Повторяю, очень трудно судить по самому началу, поэтому я не исключаю, что вы исходили из тех же соображений, что и я, и очень многое из этого уже учли собственно в процессе написания.
Но я - так, на всякий случай...

Да, Гран, с возрастом ГГ я что-то запутался. Надо подкорректировать. Спасибо,что указали.

Вы, надеюсь, на меня не обиделись? Очень бы этого не хотелось... Извините, если так получилось... Просто я как-то привыкла к тому, что обычно дают развернутые рецензии, советуют чего-нибудь, замечания делают, а не так, чисто на уровне, "понравилось - не понравилось"... Но если вас это задело - еще раз прошу прощения.

Донна, а что нового может придумать мадам Новодворская? Курилы японцам, Калининград - немцам, Пыталовский район латышам. Всем сёстрам по серьгам. А где Вы там стеб нашли?

Когда Елизавета Ивановна узнала о его увлечениях единоборствами, она отвела своего воспитанника в духовное училище при Свято-Даниловском храме. Там, в маленьком спортивном зальчике шестнадцатилетнего парня встретил жилистый сорокалетний мужчина с густой чёрной бородой, закрывающей половину груди. Глеб к тому времени уже полгода посещал секцию с громким названием Глобальная федерация тхэквондо, с юношеской энергией молотил руками и ногами боксёрский мешок и даже один раз выступил на соревнованиях, где они с таким же шестнадцатилетним парнем азартно лупили друг друга. К великому разочарованию Глеба победу отдали его сопернику.
У бородатого дядьки был кроткий взгляд, которым он несколько секунд рассматривал парня
- Драться любишь, отрок? – спросил он, лаская его глазами цвета майского неба.
- Люблю! – не стал скрывать Глеб. – Но больше рисовать люблю.
- Это хорошо, что творческое начало в тебе преобладает. А ну-ка, ударь меня!
Как можно было ударить солидного мужчину, да ещё с такой патриаршей бородой? Парень колебался.
- Ну, смелей! Покажи, чему тебя научили!
Глеб резко выбросил ногу, целя в густую бороду. Нога рассекла пустоту, а густая борода оказалась совсем рядом, щекоча ему лицо. Он обнаружил себя лежащим на полу, прохладные руки бородатого бережно обхватили его шею. От рук этих исходило какое-то умиротворение, совсем не хотелось драться, а лежать вот так на полу, как в раннем-раннем детстве на руках у матери, которую он совершенно не помнил.
Потом бородатый разговаривал с Елизаветой Ивановной.
- Рано ему ещё. Годик пусть перебесится, потом с недели две попостится, сходит к Причастию, вот после этого может и приходить, если к тому времени не раздумает.
- А посмотреть-то на тренировки можно? – спросила старушка.
- Отчего нельзя? Можно, конечно, - улыбнулся бородач и повернулся к Глебу. – Рисунки свои принесёшь?
- Принесу. А вас как зовут?
- Зовут меня Михаилом Анисимовичем. А тебя, значит, Глебом кличут?
Раз в неделю Глеб стал ходить на тренировки. Он забивался в уголок маленького спортзала и смотрел, как Михаил Анисимович укладывает на пол здоровенных мужиков. Самбисты, боксёры и каратисты оставались на ногах до первой своей атаки. Стоило им сделать любое атакующее движение в сторону дяди Миши, как через секунду они лежали в самых нелепых позах, не помышляя о продолжении боя.
Следует сказать, что техника Михаила Анисимовича Глебу не нравилась. Не было в ней голливудской зрелищности. То ли дело, Ван-Дамм, уж врежет, так врежет! Да и название скучное – ПБС. Даже не пистолет бесшумной стрельбы, а Православная боевая система.
Он продолжал посещать свою глобальную секцию, где каждую тренировку проводились изнуряющие спарринги. Тренер говорил, что так укрепляется дух и формируется бойцовский характер. А Михаил Анисимович свои занятия начинал с молитвы, и по его словам это тоже укрепляло дух.
Как-то весной тренер взял Глеба на соревнования. Перед началом боя парень видел в противоположном углу своего соперника, его раздувающиеся ноздри, горящие глаза.
- Порви его! – напутствовал тренер.
Бойцы выскочили на середину татами и принялись наносить друг другу удары. Противник напирал, пользуясь превосходством в силе, его удары становились всё жёстче, но при этом он совершенно забыл о защите. Во время очередной атаки Глеб переместился назад и вправо, и резко крутанувшись на левой опорной ноге, нанёс своему оппоненту удар, называемый в тхэквондо баккат-доли-чаги. Его пятка угодила бедняге прямо в переносицу, парень упал, заливая ковёр кровью, а Глебу стало страшно. Что он наделал! Разве этому его учила Елизавета Ивановна?
- Молодец, пацан! – закричал тренер. – Вот это, я понимаю, бой!
Врач определил у поверженного перелом переносицы со смещением и того увезли в больницу.
Победа не принесла радости, и очень хотелось уйти домой, но в этот день предстоял ещё один бой. Глеб взял лист бумаги и карандаш и чтобы успокоиться, стал рисовать. Своего тренера. Когда вечером Елизавета Ивановна увидела рисунок по её лицу прошла судорога.
- Глеб, больше ты туда не пойдёшь! – решительно заявила она.
Но он и сам понял, что ему не по пути с глобальной федерацией. Не его это.
Михаил Анисимович увидев портрет глобального тхэквондиста, почесал свой косматый затылок:
- Бесы-то, бесы в нём так и скачут! И как тебе, Глебушка, удаётся на бумагу нутро передать?
Парень лишь пожимал плечами, Божий дар, должно быть!
Через год дядя Миша взял его с собой в монастырь. Весь август Глеб заготавливал дрова на зиму, разгружал машины с углём. В конце месяца он причастился в монастырском храме, и они вернулись в Москву.
- Ну что, не раздумал заниматься? - спросил его Михаил Анисимович по дороге.
- А как вам удаются такие приёмы? Я почти год наблюдаю за тренировками и ни одного приёмчика повторить не могу.
- В человеке Божественное начало сильно, вот лукавый и бесится. Надо, Глеб, уметь отделять зёрна от плевел.
Глеб совершенно ничего не понял. Причём тут Божественное начало и дьявольские козни? Как говорил герой одного голливудского зубодробительного фильма, «удар – есть удар, пинок – есть пинок».
Видя сомнение на его лице, дядя Миша усмехнулся.
- Всему своё время. Научишься, и разбрасывать и собирать камни. У тебя, парень, дар есть. Это я по твоим рисункам видел. Ты словно воочию видишь Зло скрытое в человеке, любом явлении, предмете. Не отдельные пороки или недостатки, а именно Зло. Страшный это дар, Глеб. Обещай мне, что будешь с ним обращаться осторожней?
- Меня об этом и Елизавета Ивановна просила.
- Это тебе Господь испытание посылает. Ведь в чём суть христианской веры? Само собой в покаянии, в приближении к Богу. А ещё все мы твари Божьи и в человеке в первую очередь надо увидеть божественное, прекрасное. А ты видишь Зло. И это твой крест. Буду молиться, чтобы ты достойно пронёс его.
Глеб смотрел в окно автобуса на проплывающие мимо голубые ели, берёзы с уже тронутыми желтизной листьями и думал о словах дяди Миши. И вдруг его молнией пронзила мысль. А, вдруг однажды посмотрев в зеркало он увидит…
Он стал гнать её от себя, пытаясь переключиться на что-нибудь другое. Но, про себя решил, что в зеркало больше смотреться не будет.
Он стал посещать спортзал при храме. Теорию тренер преподал ему лишь в первое занятие. Впрочем, была она проста и мало чем отличалась от того, чему его учила Екатерина Ивановна: каждый месяц ходить к Причастию, не предаваться ни в чём излишествам и относиться к людям так, как бы ты хотел, чтобы они относились к тебе.
Потом началась изнуряющая практика. Начал дядя Миша с того, что так любил Глеб, с ударной техники. В ПБС не было высоких ударов ногами, как в тхэквондо, что мастер объяснял спецификой русского климата. Но были настолько хитроумные уклоны, уходы и подходы к противнику, противоречившие, казалось всем законам физики, что поначалу парень отчаялся. Такого ему не освоить никогда! Вода, как говорится, точит и камень и через полгода тяжелейших тренировок, кое-что начало получаться. Несмотря на то, что не надо было махать нижними конечностями в заоблачные высоты подобно Ван-Дамму, Михаил Анисимович уделял большое внимание упражнениям на гибкость.
- Дыхание – жизнь, а растяжка – здоровье! – повторял он каждый раз китайскую мудрость.
Однажды Глеб возвращался с лекций (в семнадцать лет он поступил в Свято-Тихоновский университет), как его кто-то окликнул. Это был тренер из глобальной федерации тхэквондо.
- Глеб, ты куда пропал? Почему на занятия не ходишь?
В ответ он что-то промямлил про нехватку времени.
- Пошли! – подхватил тот его под локоть. – У нас сегодня спарринги в полный контакт.
В спортзале у шведской стенки уже разминались несколько парней, знакомых ему по прежним тренировкам. Среди них был один, которого Глеб видел впервые. Мускулистый небритый парень, ярко выраженный житель Кавказских гор. Судя по тому, как опасливо поглядывали на него остальные, джигит был явным фаворитом в местном бойцовском рейтинге.
- Ну что, Глеб, полгода у меня не был! Форму, наверное, совсем потерял, а? Тряхнёшь стариной?
- Да у меня и тренировочной одежды с собой нет.
- Одежду я тебе найду.
Тренер ушёл в свою комнатку и через минуту вынес красные спортивные брюки.
- Надевай. А знаешь, почему красные?
Глеб посмотрел в его глаза и увидел в них предвкушение зрелища кровавого мордобоя.
- Знаю, - ответил он, - чтобы крови не было видно.
Тренер оскалился в волчьей улыбке.
- С Аликом встанешь? Он из Махачкалы три месяца назад приехал, но ему уже здесь равных нет. Представляешь, Гришка Антонов всего полторы минуты продержался?
Ну, если Гришка Антонов! Который мог часами драться со всеми по очереди, да и со всеми сразу.
Глеб хотел отказаться, но почувствовал, как на него пристально смотрит Алик из Махачкалы. Он взглянул в карие глаза и увидел в них… мольбу. Ну что тебе стоит, парень, выйди против меня! Мне так надо стать для тренера незаменимым. Я хочу остаться здесь, в Москве, а кроме, как драться, ничего в этой жизни не умею! Дай мне шанс красиво уложить тебя на этот не очень чистый пол!
Глеб взял клоунские штаны и пошёл переодеваться.
- О, да ты, я вижу, времени даром не терял! – одобрительно сказал тренер, увидев полуголого Глеба, его налитые плечи и мускулистый живот. – Пять минут на разминку хватит?
- Давайте без разминки, а то мне ещё домашнее задание делать надо.
Тренер посмотрел на него и в сомнении покачал головой.
- Ну, как хочешь. Алик! Давай на середину!
Они встали в центре зала. Все замерли, наблюдая за бойцами.
Алик приближался к нему лёгкой танцующей походкой. Что-то в его движениях было звериное. Ну, да, вспомнил Глеб, снежный барс! Парень напоминал снежного барса. Осторожные, но неотвратимые движения в сторону противника, крепкие мускулы, перекатывающиеся под тонкой смуглой кожей.
Его доли-чаги был подобен стремительному удару гурды, острой как бритва шашки у воинов-горцев времён покорения Кавказа.
- Эй, Глеб! Ты чего творишь? – закричал тренер со своей скамьи. – Тут тебе что, курсы самообороны? Мне бой нужен, понял?
Алик с красным лицом поднимался с не очень чистого пола. Поднявшись, вопросительно посмотрел на тренера.
- Что, приглашения ждёшь? Атакуй!
Обречённо вздохнув, парень ударил ногой в прыжке. Глеб аккуратно уложил его животом на пол, коснулся рукой затылка, посылая импульс.
- Твою мать! Ты чего мне тут айкидо разводишь? Бить, что ли разучился? А ты абрек недоделанный чего разлёгся? Вставай!
Алик поднялся и, не говоря ни слова, отправился в раздевалку. Вслед за ним туда пошёл и Глеб. Когда он натягивал джинсы, в дверях появился тренер.
- Больше, чтобы я вас обоих здесь не видел. Понятно?
- Конечно, что ж тут непонятного, – спокойно ответил Глеб, надевая майку.
- До свидания, - вежливо попрощался он в дверях.
Тренер ничего не ответил. И ещё, по короткому взгляду, он понял, что тот ударит, как только Глеб повернётся к нему спиной.
Он прошёл мимо и тут же присел, одновременно разворачиваясь на носках. Нога тренера уже описывала полукруг над его головой, и Глеб двумя ладонями придал ей нужный ему вектор и ускорение.
Удар пришёлся по дверному косяку и был так мощен, что косяк треснул, аж щепки брызнули в стороны! Тренер, схватившись за ногу со стоном сел на пол.
Глеб нагнулся к нему и задрал левую штанину. На голени набухал красно-синий рубец, но перелома, похоже не было.
- Эй, ребята! – позвал он. – Холодный компресс тренеру, быстро!
Потом они вместе шли с Аликом по улице. Стояла вторая половина сентября, но погода была летняя. Некоторое время парни молчали.
- На подготовительные курсы пойду, - наконец сказал Алик. – На следующий год в юридический поступать буду. Сейчас дядя с работой поможет.
- Вот и правильно. Удачи тебе, – ответил Глеб.
Они остановились перед входом в метро. Здесь их пути расходились.
- Меня Алик Мамедов зовут, - протянул парень крепкую руку.
- А меня Глеб Медведев.
- Может, увидимся когда-нибудь.
- Может и увидимся.

Что меня, кстати, очень заинтересовало. Я в свое время слышала о БИ, условно обозначенному как "росс-дао". Очень давнее и секретное, по уровню не уступающее искусству шаолиньских монахов, но зародившееся именно в России, и ориентированное на русских бойцов, то есть построенное на именно старорусской философии, а также состоящее из приемов, принципиально отличных от приемов кэмпо. Мастеров "росс-дао" можно на сей день перечислить по пальцам.

Так вот, о чем я хочу спросить. ПБС - это не оно самое? И вообще, извините за наивный вопрос, но... оно действительно существует?

Дмитри, христианство с его ненасилием со времён Нерона сильно изменилось. Вспомните Пересвета на Кулковом поле. Он был послушником какого-то монастыря, готовившего бойцов.

Гран, а что там опять со временем? Я вроде бы с возрастом ГГ всё выправил.

Всем спасибо за рецензию.

Он ещё раз проверил заплечный мешок. Молоток, гвозди, моток крепкой шёлковой верёвки – всё на месте.
На пустынной улице сильный ветер гонял капли редкого дождя. «Дул, как всегда октябрь ветрами», – вспомнились слова большевистского поэта.
Ему нравился этот закованный в гранит город. Названный в честь привратника райских ворот, он совершенно не походил на преддверие Рая. Мрачный, серый с нависшими свинцовыми тучами – этакий вертеп грешников, сосуд людских пороков. Хотя Мессир предостерегал, что здесь живут люди сильные духом. Семьдесят лет назад город был окружён вражеской армией. Закончилось продовольствие, и жители умирали сотнями каждый день прямо на улицах от голода и холода. Умирали, но не сдавались. В конце концов, враг отступил, так и не сумев взять город.
Рядом с визгом остановилась милицейская машина. Из салона через полуоткрытое окно на него настороженно смотрел мордатый сержант.
Здешние стражи порядка ему тоже нравились. С ними было можно договориться. Они так не походили на тех сериальных, которых показывали каждый день по местным телеканалам. Хитрых, но неподкупных. Так не бывает. Хитрость – глупость ума, говорил ещё Платон. А он знал, что говорил, ибо был дешевле истины.
- Куда путь держим? – спросил сержант.
- Домой иду с работы.
- Ни хрена, у тебя работа! Время-то за полночь.
- У меня заказ. Хозяева сказали, пока всё не сделаешь, домой не пойдёшь.
- А где живёшь-то?
- На Дыбенко.
- Ого, далеко забрался! Метро через полчаса закрывают.
- У меня друг на Некрасова живёт. Обещал пустить на ночлег.
Сержант, чья комплекция оказалась под стать физиономии, кряхтя, выбрался из машины.
- Документы.
- Пожалуйста, - он протянул паспорт.
- Рюкзачок свой открой. Запрещённые предметы есть?
- Ну, что вы, какие запрещённые? Вот, смотрите, инструменты.
- Ты плотник что ли? – спросил страж порядка, попеременно заглядывая в паспорт и в рюкзак.
- Плотник, плотник! Причём, самой высшей категории.
- Первый раз вижу плотника с именем Иосиф.
- Я не виноват, что меня так родители назвали, - улыбнулся он, разводя руками.
- Давай, плотник, топай дальше, - протянул ему сержант документы и полез обратно, с трудом протискивая свой толстый живот в салон автомобиля.
- Слышь, Толян, - спросил у водителя, - ты видел где-нибудь еврея-плотника?
- Не-а, - зевнул Толян во весь рот. – Если только в анекдоте.
- Вот и я тоже. Поехали!
Иосиф взглянул на часы. До встречи оставалось пять минут, надо поторопиться.
Он подошёл, когда его «Сейко» показывали ровно половину первого. Но мост был пуст. Раздражаясь, достал мобильник.
- Я уже на месте.
- И я на месте, но вас не вижу.
Иосиф ещё раз огляделся. В этот поздний час вокруг не было ни души.
- Подождите, вы на каком мосту?
- На Итальянском.
- Но договаривались же на Театральном.
- Как на Театральном?
Он на мгновение отнял трубку от лица и сделал глубокий вдох. Сырой октябрьский воздух ворвался в лёгкие.
- Никуда не уходите, я скоро подойду.
Ну да, профессор, он просто не может быть не рассеянным. Мессир учил снисходительно относиться к людским порокам и слабостям. Пока они существуют, мы всегда будем сыты, любил говорить он.
Зазвонил сотовый. Иосиф достал его из кармана, взглянул на дисплей и усмехнулся. «Вспомни о чёрте, и он появится»
- Я слушаю вас.
Голос на другом конце был тихий и вкрадчивый. Но он-то знал, что это обман. Впрочем, как и всё в этом мире.
- Иосиф, я вношу коррективы. Книжный червь не заслужил креста. Сделай всё по-тихому.
- На моё усмотрение, или у вас есть пожелания?
Несколько секунд телефон молчал.
- Профессор всегда боялся сырости, от них портятся книги.
- Я понял вас.
-Действуй, мой мальчик.
Сделать это будет легко. Чего-чего, а уж сырости в этом городе, хоть отбавляй.
Вот и Итальянский мост. Он заметил одинокую фигуру в зелёном старомодном макинтоше, нервно отмеряющую шаги. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Как и следовало ожидать, больше никого в эту промозглую октябрьскую ночь на мосту не было.
- Принесли? – вместо приветствия спросил обладатель макинтоша, щуря близорукие глаза. Из-под узкополой тирольской шляпы торчали седые кудри.
Иосиф молча достал из нагрудного кармана куртки прямоугольной формы свёрток и седой жадно протянул к нему руки.
- Идёмте к фонарю, профессор, чтобы вы смогли всё хорошо разглядеть.
Они встали под фонарём, и Иосиф не совсем бережно положил свёрток на парапет.
- Осторожней! Это же раритет!
Глаза профессора загорелись как у вампира, он начал осторожно разворачивать свёрток. Ничего в мире для него в этот момент не существовало, кроме этого свёртка. Иосиф любил такие моменты, когда на лицах людей отражались их дурацкие страстишки. И профессор, несмотря на свои учёные степени тоже дурак. Так трястись над куском сосновой доски!
Он резко, без замаха нанёс удар в висок, прикрытый седыми прядями. Ноги библиомана подогнулись, и он грудью осел на парапет моста. Иосиф снял заплечный мешок и повесил потерявшему сознание профессору на шею. Немного подумав, взял с перил свёрток с доской и сунул в рюкзак.
Упавшее тело на несколько секунд встревожило чёрную воду. Иосиф постоял, глядя на расходившиеся круги. Затем достал из кармана телефон.
- Я всё сделал.
- Да свершится воля его! Не беспокойся, профессор пойдёт тебе в зачёт.
- Благодарю вас.
- Сейчас иди и ложись спать. Утром ты получишь дальнейшие инструкции.
Он поднял голову и взглянул на ночное северное небо, словно пытаясь сквозь затянувшие его тучи разглядеть свою звезду.

Добавлено (02.03.2008, 21:14)
---------------------------------------------
У нас свои выборы и они - важнее!!! "А ты проголосовал за отрывок!"