Легенда о «Надежде»

Люди не хотят жить вечно. Люди просто не хотят умирать.
Станислав Лем

Солнце восходит над бескрайними песками Египта и синими водами Нила, чтобы дарить радость и любовь детям своим. Великий и могучий Ра ступает в огненную колесницу, дабы совершить еще один круг над домами подданных. Велика его благодать и народ Египта воспевает хвалу своему Богу.
Поют земледельцы, орошая землю, вторят им скотоводы, слуги фараона воспевают верховного Бога. Слышатся голоса жрецов с высоких городских башен:
- Слава тебе пришедшему в этот мир, великий, мудрый творец Богов. Египет славу тебе поет. Ра ниспошли же детям своим доблесть, премудрость, власть, душу живую в плоть облеки, чтоб узрели они Гора на розовых небесах(1)!
Голос молодого жреца выделяется среди сотен других, он чист и свеж, как утренняя роса. Нет места тьме в его сердце, и Ра улыбается, глядя с небес на непорочную душу. Как и сотни лет до этого солнце восходит над бескрайними песками Египта и синими водами Нила.
* * *
- Сегодня день Хатхор, великой небесной коровы, владычицы запада, хем-нетджер(2), - молодой человек в длинных, белых одеждах подобострастно поклонился. Его лысая голова блестела в свете факелов расположенных по периметру темной комнаты.
- Я помню, - голос главного жреца был сух, как папирус. Старик плотнее закутался в золототканые одежды - он мерз даже в самый знойный день. – Все ли готово, Юфени(3)?
- О да, господин, - юный жрец самодовольно улыбнулся. – Праздник удастся на славу.
- Глупец, - раздосадованный не понимаем со стороны низшего, старик зло пнул юношу. Последний даже не пытался увернуться - пинок от Первого Жреца Ра считался честью, которой удостаивались лишь единицы.
Хем-нетджер, кряхтя, поднялся из резного кресла. Босые ступни зашаркали по мозаичному полу. Подслеповатые глаза привычно не замечали окружающей роскоши личных покоев. Да и на что ему сапфиры и адаманты? Они также бесполезны в гробнице, как Нил без ежегодного разлива. Верховных жрец не посмел бы признаться в этом вслух, но он не верил в загробный мир.
- Кому интересен этот праздник? Развлечение для черни, - тонкие губы изогнулись в презрительной усмешке. – Лучше скажи, как продвигается наше дело. Как девушка?
- Она ждет твоего приказа, хем-нетджер.
Старик с несвойственной для его возраста грацией и скоростью обернулся к молодому жрецу, вперив в него знаменитый на весь Египет гипнотический взгляд. Темные, почти черные глаза, не мигая, сверлили юношу, желая заглянуть в его душу.
- Сегодня Исида(4), сестра и супруга Осириса, прольет слезы по почившему мужу, - голос жреца разносился эхом по комнатам, рождая в сердцах подчиненных религиозный страх. – Слезы Богини – живительный эликсир. Тому, кто вберет их в себя и разделит горе Исиды, обещана вечная жизнь.
- Мы принесем их тебе, господин, - юноша в очередной раз почтительно склонился.
* * *
Вереница из четырех паломников тянулась вдоль пустынной дороги. Жрецы шли, молча, устремив взгляды в землю. Палящее солнце выжигало узоры на раскаленном песке. Зной маревом поднимался к небу, искажая очертания предметов.
- Сегодня Ра особенно благостен. Смотри, как жарит, - в подтверждение своих слов неофит(5) плюнул на пыльную тропу. Слюна зашипела, мгновенно испарившись.
- Не тебе решать, что делать Богам, - идущая рядом молодая жрица бросила на богохульника строгий взгляд из-под белой льняной накидки, но её слова только разозлили юношу.
- Сегодня в Фивах праздник! Зачем идти в горы? Нельзя было подождать до завтра?
- Что за шум? – Юфени поравнялся со спорщиками. – Приказы Верховного жреца не подлежат обсуждению, также как деяния Богов, - сказал, как отрезал, а про себя подумал, что хем-нетджер как всегда сделал верный выбор: от этого ворчуна одни проблемы. Пусть его Сет заберет!
- Мы уже близко, - вмешалась девушка миролюбиво, показывая на вершину пологой горы. – К сумеркам должны прийти.
Юфени взглянул на точеный профиль юной жрицы Ра. А вот её жаль. Она еще так молода! Трехлетней малышкой пересекла она пилон(6) храма и с тех пор ни разу не покидала его стен, посвятив свою жизнь служению величайшему из Богов мира. Но юношу с рождения учили только одному – подчиняться. И это единственное ремесло, которым он владел в совершенстве.
Караван достиг вершины горы перед самым заходом солнца. Лучи, посылаемые Ра, последний раз лизнули пески Египта, отразились в синих водах Нила и скрылись за горизонтом. Бог солнца отправился в странствие по загробному миру.
- Услышим ли мы плачь Исиды? Каков он будет? – жрица потянула Юфени за рукав накидки.
- Только посвященная может увидеть Исиду и услышать её стенания по убитому супругу. Ступай, - юноша легонько подтолкнул девушку к темному входу в пещеру. – И не забудь собрать божественные слезы. Все до единой.
Подхватив золотую чашу из рук жреца, девушка ступила под своды пещеры.
- Идите следом, - Юфени протянул двум неофитам по факелу, и они направились за посвященной. Присев прямо на землю, жрец посмотрел на остывающее небо. Сегодня великий день, ему не следует этого забывать. Но почему же так тягостно на душе?
Из пещеры раздались крики. Достигнув своего апогея, они постепенно затихли, их сменило едва различимое бульканье. Боги ничего не дают просто так. За всё приходится платить.
Юфени поднялся с земли, отряхнул полы накидки от песка и приготовился встретить жрицу. Он был уверен – из пещеры она выйдет одна.
* * *
- Принесли? – старый жрец подался вперед, страстно ожидая ответа. На мгновение он снова превратился в того пылкого юного послушника, каким когда-то вошел в стены храма Ра. Его обуяло нетерпение, кровь в истончившихся венах забурлила, впервые за последние годы разнося жар по дряблому телу.
Девушка шагнула навстречу хем-нетджеру. Дрожащими руками она прижимала к себе бесценный кубок, хранящий слезы богини Исиды. Подол белой накидки стал алым от крови, как и ступни изящных ног, но жрица не замечала этого. Только янтарные глаза безумно сверкали на бледном, искаженном ужасом лице.
Юфени осторожно освободил чашу из цепких пальцев посвященной, протянул кубок Верховному жрецу и прошептал:
- Может, оставим ей жизнь, о великий? Девчонке все равно никто не поверит.
Выхватив чашу, старик равнодушно бросил:
- Услышавшая песнь Исиды должна умереть.
Хем-нетджер не беспокоился по поводу девушки. Его мало заботила и судьба Юфени. Единственное, чего он страстно желал – это бессмертия. Но бессмертия настоящего, реального как он сам. Его не устраивали придания «Книги мертвых»(7). Он не верил в перерождение и меньше всего хотел, чтобы его сердце взвешивали на весах Гор и Анубис. Совесть подсказывала старику: оно весит больше статуэтки богини Маат(8). Жить вечно, уподобившись Богам Египта, разве может быть что-то прекрасней?
- Начинай церемонию, - скомандовал старый жрец и молодой не посмел ослушаться.
Чашу, наполненную прозрачными, бирюзовыми слезами Исиды водрузили на главный алтарь Ра. Девушка встала перед инкрустированным драгоценными камнями пьедесталом и начала нараспев читать слова заклинания. Воздух, пропитанный древней магией, сгустился, словно желе. Сладковато-тошнотворный запах курений забивал легкие. На последнем слоге заклинания факелы вспыхнули на миг, озарив ярким светом главный зал жертвоприношений. Из темноты четко проступил изображенный на фреске грозный лик Ра.
Удобнее сжав рукоять ритуального ножа, старик бросился вперед. Он схватил девушку за темную косу, запрокинул её голову назад и полоснул по тонкой, беззащитной шее. Из разрезанного горла вырвалась струя крови. Первые красные капли попали в чашу и смешались со слезами Исиды.
Тело упало к ногам жреца, но он, не замечая этого, переступил через мертвую девушку. Алчные руки потянулись к чаше. Глаза искали желаемое и, найдя, заискрились огнем победы.
- Голубой алмаз, - благоговейно прошептал старик. – Ключ к вечной жизни.
Хем-нетджер извлек из чаши само сердце жизни, её святой источник.
- Возьми, - неожиданно старик протянул камень Юфени.
Юный жрец смутился. Он не привык к такому доверию со стороны своего господина. Сложив ладони, он позволили Верховному жрецу опустить в них алмаз.
- Камень прекрасен, хем-нетджер, и достоин поклонения. Но в чем его сила?
- Он дарует вечную жизнь своему хозяину, - старик криво усмехнулся, заметив, как жадно блеснули глаза юноши. – Хозяином алмаз считает того, кто принес ему в жертву кровь жрицы, собравшей слезы Исиды.
Юфени поднял взгляд от камня, осознав всю его бесполезность лично для себя. Он не сможет воспользоваться силой алмаза, ведь это хем-нетджер перерезал девушке горло.
- Но зачем тогда вы дали его мне?
- Анкджет-мериптах(9), - вместо ответа произнес жрец короткое заклинание, и Юфени почувствовал, как жизненные соки через пальцы покидают его тело. Алмаз проглатывал его душу, поглощал юность, высасывал египтянина, как ненасытный комар кровь. Через несколько секунд все было кончено. На мраморный пол упала высохшая мумия. Из тонких пальцев мертвеца выпал и покатился по отполированному полу голубой не ограненный камень.
- Затем и дал, чтобы он забрал у тебя жизнь и подарил её мне, - запоздало ответил Верховный жрец.
Обогнув тело Юфени, он направился к выходу из святилища Ра. По лестнице храма спускался человек в одеждах Верховного жреца, но всякий кто встретил его в этот день, не узнал в нем хем-нетджера. Ведь ему никак не меньше шестидесяти, он уже стар и немощен, а этому человеку всего лишь тридцать.
Мужчина самодовольно улыбался. Ему нечего было опасаться. Боги не обманули: впереди ждало великое будущее. До тех пор, пока в людских сердцах есть место алчности, его жизнь будет безоблачна. Камень год за годом, десятилетие за десятилетием на любом расстоянии будет передавать ему энергию своих хозяев. Еще не скоро наступит тот день, когда человек по собственной воле пожелает избавиться от такого поистине бесценного сокровища.
На горизонте показались отблески зари. Колесница Ра пустилась в свой ежедневный путь по небу. Первые утренние лучи проникли в расположенные под самым потолком окна храма, освятив на мраморном полу зала жертвоприношений голубой алмаз. Как и сотни лет до этого солнце взошло над бескрайними песками Египта и синими водами Нила.

* * *
В огромном, полном людей зале то и дело сверкали фотовспышки. Туристы столпились перед круглым постаментом, на котором расположился главный экспонат Смитсоновского института. Идеально ограненный голубой бриллиант покоился на подставке из коричневого мрамора. С тех пор как меценат Гарри Уинстон подарил институту «Блу Хоуп» от посетителей не было отбоя. Поговаривали, с камнем связано смертельное проклятие. Каждый его владелец умирал в страшных мучениях.
Мимо бриллианта проходили люди. При одном взгляде на камень в их глазах невольно вспыхивала алчность. Этот минерал из любого бродяги мог сделать миллионера.
Один из посетителей дольше остальных задержался перед стендом. Он внимательно вглядывался в мерцающие грани, пытаясь отыскать там ответ на только ему известный вопрос. И хотя выглядел мужчина не старше тридцати, его плечи ссутулились, будто на них лежала тяжесть веков. А темные, почти черные глаза подернулись дымкой времени. Это были неимоверно старые, седые глаза.
- Может быть теперь…? – то ли спрашивал, то ли молился странный посетитель.
- Вам помочь?
Мужчина вздрогнул от неожиданности и посмотрел на охранника.
- Нет, нет, - вымученно улыбнулся. Он уже собирался уйти, но что-то его удержало. – Хорошо ли стерегут камень?
- А вам какое дело? – охранник нахмурился, прикидывая в уме, стоит ли вызвать подкрепление.
- Необходимо, чтобы он оставался здесь, под колпаком и может быть тогда я смогу, наконец, покинуть этот мир, - загадочно ответил незнакомец, и охранник - немолодой мужчина с лоснящимися от пота щеками – окончательно убедился, что посетитель не в себе.
- Не знаю, как насчет мира, но институт вам лучше покинуть прямо сейчас.
Посетитель направился к выходу, но внезапно передумал. Его следующие слова прозвучали как исповедь.
- Вы не представляете, как это утомительно – жить вечно! Со временем перестаешь желать чего-либо, любить, теряешь способность мечтать и надеяться. Исчезает сам смысл существования. Признание в любви, красивый закат, улыбка ребенка уже не радуют, если повторяются в миллионный раз. «Голубая надежда», - мужчина криво усмехнулся. – Вполне подходящее название. Только это мне и остается… надеяться…
Охранник, молча, проводил взглядом посетителя. Сегодня ему будет, что рассказать жене после дежурства. Он улыбнулся, предвкушая, как Мисси посмеется, слушая про странного парня с восточным разрезом глаз, который со спины выглядит, ну, что как древний старец.

1. Текст «Гимна богу солнца Ра, когда он поднимается на восточном небосклоне»

2. Жрец, слуга Бога

3. Имя собственное, дословный перевод – он мой

4. Богиня Древнего Египта

5. В религии название недавно обращенного

6. Башнеобразное сооружение в форме усечённой пирамиды по обеим сторонам входа в древнеегипетский храм

7. Книга, где записан обряд погребения и дальнейшее путешествие души по стране мертвых

8. После смерти египтянин попадал на божественный суд, где его поступки символически взвешивались. На одной чаше - сердце человека, на другой – статуэтка Маат. Сердце, отягощенное грехами, весело больше.

9. Дословный перевод: стану живущим вечно, возлюбленным бога Птаха

Для приличия кое к чему придерусь:

Прозрачная - значит бесцветная, а бирюзовый - цвет. Хотя если взять яблочный сок
то он имеет цвет хотя прозрачный. Или может стоило сказать "полупрозрачными". Ну в общем спорный момент.

Я, почему-то не думал что воды Нила синие. Скорее зеленые... Хотя если это художественный прием... И потом - я никогда не был в Египте.

Сцена убийства жрицы немного жестокая но описывать ее или нет - право автора.

Но в целом - супер. И мораль и стиль и знание предмета - все на высоте. Я бы проголосовал
за этот рассказ если бы мог

P.S. Коль есть помарки, то +9

Спасибо, Ботан-Шимпо, за подробный разбор. Для меня это важно.

Тюна, спасибо. Я старалась добавить в язык колорит Египта, если можно так сказать. Отсюда обороты, сравнения и все остальное )

Изгина, отдельное спасибо. Опечатки моя слабость. Уж сколько раз я перечитывала этот рассказ, и все равно кое-что осталось незамеченным. Исправлять в конкурсном варианте не буду, иначе получится нечестно по отношению к другим участникам, но у себя обязательно все изменю )

+10!

Добавлено (14.11.2010, 15:44)
---------------------------------------------
"Прокравшись обратно в свое убежище среди камней, Оливия лежала, наблюдая за развалинами в отдалении, пока ночная тьма не скрыла их. Теперь их местоположение выдавал только огромный костер, на фоне которого пьяно шарахались темные тени.
Оливия встала. Пришло время попытаться сделать то, что она задумала. Но сначала она прокралась к северной оконечности скал и всмотрелась в лес, окаймляющий плато. Напрягая зрение в слабом свете звезд, она вдруг замерла, и ледяная рука коснулась ее сердца.
Далеко внизу что-то двигалось. Словно бы черная тень отделилась от скопища теней. Нечто медленно продвигалось вверх по отвесному утесу — неясная фигура, бесформенная в полутьме. Паника схватила Оливию за горло, и девушка едва сдержала крик, что рвался с ее губ. Повернувшись, она бросилась вниз по южному склону.
Бегство по темным скалам было кошмаром, в котором она скользила и карабкалась, хватаясь за острые камни похолодевшими пальцами. Когда Оливия ранила свою нежную кожу и ударялась телом о выступы валунов, через которые Конан вчера перенес ее так легко, она снова осознала свою зависимость от варвара с железными мускулами. Но эта мысль мелькнула и пропала в водовороте страхов и ощущений безумного бегства.
Спуск казался ей бесконечным, но наконец ее ноги коснулись травы. С безумной быстротой отчаяния девушка бросилась бежать к костру, который пылал как огненное сердце ночи. На бегу она услышала позади грохот камней, сыплющихся с крутого склона, и шум словно придал ей крылья. Девушка не осмеливалась даже задуматься над тем, что за зловещая тварь, взбираясь на скалы, обрушила эти камни".

Ну вот хотя бы. Даже вырванным из текста этот отрывок пугает)))))) если бы вы прочитали Тени в лунном свете целиком - эффект был бы в разы больше)

Добавлено (14.11.2010, 15:49)
---------------------------------------------
Или вот это.... Долина пропавших женщин.

"Ливия не только не могла никаким образом управлять лошадью, но и не чувствовала в этом необходимости. Крики и зарево постепенно исчезали у нее за спиной; ветер путал ей волосы и ласкал ее обнаженные конечности. Она чувствовала только необходимость держаться за развивающуюся гриву и скакать, скакать на край света от всей агонии, горя и ужаса.
И выносливый конь скакал несколько часов, пока, наконец, взобравшись на освещенную звездами вершину, не споткнулся и не сбросил всадницу вниз головой.
Она ударилась в мягкую подушку дерна и какое то мгновение лежала полуоглушенная, смутно слыша как убегает ее конь. Когда она пошатываясь поднялась, первым, что ее поразило, была тишина. Она была почти осязаема, как мягкий темный бархат, после бесконечного дикарского рева рогов и грохота барабанов, которые сводили ее с ума несколько дней. Она посмотрела вверх на большие белые звезды, густо усыпавшие темное небо. Луны не было, но земля была освещена звездами, впрочем, призрачно, с неожиданными скопищами теней. Она стояла на покрытом травой возвышении, от которого сбегали вниз округлые склоны, мягкие как бархат в свете звезд. С одной стороны вдалеке она различила плотную темную полоску деревьев, которая обозначала далекий лес. Здесь была только ночь и сумасшедшее спокойствие и легкий ветерок, идущий от звезд.
Казалось, что эта обширная земля дремлет. Теплый ласковый ветерок напомнил ей о ее наготе и она беспокойно изогнулась, обняв себя руками. Потом она почувствовала одиночество ночи и непрерываемость одиночества. Она была одна; она стояла на вершине этой земли и никого не было видно; ничего кроме ночи и шепчущего ветра.
Внезапно она обрадовалась ночи и одиночеству. Здесь никого не было, кто мог бы угрожать ей или схватить ее грубыми, жестокими руками. Она посмотрела вперед и увидела склон, спускающийся в широкую долину; там густыми волнами рос папоротник и свет звезд отражался от каких то маленьких белых предметов, разбросанных по всей долине. Она подумала, что это большие белые цветы и эта мысль родила смутное воспоминание; она подумала о долине, о которой черные говорили со страхом. Это была долина, в которую от них сбежали молодые женщины незнакомой расы с коричневым цветом кожи, расы, которая обитала в этих краях до прихода предков бакала. Там, рассказывали люди, эти женщины превратились в белые цветы, их превратили старые боги, чтобы спасти от насильников. Ни один из местных жителей не осмеливался идти туда.
Но Ливия осмелилась пойти в эту долину. Она хотела спуститься по этим травянистым склонам, которые были как бархат под ее нежными ногами; она хотела жить там среди качающихся белых цветов, где ни один мужчина никогда бы ни пришел, чтобы положить на нее свои грубые руки. Конан сказал, что соглашения заключаются, чтобы быть нарушенными; она нарушит свое соглашение с ним. Она пойдет в долину пропавших женщин; она потеряется в одиночестве и спокойствии… как раз в тот момент, когда эти мечтательные и разрозненные мысли протекали через ее сознание, она спускалась по пологим склонам и ярусы стен, обрамляющих долину, все выше поднимались с обеих сторон.
Но спуск был таким постепенным, что когда она остановилась на дне долины, она не испытала чувства, что попала в ловушку. Со всех сторон от нее проплывали моря теней, а большие белые цветы качались и что то шептали ей. Она пошла наугад, разводя папоротники своими маленькими руками, слушая шепот ветра в листьях, получая детское удовольствие от журчания невидимого ручья. Она двигалась будто во сне, в объятиях незнакомой нереальности. Одна и та же мысль не покидала ее: здесь она в безопасности от животной грубости мужчин. Она заплакала, но это были слезы радости. Она легла, вытянувшись, на лужайку и сжала руками мягкую траву, как будто она хотела прижать обретенное убежище к груди и держать его там вечно.
Она нарвала лепестков цветов и вплела их венком в свои золотые волосы. Их запах гармонировал со всем остальным в этой долине – сказочным, тонким, очаровательным.
Так она наконец вышла на прогалину в центре долины и увидела там большой камень, как будто высеченный человеческими руками и украшенный папоротником и гирляндами цветов. Она остановилась, разглядывая его, и тут возле нее началось движение и жизнь. Обернувшись, она увидела крадущиеся из глубоких теней фигуры стройных коричневокожих женщин, гибких, обнаженных, с цветами в черных как ночь волосах. Как видения из сна они подошли к ней, но ничего не говорили. И вдруг ужас охватил ее, когда она взглянула в их глаза. Эти глаза светились, излучали свет по сравнению со светом звезд; но это не были человеческие глаза. Их форма была человеческой, но с душами произошла странная перемена, которая отражалась в их светящихся глазах. Страх волной накатил на Ливию. Змея подняла свою наводящую ужас голову в обретенном ею Раю.
Но спастись бегством она не могла. Гибкие коричневые женщины окружили ее со всех сторон. Одна, самая прекрасная из них, молча подошла к дрожащей девушке и согнула ее своими гибкими коричневыми руками. Ее дыхание издавало тот же аромат, который исходил от белых цветов, качающихся в свете звезд. Ее губы прижались к губам Ливии в долгом жутком поцелуе. Офирка почувствовала, как холод растекается по ее венам; руки и ноги ее стали хрупкими; как белая мраморная статуя лежала она на руках своей пленительницы, неспособная пошевелиться или что нибудь сказать.
Быстрые мягкие руки подняли ее и уложили на камень алтарь, устланный цветами. Коричневые женщины взялись за руки, образовав кольцо, и гибко двинулись вокруг алтаря в странном темном танце. Никогда ни солнце, ни луна не видели такого танца, и большие белые звезды стали еще белее и засияли еще более ярким светом как будто его темное колдовство находило ответ в чем то космическом и стихийном.
И зазвучала тихая песнь, которая была менее человеческой, чем журчание ручья вдалеке; шелест голосов напоминал шепот цветов, качающихся под звездами. Ливия лежала в сознании, но не имея сил пошевелиться. Ей не пришло в голову усомниться в здравости своего ума. Ей не хотелось размышлять или анализировать; она была и эти странные создания, танцующие вокруг нее, были; молчаливое осознание существования и узнавания действительности кошмара овладело ею, когда она лежала, беспомощно глядя вверх на усыпанное звездами небо, откуда, как она почему то знала с уверенностью, не данной смертным, что то должно прийти к ней, как пришло оно когда то давно, чтобы сделать этих обнаженных коричневых женщин такими лишенными душ созданиями, какими они теперь были.
Сначала высоко над собой она увидела среди звезд черную точку, которая росла и ширилась; она приближалась к ней; она распухла до размеров летучей мыши; и все продолжала расти, хотя ее форма теперь сильно не изменялась."

в общем, текст не такой динамичный, как хотелось бы. но в этом главное - мораль. мне понравилось.
итого 9.

И спросит Бог:
— Никем не ставший,
Зачем ты жил? Что смех твой значит?
— Я утешал рабов уставших, — отвечу я.
И Бог заплачет.
(Игорь Губерман)

Добавлено (14.11.2010, 19:10)
---------------------------------------------

adrielhanna, Kinoman, спасибо за оценки