Цитата трэшкин ()

В прорубе,

Добавлено (31.10.2014, 10:48)
---------------------------------------------
С запятыми что-то опять беда, видимо, не шерстил.
В остальном всё отлично (дочитал до наглого кота) А писатель - консервный завод в миниатюре. Диалоги всё так же на высоте.

Цитата nonameman ()

прорубь - ж.р, окончание нулевое, стало быть 3 склонение, а при 3 склонении в разных падежах окончание "и".
Вот, ребёнок в школе - как повторное образование

Цитата nonameman ()

С запятыми что-то опять беда, видимо, не шерстил.

Цитата nonameman ()

А писатель - консервный завод в миниатюре.

Добавлено (31.10.2014, 11:04)
---------------------------------------------
Кстати, я имя злодея пока оставлю "Виктор", чтобы не путаться, но когда допишу и придумаю другое имя, исправлю.

Добавлено (05.11.2014, 15:44)
---------------------------------------------

Цитата трэшкин ()

И закричал, подняв лицо к звездному небу: - Где-е-е! Где-е-е!

Добавлено (05.11.2014, 15:49)
---------------------------------------------

Цитата nonameman ()

Дочитал до конца 5-й главы. Начал смущать тот момент, который поначалу радовал. А именно, эпизод с двумя пьяными товарищами, которые двинулись к сектантам, очень уж отдаёт комедией. Сразу же возник вопрос - каков жанр романа? Ибо начало настраивает на более серьёзный сюжет. Понимаю, что хочется описать деревенский быт, но по-моему перебор всё же.

Цитата nonameman ()

И закричал, подняв лицо к звездному небу: - Где-е-е! Где-е-е!

Да ну нафик, Трэшкин. Заклинаю тебя, отринь от себя драматизм в стиле Калькулона.

Добавлено (11.11.2014, 10:23)
---------------------------------------------

Глава восьмая

Виктор бросил себе под ноги сигарету, расправил плечи, но тут же снова ссутулился, при этом морщась, будто от боли. Он исподлобья посмотрел на долговязого Степана, который косясь на автоматчиков, склонился над женщиной потерявшей сознание. А потом Виктор уставился на Бориса.
- Уходим, - с дрожью в голосе сказал Виталий.
Мимо пробежал пухлый мальчуган и стонущая, прижимающая ладонь к разорванному уху, женщина.
Борис кивнул, чувствуя одновременно и злость и страх. Он понимал, что нужно уходить, бежать от этих безумцев с автоматами, но какой-то внутренний вызов не давал отвести глаз от пристального взгляда Виктора.
- Уходим, - потянул за рукав Виталий.
Виктор заложил руки за спину и подошел к ним. Он прикрыл глаза, покрутил головой, будто разминая шею, а затем вполне дружелюбно произнес:
- Спрашивайте, ребята. Вы ведь за ответами пришли.
Женщина в красной куртке пришла в себя, и Степан помог ей подняться. Испуганно озираясь, они поковыляли прочь. Двое Увлеченных подошли к трупу и молча принялись разглядывать то, что осталось от головы Гены.
- Зачем? – выдохнул Борис.
- Зачем что?
- Зачем нужно было его убивать?
Виктор нахмурился и открыл глаза.
- Он был дурак, а я дураков не выношу. А дураков с оружием не выношу вдвойне. Он ведь целился в меня, или этот факт незамеченным для тебя остался?
- Гена не стал бы в тебя стрелять, - заметил Виталий.
- Да неужели? Я мысли читать не умею и не знаю, что у него на уме было. И вообще – что сделано, то сделано.
Борису очень хотелось плюнуть в лицо Виктору, но жить хотелось больше. А еще он понимал: Увлеченные слишком далеко зашли и даже если они снова проделают свой эксперимент и, как выразился Виталий, все исправят, то лишние свидетели им не нужны. Они уже не могут исправить все и, похоже, их это мало волнует.
- Люди погибли, - сказал Борис, вспомнив, как закрывал веки тете Ире.
Виктор пожал плечами и равнодушно произнес:
- Это печально.
- Печально? И это все, что ты сказать можешь? – Борис, как мог, сдерживал гнев. Он сознавал: пытаться пробудить совесть у этого типа – дело бессмысленное, но все же указал рукой на дом Марины: - Вон там лежит маленькая девочка и ей срочно требуется врач. А вон там – пожилая женщина. Она умерла на полу собственной кухни. На «железке» состав с рельсов сошел.
- Все это ужасно печально, - теперь уже раздраженно сказал Виктор. Он вынул из кармана белую пластиковую бутылочку, судорожно отвинтил крышку и сделал глоток. Борис почувствовал странный острый запах с оттенком валерианы. Виктор скривился, вытер ладонью губы, закрутил крышку и сунул бутылочку в карман. – Жуткая гадость, - посетовал он и, прищурившись, посмотрел сначала на Виталия, а потом на Бориса. – Ну, так как насчет вопросов? Вы, наверное, хотите знать, что дальше будет?
- Хотим, - торопливо ответил Виталий, и Борис с сожалением услышал в его голосе просительные интонации.
Виктор повернул голову в сторону пустоши.
- Что дальше будет, зависит от множества факторов. Сегодня ночью мы выясним нужное направление, а завтра отправимся в путь. А вам, ребята, остается только молиться, чтобы мы вернулись.
- Как… - только и смог сказать Виталий.
Борис тоже потерял дар речи, но быстро справился с собой.
- Какого черта? Куда вы идете?
- Мы идем за мечтой, - Виктор с грустью усмехнулся. – Я искал к ней дорогу три года. Знали бы вы, сколько я сил и денег потратил, чтобы найти путь.
Борис не удержался:
- Ты псих.
- Осторожнее со словами, - беззлобно предупредил Виктор. – Это ведь мои ребята с автоматами там стоят, а не ваши.
Виталий сел на корточки и обхватил голову руками.
- Это все какое-то безумие! Мечта? Путь? Виктор, это ведь все бред какой-то! Мы не должны здесь быть. Не-дол-жны!
- Э-эх, Виталя, Виталя, - с ухмылкой склонился над ним Виктор. – Разве ты, когда писал свои романы о параллельных мирах, не мечтал хотя бы одним глазком увидеть эти самые миры? Нет? Я уверен, что Лукьяненко и Глуховский все бы отдали, лишь бы на твоем месте оказаться.
- Увидеть Париж и умереть? – съязвил Борис. – Ты точно сумасшедший.
Виктор выпрямился и выставил перед лицом указательный палец.
- Не забывай про ребят с автоматами!
- А я и не забываю, - с вызовом сказал Борис. – И да, мне страшно до усрачки. Вот только я не знаю, что страшнее: быть, как Гена, застреленным сейчас, или…
- Или что? Тебя пугает неизвестность?
Борис поморщился, быстро отошел на несколько шагов, не находя себе места, и тут же вернулся.
- Куда… мы… попали? Это ты можешь нам сказать? – он едва не произнес «ублюдок», но вовремя опомнился.
- Это безумие, - прошептал Виталий и Борис подумал, что тот совсем расклеился.
- Куда мы попали? – уголок рта Виктора дернулся, в глазах вспыхнуло торжество. – Это просто место. Не мир, не страна, не чужая планета, а место! Карман, в который запрятали тайну. Территория Зеро. Как вы думаете, куда попадают корабли и самолеты, когда исчезают в Бермудском треугольнике и из множества других аномальных зон? Вот то-то!
Борис вспомнил танкер и обломки авиалайнера. Кусочки мозаики складывались в общую картину. Он подумал о Зое. Выходит, сестренка попала именно сюда, в карман, в который запрятали тайну, как выразился Виктор. Девочка провалилась сквозь какую-то дыру в пространстве и оказалась в каменистой пустоши. Одинокая, напуганная, под чуждым мрачным небом. Он представил, как она плачет, зовет на помощь, а потом идет, не зная куда. Идет, идет… У Бориса сердце защемило от этой картины. Зое ведь было семь лет. Всего семь! И эта кроха оказалась в ситуации, которая любого с ума сведет. Безысходность, отчаяние, дикий страх, а вокруг лишь камни, камни, камни до самого горизонта.
Он посмотрел на пустошь: такое безмятежное, однообразное пространство. Было в ней что-то давящее на сознание, то, отчего рождалось ощущение, которое, должно быть, испытывают заживо погребенные.
Виктор провел ладонью по своим черным волосам.
- Дать вам, ребята, дружеский совет? Идите и напейтесь как вчера. Напейтесь, - он тряхнул головой, - вусмерть!
Виктор подмигнул, развернулся и пошел своей птичьей походкой к воротам. Он перешагнул труп Гены, даже не бросив на него взгляд, словно тот был бревном, а не мертвым человеком.
Виталий крикнул:
- Но куда вы пойдете? Куда?
- Я же сказал: за мечтой! – не оборачиваясь, ответил Виктор.
Глядя на его сутулую фигуру, Борис вдруг осознал: на вопрос «Смог бы ты убить человека», он впервые в жизни сказал бы твердое «Да!»
Когда Виктор и двое Увлеченных скрылись за воротами, Виталий печально произнес:
- Что теперь? Может, и правда пойти и напиться?
- Это не выход.
- А он вообще есть, выход-то?
Борис вздохнул, не зная, чем ободрить приятеля. Он посмотрел на труп Гены.
- Нельзя его так оставлять.
- Нельзя, - без энтузиазма согласился Виталий.
Они постояли в нерешительности с минуту, а потом оттащили труп к забору ближайшего подворья, оставив в траве. Им помогал старик, который все это время стоял в стороне и, несмотря на опустошенную флягу, все еще довольно уверенно держался на ногах.
Виталия стошнило, а Борис, поколебавшись, снял куртку и накрыл ей мертвеца. Старик перекрестился и сказал шепеляво:
- Похоже, мы все в глубокой жопе.
- Ты прав, Иван Матвеевич, - подтвердил Виталий, вытирая губы ладонью. – Ты даже не представляешь, насколько глубокой.

Подступали сумерки. Даль становилась мутная, бесцветный, как черно белый фотоснимок, пейзаж, словно старился, растворялся в траурных тонах. Казалось, мрачное небо медленно и неумолимо опускается на землю, пожирая размытую линию горизонта.
«А что там за горизонтом? – думал Борис, когда они с Виталием подходили к дому Марины. – Куда собираются идти Увлеченные?» Почему-то он был уверен: «мечта», о которой говорил Виктор, не подразумевает ничего хорошего. К светлой мечте не идут по трупам. Виктор психопат и помыслы его, без сомнения, ненормальные. Однако, далеко же он зашел, следуя к своей цели. Да еще и сыскал единомышленников, которые, не колеблясь, убивают людей по его приказу.
Борис вспомнил колючий и в то же время насмешливый взгляд Виктора и отметил, что порой в нем проскакивало что-то болезненное, замешанное на страхе и усталости. Человек, в котором уживается что-то не сочетаемое. Это как если бы в хрупкую стеклянную вазу налили расплавленную лаву. Должно быть, это и есть противоречивая ипостась психопата. Виталий с ним часто общался, но не разглядел его сущности: «…он любопытный тип, хотя что-то с ним не так». А если бы разглядел, чтобы это изменило? Ни-че-го! Люди чаще всего закрывают глаза на такие вещи. Так спокойней, и объективность собственных ощущений всегда можно подвергнуть сомнению.
Они остановились у калитки и проводили взглядами Ивана Матвеевича. На предложение «держаться вместе» старик ответил что-то невразумительное и отмахнулся. Он шел, держа в руке опустевшую флягу, и бормотал себе под нос:
- Хлебушка мало в доме, вот в чем беда… Ох мало… зато картошки много, с картошечкой не пропадешь… А Генку жалко… дурак он правда был известный…
Откуда-то доносились мужские, на повышенных тонах, голоса, в которые изредка вклинивался визгливый женский голос. В окнах особняка загорелся свет.
- Электричество, - вздохнул Виталий. – А нам придется теперь по старинке, - после небольшой паузы, добавил: - Ты веришь Виктору?
- В смысле? – не понял Борис.
- Помнишь, он сказал, что, мол, нужно молиться, чтобы они вернулись?
- Ну, и?
- Он ведь намекнул, что у нас есть шанс. Так ты ему веришь?
- Нет, Виталя, не верю, - признался Борис. – Эти ублюдки убили Гену и глазом не моргнули. А мы стояли и смотрели на это. Мы все свидетели. Хотя… они и без этого убийства таких дел наворотили, не представляю, как собираются выкручиваться.
- Как же все глупо, - тихо сказал Виталий, отстраненно глядя на землю перед собой. – Мы не должны быть здесь. Это неправильно.
Борис положил руку ему на плечо.
- Не раскисай, слышишь.
- Я стараюсь, Борь, - в подтверждение Виталий выдавил улыбку, хотя и вышла он необыкновенно печальной. – Я стараюсь.
- Они убили его! – выпалила Марина, когда они зашли в комнату. – Я все видела в окно. Это… это… но зачем? Зачем они сделали это?
Она сидела на диване и раскачивалась, напряжено держа руки на коленях. Гостиную освещали две свечи, которые стояли в тарелке на резном столике. В той же тарелке лежало с десяток поломанных спичек, свидетельствовавших о состоянии Марины. Капелька лежала все в том же положении и в свете свечей она походила на восковую куклу.
Борис взглянул на часы в углу комнаты. Стрелки показывали 14:35. В нормальном мире день был в самом разгаре, а здесь… Территория Зеро жила по своим законам.
Виталий подошел к дивану и погладил Капельку по голове, а потом, как-то заворожено глядя на огоньки свечей, пересказал Марине разговор с Виктором. Закончил он оптимистичной ложью:
- Нам нужно только подождать. Увлеченные вернутся, куда бы они ни шли и… они все исправят.
Борис, сидя на стуле возле окна, кивком подтвердил его слова, а про себя подумал: «Виталя молодец».
Марина немного успокоилась, по крайней мере, раскачиваться перестала, а Виталий, заметив это, и сам как будто взбодрился. Он расправил плечи, почесал лоб.
- Что-то чаю хочется. Вы как?
- У меня чайник электрический, - виновато посмотрела на него Марина.
- А я из электрического и не пью, - улыбнулся Виталий. – Вода неправильная получается. Я сейчас самовар принесу. Раскочегарим его у тебя во дворе, все ж повеселее будет. И чай у меня отличный имеется, такой в обычном магазине не купите.
«Правильно, Виталя! Правильно, дружище! – мысленно воскликнул Борис. – Главное, не сидеть сейчас в трауре, размышляя, насколько все плохо. Самовар? Пускай будет самовар!»
- Пойдем, я с тобой схожу, - Борис поднялся со стула.
- Лады, - Виталий взглянул на Марину. – Посидишь одна? Мы мигом.
Она кивнула, уголки губ чуть приподнялись, обозначив робкую улыбку.

Помимо самовара и чая взяли с собой керосиновую лампу «Летучая мышь», фонарик, коробку шоколадных конфет и, уже собираясь покинуть дом, Виталий вспомнил и прихватил свою похожую на саксофон трубку.
Когда вышли со двора, Борис посмотрел на дом тети Иры и с дрожью подумал: «Она лежит там одна, в темноте, накрытая белой простыней, как саваном».
Виталий проследил за его взглядом.
- Мы с ней дружили. Светлый человек был, простой. Она меня почему-то всегда по имени-отчеству называла, и это у нее звучало как-то особенно, по родному. До сих пор не могу поверить, что ее больше нет.
- Я тоже, - вздохнул Борис. – Знаешь, о чем я подумал, когда позавчера увидел ее? Я подумал, что она совсем не постарела.
- Тетя Ира сильная была. Даже после инфаркта быстро оклемалась.
- Что? – Борис поставил самовар на землю и с непониманием посмотрел на Виталия. – Какой инфаркт? Когда?
Виталий стушевался, потупив взгляд, и хлопнул себя ладонью по лбу.
- Язык мой – враг мой.
- Когда у нее был инфаркт, Виталя?
- Год назад. Мы с Маринкой часто ее в больнице навещали.
«А я ничего не знал! – злясь на самого себя, подумал Борис. – Год назад она едва не умерла, а я даже понятия не имел!»
- Не нужно было мне… - пробормотал Виталий. – Не сейчас.
- В письмах она писала, что у нее все хорошо, - будто оправдываясь, произнес Борис.
- Ну, ты ведь понимаешь почему.
Конечно, Борис понимал. Она не желала своими бедами омрачать близких. Писала по старинке письма на тетрадных листках, запечатывала в белые конверты с марками, и посылала родным людям. И всегда в этих письмах после слов приветствия были выведенные ровным уверенным почерком слова «У меня все хорошо». А родные верили и радовались, ведь в их жизни не прибавилось проблем. «Все хорошо» - прочитаешь такое, и на душе осядет частичка позитива. Отец тоже твердил эти слова, даже когда уже не мог самостоятельно подняться с постели. Ложь, пропитанная любовью.
Внезапно Борису захотелось пойти в дом тети Иры, обнять ее и тысячу раз сказать «прости». Просить и просить прощенье за то, что даже не пытался подвергнуть сомнению ее «У меня все хорошо».
- Марина ждет, пойдем, Борь, - вмешался в его моральное самобичевание Виталий. – Прошлого не вернешь.
«Прошлого не вернешь», - мысленно повторил Борис и впервые в жизни ощутил всю тяжесть и безграничную печаль этой фразы.
Он поднял самовар, посмотрел в глаза Виталию и с трудом удержался, чтобы не сказать: «Мы сами скоро станем прошлым». Вместо этого выдавил улыбку и произнес:
- Теперь и я чаю захотел.
- Нужно было варенье еще прихватить, - Виталий оживился и посмотрел на калитку. – Может, вернемся?
Борис усмехнулся.
- Хватит с нас и конфет. А если что, вернемся.
- Думаешь?
- Угу.
«Варенье, чай, - подумал Борис. – Такие теплые слова. Частичка уюта в сумеречном чуждом измерении».
А сумерки больше не сгущались, достигнув того оттенка, какой бывает в пасмурный вечер в преддверии темени. Борис это отметил и записал в разряд «Хоть что-то положительное». Лишь бы больше не темнело. Лишь бы непроглядная ночь, как на обратной стороне луны, не входила в обыденность территории Зеро.
- Знаешь, о чем я сейчас жалею? – сказал Виталий, шагая рядом с Борисом и косясь на пустошь.
Борис хмыкнул.
- Думаю, учитывая обстоятельства, ты сейчас о многом жалеешь.
- Да, но…
Виталий резко остановился, замолчав на полуслове. Его глаза округлились.
- Ты что? – удивился Борис и проследил за его взглядом. Но ничего странного не заметил.
- Кажется, я что-то видел, - неуверенно произнес Виталий.
- Да?
- Не знаю, может и показалось.
Борис пристально всматривался в сумрачную пустошь, но видел лишь камни.
- Что показалось?
- Там словно искра промелькнула. Не знаю, я теперь не уверен… да, должно быть показалось.
- Хорошо если так, - посмотрел на него Борис. – Для нас на сегодня достаточно всякой хрени. Ты, кстати, не договорил.
- О чем?
- Ну, ты сказал, что о чем-то сейчас жалеешь.
- Да? Вот черт, из головы все по вылетало. А вообще, я о многом сейчас жалею, учитывая обстоятельства.

Цитата трэшкин ()

Высшие силы тебе намекают - дописывай квартиру, не ленись!

Добавлено (13.11.2014, 11:45)
---------------------------------------------

Цитата трэшкин ()

тюлью

Цитата nonameman ()

вот тут опять у меня сомнения в правдоподобности героя. Люди всё же более инертны. Пока жаренный петух не клюнет в одно место, не сдёрнуться. А тут, по сути, ещё ничего и не случилось, а писатель уже готов сорваться и уехать.

Цитата nonameman ()

Тюль мужского рода, посему (кем, чем?) "тюлем"

Добавлено (14.11.2014, 09:36)
---------------------------------------------

Цитата nonameman ()

Тюль мужского рода, посему (кем, чем?) "тюлем"

Добавлено (14.11.2014, 09:40)
---------------------------------------------
Ага, посмотрел в википедии. И правда мужского рода. Это очень странно.

Цитата трэшкин ()

Борис поднялся на ноги, заторможеноснял с крючка на стене полотенце, подошел к умывальнику и смочил полотенце водой. А потом так жезаторможено, с застывшим, будто смотрящим в никуда взглядом, смыл кровь с лица тети Иры.

Добавлено (20.11.2014, 17:55)
---------------------------------------------

Цитата трэшкин ()

Бог ты мой, - выдохнул Виталий. – Тетя Ира… как же так…

Цитата трэшкин ()

Мы попали в страну Оз! – он вытянул руку и указал сигаретой в сторону железной дороги. – Вон там находится Изумрудный город, где проживает добрый волшебник Гудвин.

Цитата nonameman ()

ожет во втором варианте заменить синонимом? Вяло, медленно, полусонно...

Цитата nonameman ()

Бог ты мой, - выдохнул Виталий. – Тетя Ира… как же так…

Ему то она не тётя Ира. Он тоже вроде мужик в возрасте. Как-то не звучит из уст Виталия.

Цитата nonameman ()

Гудвин из русской версии страны "ноль три". Там был Волшебник Оз. Лучше уж всё переделать на русский лад. Волшебная страна, Изумрудный город и Гудвин.

Цитата nonameman ()

Дочитал до восьмой главы. Понравился выход Виктора. Всё ок, читаем дальше.

Добавлено (21.11.2014, 11:01)
---------------------------------------------
Глава девятая

Виктор затаил дыхание, прицелился и метнул дротик в мишень. Попал в четверку. Он злился, ведь, кидая чертовы дротики уже полчаса без перерыва, ни разу не попал в десятку. А нужно три раза подряд в центр. Это была навязчивая идея, которая порой доводила до бешенства. Всего три раза в десятку, ведь несложная задача. Пустяк. Прицелился, кинул. Сто попыток, тысяча. Тут даже по теории вероятности должно получиться. Но не получалось, словно проклятие какое-то. Вот уже несколько лет не получалось, и навязчивая идея, словно заноза, не давала покоя.
Взмах, бросок. Дротик попал в двойку.
Виктор стиснул зубы, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чтобы унять гнев. Сейчас он ненавидел дартс и проклинал того, кто придумал эту игру. Ненавидел, злился и кидал, кидал, и ему ни разу не приходило в голову, что этих трех попаданий в десятку никогда не случится. Порой он просыпался среди ночи с твердой уверенностью: вот сейчас обязательно получится! Вставал с постели, бежал к мишени… и с разочарованием возвращался. Бывало, что он попадал в десятку два раза подряд. В такие моменты его сознание тонуло в диком ликованье: еще один бросок и мучения закончатся, навязчивая идея утратит власть! И если это случится, думал он, то все мишени, дротики и компакт-диски с записями соревнований по дартсу будут сожжены.
Но два в десятку так и оставалось рекордом.
Перед очередным броском Виктор прошелся по своему кабинету, мысленно повторяя: «Сегодня должно получиться, ведь сегодня особый день!» Он остановился возле массивного стола, взял с подноса бокал с красным вином и сделал глоток. «Вот сейчас, - мелькнула уверенная мысль. – Сейчас получится!»
Он быстро поставил бокал на стол, подскочил к нарисованной на полу черте, обозначающую семиметровую дистанцию, выхватил из картонной коробки дротик, прицелился, чувствуя, как от возбуждения заколотилась в висках кровь, и кинул.
Десятка!
В сознании поднялась волна ликованья: «Получится! Сегодня особый день! Особый день в особом месте!» А теперь нужно успокоиться. Успокоиться…
Глубокий вдох, выдох. Вдох, выдох…
Он вынул из коробки еще один дротик, мысленно пожелав, чтобы тот оказался счастливым. Прицелился, представил себе траекторию полета, метнул.
Есть!
Попал!
Такого уже не случалось три недели, чтобы два в десятку. Да, это еще не победа, но она уже близко, настолько близко, что Виктор уже буквально ощущал запах женой пластмассы от груды горящих дротиков и мишеней. Он подумал о предстоящей дороге к Тайне. Ах, как бы было символично избавиться от навязчивой идеи перед дорогой. Это обозначало бы вселенское благословение, не иначе. Напутствие.
От этих мыслей Виктор еще больше разволновался. Начала дергаться щека и чуть дрожать руки. Всегда так – стоило поддаться сильным эмоциям, и нервы принимались вибрировать, казалось, в каждой клетке тела. Это неимоверно мешало сосредоточиться, настроиться на решающий бросок. Ликованье сменилось раздражением.
Он коснулся пальцами щеки и ощутил под кожей судорожную вибрацию. Ну, ничего, сегодня же особый день и, несмотря на разыгравшиеся нервы, все должно получиться.
Виктор подумал было глотнуть еще вина, но передумал. Он вынул из коробки дротик с красным оперением. Почему-то ему казалось, что для финального броска дротик с красным оперением подходит как нельзя лучше. «Все получится! – убеждал он себя. – Все получится!» На лбу выступили капли пота, пульсация в висках усилилась. И нужно было спешить, пока удача сопутствовала, ведь он знал, что время состоит из неравномерных белых и черных полос. Промедлишь, и все, жди следующего момента. А белые полосы так узки.
Вдох, выдох.
Воображаемая траектория полета. Замах…
«У меня получится!»
Бросок.
Дротик воткнулся в стену сантиметрах в трех от мишени. На несколько мгновений Виктора сковало оцепенение. А потом он поднес ладони к лицу и уставился на них с такой ненавистью, словно это они были виновны в неудаче.
- Ну почему?! – выдавил он, и это прозвучало как стон.
В ярости Виктор ударил ногой по коробке и несколько десятков дротиков рассыпались по полу, а один, с желтым оперением, словно в насмешку, умудрился воткнуться в плинтус.
Виктора начало трясти. Он понял: еще немного и случится припадок. Перед глазами замелькали красные пятна. Ярость сменилась паническим страхом. Он до ужаса боялся приступов эпилепсии. Порой они случались внезапно – мозг словно отключался в одно мгновение, - а иногда Виктор чувствовал их приближение.
Он бросился к столу, выдвинул ящик, схватил коробочку с таблетками. Голова кружилась, руки дрожали, в сознании плескались волны паники: только бы успеть! Виктор упал в кресло, сунул две таблетки в рот и принялся усиленно их разжевывать. Там же в ящике стола лежал уже наполненный лекарством шприц, но в таком состоянии Виктор не мог сделать себе укол. Оставалось надеяться, что таблетки подействуют достаточно быстро.
И они подействовали. Головокружение начало проходить, а дрожь униматься. Виктор, тяжело дыша через рот, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же возник образ мишени, из центра которой торчали три дротика.
В дверь постучали. Виктор встрепенулся и открыл глаза.
- Входи Килли, - громко сказал он и скривился, услышав в собственном голосе дрожь.
В комнату вошла женщина, которая была одной из немногих, кто полностью входил в круг доверия Виктора. Килли Коскинен, тридцатидвухлетняя финка с российским гражданством, говорящая по-русски почти без акцента. Высокая, мужеподобная, с чуть приплюснутым носом. Два года назад по ее вине случилась автомобильная авария, вследствие которой погибли два человека, и Виктору пришлось просить отца, чтобы тот использовал свое немалое влияние и подергал кое за какие ниточки. В итоге Килли избежала наказания и, судя по ее самурайской преданности, ни на секунду не забывала, кто помог ей в этом деле.
У нее были короткие волосы цвета соломы и рябое лицо без малейшего признака макияжа. Ни сережек, ни колечек с цепочками она не носила, а из одежды предпочитала что-нибудь незатейливое вроде просторных брюк и свитеров, но неизменно – в темных тонах. Виктор ни разу не видел Килли в платье и даже представить не мог ее в туфлях на высоких каблуках. Вот и сейчас на ней были кроссовки, черные джинсы и тонкий серый свитер.
Килли взглянула на разбросанные по полу дротики.
- Опять неудача?
- А ты как думаешь? – хмуро сказал Виктор. – Могла бы и не спрашивать.
Он схватил бокал и одним глотком допил остатки вина.
Килли подняла один из дротиков и, не целясь, бросила его в мишень. Попала в девятку, но Виктор знал, что попасть в десятку три раза подряд ей не составит труда. И это злило: почему у других получается, а у него нет?!
- Ты играть пришла? – раздраженно спросил он.
Килли улыбнулась, и улыбка сделала ее лицо хоть немного женственней. Она сунула руки в карманы джинсов и подошла к столу.
- Не злись, у меня новость хорошая. Чудики установили нужное направление, - «Чудиками» она называла пятерых ученых во главе с профессором Сорокиным. – Излучение идет с северо-запада.
- Ну что ж, отлично, - Виктор оживился. Он встал с кресла и подошел к мини бару. – Выпьешь?
- Я уже с Чудиками шампанское выпила. Больше не хочу.
- Они там празднуют что ли? – Виктор взял из бара початую бутылку вина и вернулся к столу.
- Ага, можно и так сказать, - ответила Килли. – Видел бы ты профессора, от счастья так и светится. Представляешь, он это шампанское десять лет хранил. Эту бутылку ему подарил какой-то нобелевский лауреат. Подарил с пожеланием, мол, выдуешь его в самый значимый день в своей жизни. Ну, он и выдул ее со своими Чудиками. Правда и мне немного досталось.
- Ну, и как?
- Да так себе. Похоже, нобелевский лауреат жмотом был, раз такую дешевку подарил. Но Чудикам понравилось. Все охали и ахали: какой великолепный букет! Какой изысканный вкус! Одним словом – Чудики.
Виктор рассмеялся.
- Ничего, когда вернемся, я подарю им ящик лучшего в мире шампанского.
- Когда вернемся, - повторила Килли и подняла с пола еще один дротик. – Когда вернемся, нам всем будет наплевать на такие вещи как шампанское.
Виктор налил в бокал вина и сделал глоток.
- Может и так, а может, и нет. Мы ведь недостаточно знаем о перерождении.
Килли размахнулась, но передумала бросать дротик. Вместо этого она подошла к стене и уставилась на фотографию в металлической рамке с изображением каких-то бредовых геометрических фигур. Она знала: если смотреть на эту фотографию больше минуты, то голова начнет кружиться, а мысли путаться. Это снимок был сделан в 1953 году французским ученым-оккультистом по имени Клод Лефевр. Подобных фотографий существовало всего три – три снимка напрямую сделанных с негатива. Только они имели свойство влиять на психику. Клод Лефевр уверял, что с помощью изобретенного им приспособления, которое назвал «Черное зеркало» сумел запечатлеть на этих фотографиях ад. Он сошел с ума через месяц после того, как сделал эти снимки, но прежде чем его разум помутился, уничтожил негатив и «Черное зеркало». Но остались три фотографии. Одну из них пятнадцать лет назад купил на подпольном аукционе отец Виктора. Другой снимок, по слухам, находился в архивах Ватикана, а третий, тоже по слухам, хранился в каком-то тайном лондонском клубе.
Конечно, Килли знала цену черно белой и на первый взгляд невзрачной фотографии, на которую сейчас смотрела. По ее мнению, такая редкая вещь должна лежать в сейфе за семью замками, а не висеть в простой металлической рамке рядом с дешевой репродукцией картины «Крик» Эдварда Мунка. Но у Виктора были свои резоны. Как-то Килли застала его смотрящим на эту фотографию – он стоял, будто находясь в трансе: зрачки расширены, губы поджаты, все тело напряжено. Килли пришлось хорошенько его встряхнуть, чтобы привести в чувство. Виктор тогда признался, что фотография не причиняет ему вреда. Он, мол, годами приучал себя смотреть на нее, и теперь снимок был для него чем-то вроде центра сосредоточения. Впрочем, Килли подозревала, что именно снимок довел Виктора до болезни мозга, вызывающей приступы эпилепсии. Сам же Виктор все отрицал и злился, не желая говорить на эту тему. Да, его нездоровое упрямство частенько конфликтовало со здравым смыслом.
Килли заворожено смотрела на снимок и не понимала, как такое вообще может существовать. Это нагромождение геометрических фигур противоречило всем законам природы. Плоскости и грани сливались друг с другом, составляя немыслимые комбинации, и почему-то казалось, что эти фигуры огромны, по космически – огромны. Килли почувствовала болезненную пульсацию в голове и отвела взгляд.
- Скажи, тебе не страшно? – тихо спросила она.
Виктор посмотрел на нее сквозь бокал с вином.
- Страшно? Конечно, мне страшно. Я был бы дураком, если бы не боялся.
- Еще не поздно передумать и просто вернуться.
- Килли, - Виктор поставил бокал на поднос, - мы ведь пока никуда еще не уходили.
- Ты понял, что я имею в виду.
- Конечно, понял, но согласись, разговор это бестолковый, ведь утром мы по-всякому отправимся в путь. Мы слишком далеко зашли и пока у нас обратной дороги нет. И вообще, я не понимаю, с чего ты начала сомневаться?
Килли подошла к черте и метнула дротик. Попала в единицу.
- Меня один вопрос волнует, - вздохнула она. – Кем мы будем, когда вернемся.