туманный поток и зарево ну никак не сочетаются. Туманное - это нечто размытое, неяркое, тусклое.

Цитата nonameman ()

- Вас нет! Вас, мать вашу, нет!

У тебя периодически встречаются англо-русско-переводческие фишки а-ля Володарский, который напоминают фильмы типа "Рэмбо".
Лейтенант (гнусавым голосом):
-Джон, сдавайся, их целая армия.
Джон Рэмбо (тем же гнусавым голосом):
- Да пошли они, мать их за ногу.

Русское народное слово "бл." или "бл..ь" будет более естественно.

Цитата nonameman ()

По сюжету пока не ясно. Будем ждать следующего прихода ГГ.

Добавлено (27.10.2014, 09:45)
---------------------------------------------
Глава шестая:

«Это – мираж!» - уверенно подумал Борис, но уверенность быстро сменилась сомнением. Именно равномерно серое, без малейшего признака светила, небо сеяло сомнения. Все было не так. Все было до ужаса не правильно. В голове роились простые вопросы, на которые не находилось простых ответов, а для сложных у Бориса пока не хватало сил.
Медленно, как зомби, подошел Виталий. Они долго стояли и смотрели на каменистую равнину, не в состоянии пока произнести ни слова.
- Что это? – наконец, тихо спросил Борис.
Виталий тяжело вздохнул.
- Точно не знаю.
- А не точно?
- Я… я сначала должен кое в чем убедиться. А пока… пока не спрашивай, Борь. Я хочу пить, и мне нужен аспирин.
Борис перевел взгляд на особняк. Серое здание на сером фоне, такое же унылое, как и каменистая пустошь. А внутри ублюдки, которые сделали что-то страшное и непонятное. Все это сделали они. Они! Увлеченные, во главе с дерганым уродом по имени Виктор. Борис почувствовал острую злость. Хотелось бежать к особняку и колотить в ворота, крича ругательства. Но он сдержался, сейчас нельзя терять самообладание. Нужно бежать к железной дороге, ведь состав сошел с рельсов! Нужно бежать к тете Ире! Как она все это пережила? А еще Марина с дочерью… их дом рядом, значит сначала к ним…
Откуда-то донесся женский крик, к нему присоединился мужской, на повышенных тонах, голос. Деревня оправлялась после шока, чтобы скоро ввергнуться в еще больший шок.
- Где дом Марины?
- Пойдем, - вместо ответа сказал Виталий и быстро зашагал по грунтовой дороге.
Едва они вошли во двор, как им навстречу выбежала из дома Марина. Вид у нее был растерянный.
- Капелька! – выдохнула она. – Я… я не смогла вызвать «скорую». Телефон не работает!
- Что с ней? – встревожено спросил Виталий.
- Не знаю! Она сознание потеряла и… и я не знаю!
Борис за Виталием взбежал на крыльцо, на ходу вытаскивая из кармана сотовый. Включил его уже в прихожей и сразу же понял: ни в какую «скорую» позвонить не получится, значок вверху экрана показывал, что сигнал отсутствует.
- Со связью что-то, - нервно сказал он.
Марина застонала, в отчаянии запустив пальцы в свои короткие каштановые волосы.

Капелька лежала на диване в гостиной, на ней был джинсовый комбинезон, голова девочки покоилась на маленькой цветастой подушке с бахромой по краям. Капелька дышала ровно и, казалось, что она просто спит и, судя по тому, как еле заметно подрагивали веки, видит сны.
- Что с ней? – плаксиво сказала Марина. – Она не просыпается. Я трясла ее, трясла… что только ни делала. Нужно вызвать «скорую», сейчас же. Или… или отвезти в больницу! Нужно что-то делать!
Виталий с каким-то виноватым выражением на лице посмотрел на нее, уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашел слов.
- Что?! – выкрикнула Марина. В ее карих глазах дрожали слезы, взгляд скользнул по лицу Виталия и остановился на запекшейся крови, которая окрасила его усы и низ бороды в бурый цвет. – Что происходит? – она вздрогнула и резко указала пальцем на окно. – Что это вообще было? Почему вы молчите, черт бы вас побрал?!
- Послушай, Марина… - начал Борис и тут же запнулся. Мысли путались. До такой степени сбитым с толку он не чувствовал себя еще никогда. Ну как ей объяснить, что непонятно отчего поле взяло да превратилось в каменистую равнину?
- Да говорите же! – со злостью воскликнула Марина. Ее губы задрожали, по щекам потекли слезы.
- Эти ребята из особняка, - мрачно глядя на Капельку, сказал Виталий. – Эти ребята… они кое-что сделали.
Марина теряла терпение, она нервно размазала пальцами слезу по щеке.
- Что сделали?
Внезапно у Бориса возникла пугающая догадка, от которой даже дыхание перехватило. Догадка на грани убежденности. Сознание буквально взорвалось безжалостной мыслью: «Небо – чужое! Чертово серое небо – чужое!» Что-то внутри него отчаянно противилось этому выводу, выдвигая простой, похожий на детский каприз, аргумент: «Этого не может быть!»
- Я сейчас, - отстраненно сказал Борис.
Он быстро вышел из гостиной, чувствуя какую-то глубинную дрожь не только в теле, но и, казалось, в сознании.
- Борис! – со смесью возмущения и обиды выкрикнула ему вслед Марина, а Виталий покосился на занавешенное тюлью окно и поджал губы.
Борис выскочил из дома, посмотрел на крышу. Прикинул и понял, что взобраться на нее не составит труда, благо мышцы после фантасмагории уже пришли в норму.
Он взобрался на перила крыльца, ухватился за карниз, подтянулся и, кряхтя, влез на навес.
«Пусть догадка не подтвердится! – как заклинание мысленно твердил Борис. – Пусть не подтвердится!..»
С навеса он полез на двускатную, покрытую рубероидом, крышу и дополз до самого верха. Высота была не бог весть какая, но и ее хватило, чтобы убедиться: догадка верна! Но одно дело предполагать, а другое – увидеть собственными глазами.
Увидеть и не поверить собственным глазам.
Каменистая пустошь. Она была всюду. Она простиралась на север, юг, запад и восток до самого горизонта. Она казалась одним целым с мрачным небом и давила на сознание своим, будто застывшим во времени, однообразием. Но главное, что она вообще была, существовала. Неотвратимый факт, от которого рождались мысли о безумии.
И в этой пустыне, как остров, кусок нормального мира. Примерно двухкилометровый ровный круг с размытыми границами. Вытаращив глаза, Борис крутил головой, осматривая то, что попало в круг: с десяток домов, пруд, часть железной дороги… Тут его взгляд задержался. Борис заметил за рядами кленов перевернутые товарные вагоны. Несмотря на шок, он испытал некоторое облегчение, ведь катастрофа случилась не с пассажирским поездом.
Борис вздохнул и продолжил осматривать «остров»: участок поля, небольшой подлесок справа. Особняк находился в центре круга, как причудливый замок крохотного королевства. Матово белые окна серого здания теперь были освобождены от панелей. Они походили на больные катарактой глаза, которые слепо таращились, в попытке разглядеть изменившийся мир. Во всяком случае, именно такая ассоциация сейчас пришла Борису в голову. Слепые бессмысленные глаза.
Он услышал урчание двигателя и оглянулся на звук. С одного из дворов выезжал желтый автомобиль.
«Недалеко же он уедет», - подумал Борис.
Машина рванула в сторону «железки», поднялась на пригорок и остановилась. Из нее вышел мужчина в кепке. Несколько секунд он стоял, глядя, очевидно, на покореженные вагоны, а потом схватился за голову. Борис вполне мог себе представить, что сейчас чувствует этот человек.
Откуда-то донесся плач, перемежающийся с причитаниями. Пискляво затявкала собачонка. Борис посмотрел на небо. Оно казалось неестественно низким, будто прозрачный потолок гигантского павильона. Серое, но без всякого намека на дымку облаков.
«Здесь соприкасаются миры», - вспомнил он слова Виталия.
И как же писатель-фантаст оказался прав! К несчастью – прав, черт бы его побрал. Миры соприкоснулись, но не без помощи кучки безумных мудаков из особняка. Зачем они это сделали? Из любопытства? Хотели взглянуть, что там за гранью? Борис зажмурился в бессильной злобе, и ударил кулаком по поверхности крыши. Как же ему хотелось сейчас двинуть в морду Виктору! Раз десять двинуть, а потом еще долго пинать ногами.
Борис открыл глаза, сделал три глубоких вздоха, успокаиваясь, и начал спускаться с крыши. Все что нужно он увидел и теперь одно знал точно: никакая «скорая» к Капельке не приедет. Никто не приедет и никто отсюда не уедет. Ведь вокруг – пустота!
Все что увидел, Борис рассказал Марине и Виталию. Рассказал как есть, просто констатируя факт. Закончив, он испытал те же чувства, что, должно быть, испытывает врач, выложивший пациенту об обнаруженной у того опухоли мозга.
Борис развел руками, мол, делайте с это информацией что хотите, и подошел к окну. Ему трудно было выносить взгляд Марины, которая смотрела на него как на сумасшедшего, сбежавшего из психушки. А потом она обессилено села на диван возле ног Капельки и погрузила лицо в свои чуть дрожащие ладони.
- Это все правда, - тихо сказал Виталий. – Ты можешь выйти и убедиться.
Марина молчала, и Борис подумал, что она верит, но пока не может все это принять. Для осознания нужно время.
Он взглянул на Капельку. Что с ней? У него возникла странная мысль: девочка спряталась. Спряталась за завесой сна от страшной реальности. Конечно, Борис понимал, что мысль эта глупая, но более правдоподобные версии ее состояния допускать отчего-то боялся.
- Что будем делать? – задумчиво глядя в пол перед собой, тихо сказал Виталий.
Борис нахмурился и пересек комнату. Перед тем как выйти из гостиной, оглянулся.
- Подумаем. А я пока к тетке сбегаю.
Марина отняла мокрое от слез лицо от ладоней и посмотрела на него с надеждой.
- Она ведь проснется скоро, правда?
- Конечно, - кивнул Борис и неуверенно улыбнулся.
Выйдя из калитки, он увидел долговязого мужчину, женщину в красной куртке и пухлого мальчугана у ворот особняка. Мужчина выкрикивал ругательства и колотил мысом резинового сапога в основание ворот; женщина голосила так, будто ее режут; а мальчуган ходил взад-вперед и плакал навзрыд. Борис подумал, что скоро к этой троице присоединятся все, кто от шока не впадет в ступор. Все, включая и его самого. Они вытащат из особняка Виктора и заставят ответить на кое-какие вопросы.
Борис зло сплюнул и быстрым шагом направился к дому тети Иры, отчаянно надеясь, что с ней все в порядке. Он шел, стараясь не смотреть на проклятую пустошь, но она будто притягивала взгляд. Не так Борис всегда представлял себе иные миры, когда в фантазиях допускал их существование. Совсем не так.
Он увидел стоящего у забора старика. Тот смотрел на пустошь, открыв рот и выпучив глаза. Старик был в замызганном пиджаке на голое тело и семейных трусах, на ногах – калоши. Его руки мелко дрожали, с губы свисала нить слюны.
Борис прошел мимо и услышал за спиной хриплый возглас:
- Что за бляха-муха?! Эй… эй, что за…
Он не остановился, у него не было никакого желания объяснять старику то, что он сам плохо понимал. Ни объяснять, ни успокаивать, ни охать и ахать. Борис прибавил шаг, а последние метры до дома преодолел уже бегом.
Тетю Иру он обнаружил на кухне. Она лежала на спине с открытыми остекленевшими глазами, и ее нижняя половина лица была в крови. Хватило одного взгляда, чтобы понять: она мертва.
Борис застыл в дверном проеме, не в силах отвести взгляд от мертвого тела. Он смотрел на белое лицо тети Иры и чувствовал, как в душе что-то рвется и измельчается в колючее крошево. В горле застрял и превратился в горький комок, стон. Родной человек мертв. Но Борису хотелось схватить тетю Иру за плечи и трясти, трясти, кричать: «Очнись! Приди в себя! Хватит, хватит, хватит!» Может, она спит, как Капелька? Может, она только выглядит мертвой?!
Он опустился перед ней на колени, с горечью осознавая, что пытается себя обмануть. Остекленевшие подернутые дымкой глаза тети Иры не давали обмануться. В сознании Бориса почему-то всплыли слова из прошлого, когда пожилая, впавшая в маразм соседка бормотала на похоронах его отца: «…беда пришла… беда пришла… пришла беда…» Борис неосознанно прошептал эти слова вслух, глядя сквозь призму слез на узловатые, с аккуратно подстриженными ногтями, пальцы тети Иры. На безымянном было тонкое обручальное кольцо, которое, казалось, вросло в кожу. Она не снимала его даже после гибели мужа. И не сняла до самой смерти, словно выполнив данную самой себе клятву.
Борис подумал, что нужно закрыть ей глаза. Он уже протянул руку, чтобы коснуться ее век, но в последний момент не решился. У него возникла странная и невероятно тоскливая мысль: «Если закрыть глаза, она больше никогда не увидит света. Навсегда погрузится в темноту». Глупая мысль, по-детски глупая, но Борис и чувствовал себя сейчас растерянным ребенком, который не может осознать очевидное: близкий человек ушел навсегда. Еще утром тетя Ира угощала его компотом, а теперь ее нет. И это не правильно. Противоестественно.
Он зажмурился, глаза щипало от слез. Пальцы скользнули по векам тети Иры, закрыв их навсегда.
Борис поднялся на ноги, заторможено снял с крючка на стене полотенце, подошел к умывальнику и смочил полотенце водой. А потом так же заторможено, с застывшим, будто смотрящим в никуда взглядом, смыл кровь с лица тети Иры. В его голове медленно и как-то сонно, всплывали обрывочные фразы: «…этого нельзя допустить… здесь соприкасаются миры… беда пришла… пришла беда…»
Он отнес ее в гостиную, положил на диван и с головой накрыл чистой белой простыней, которую достал их шкафа.
Все.
Больше для нее он ничего сделать не мог, хотя в душе ныло чувство не до конца выполненного долга. Хотелось выразить скорбь в каких-то действиях, вот только в каких? Был бы верующим – помолился бы и, возможно, на душе стало бы легче. Но он не знал ни одной молитвы.
- Прости, - беззвучно, одними губами, произнес Борис.
Он постоял возле тети Иры еще минуту и пошел на кухню. От жажды в горле совсем пересохло, а в холодильнике стояла банка с компотом.
«На вот, попей, - вспомнил он. – Это компотик из шиповника, яблок и барбариса».