- Возьми трубку, старче! – который раз умолял Михаил Анисимович свой сотовый.
Глеб стоял на лестничной клетке между третьим и четвёртым этажом, а его напарник нервно прогуливался во дворе, время, от времени бросая взгляд на окна третьего этажа, и терзая телефон.
Короткий октябрьский день подходил к концу, и на промокший город опускались сумерки. Но окна квартиры Яна Бенедиктовича оставались тёмными, даже когда зажглись уличные фонари.
В это время над телом хозяина квартиры сомкнулись холодные воды Залива. Туда же Иосиф бросил почти беспрестанно трезвонивший телефон, посмотрев сначала на определитель номера. Памятью он обладал феноменальной и одиннадцать цифр впечатались в мозг до той поры, пока они будут ему не нужны.
Старик ничего бы не сказал, он это понял, когда заглянул в его глаза. Редко, но такие индивидуумы ему встречались. Последний раз больше десяти лет назад, в далёкой Венесуэле он выследил католического монаха, сотрудника тайной организации «Umbro Domini». Тот владел информацией, которая была очень нужна Мессиру. Иосиф вывез его в джунгли и там, в заброшенной пещере жестоко истязал целых три дня. Измучился не меньше жертвы, но монах молчал. Так молча и умер, распятый на лианах.
Поэтому старого библиофила убил без затей, просто вырвав ему адамово яблоко. Когда тело скрылось под водой, осторожно стянул с рук перчатки из тонкой кожи и тоже бросил в воду. Достал свой мобильник.
- Да, мой мальчик.
- Он ничего не сказал.
- Плохо, очень плохо.
- Но почему? Старик даже не пешка. Вы же поработали с Мордвиновым?
- Поработал. И он не посмел сказать мне неправду. Но каким–то образом успел предупредить. Томас только что звонил, в монастыре книги нет. Так что, со стариком ты явно поспешил.
- Я искуплю. Назначьте любую цену.
- Успокойся, мой мальчик! Мы все служим ему и цену может назначить только он. А также день и час. Просто сегодня звёзды не сошлись. Позвони я несколькими минутами раньше…
- Он всё равно ничего бы не сказал.
- Никак не забудешь отца Бартоломео? Ладно, поезжай к старому пройдохе на квартиру. Может быть, там найдёшь зацепку.

Было понятно, случилось то, о чём они оба думали. Напарники стояли в самом укромном углу двора, чтобы не раздражать соседей, которые уже поглядывали в окна, рассматривая двух подозрительных мужчин. Странно, что полицию до сих пор не вызвали!
- Надо попасть в квартиру, - принял решение Глеб, как старший группы.
- По какому такому праву? Мы хоть с тобой и не правоохранительные органы, но закон блюсти обязаны.
- Дядя Миш, да брось ты! Есть оперативные методы и грех ими не воспользоваться! У меня чувство, что мы найдём там информацию о книге.
- Вот ты и о грехе вспомнил, - вздохнул тот. – Ну, ладно, пошли.
Дверь, кроме архисложных замков была снабжена ещё и сигнализацией. Михаил Анисимович возился целых десять минут.
- Готово, - наконец сказал он.
Они вошли в тёмное нутро квартиры. Глеб достал фонарик, а его напарник аккуратно закрыл входную дверь на все три замка.
В квартире было четыре комнаты. Три заставлены старинной мебелью, а четвёртая, окна которой были закрыты плотными, тёмными портьерами, отведена под библиотеку. Вдоль всех четырёх стен стеллажи до самого потолка заставленные книгами. А надо сказать, что потолки в этих апартаментах были под четыре метра.
- Чтобы всю эту библиотеку перелопатить, знаешь, сколько нам понадобится времени? – с сомнением покачал мохнатой головой дядя Миша.
Глеб зашёл в соседнюю комнату, служившую хозяину кабинетом. Здесь лёгкие занавески были раздвинуты. Старинный письменный стол из морёного дуба. На покрытой тёмно-бордовым сукном столешнице мраморное пресс-папье, скорее для антуража, ручка Паркер с золотым пером, телефон с факсом. Ян Бенедиктович далеко не бедный, а вот компьютером не обзавёлся! А ведь так удобно в нём держать под рукой нужную информацию!
Глеб подёргал дверцу ящика стола. Заперта. Ну, это не проблема!
Он достал из-за тренчика своего брючного ремня железную шпильку и посветил фонариком. Дверца оказалась с секретом, на ней даже замочной скважины не было. Он прощупал её всю, и даже стенки ящика, в надежде найти скрытую пружину, но тщетно.
В кабинет вошёл Михаил Анисимович.
- Напарник, я наметил план действий. Ведь Авель этот при четырёх царях жил. А я в библиотеке полочку узрел. На ней литература и екатерининской эпохи, времён бедного Павла и сынков его. Давай, я возьму бабку с отцом, а ты сыновей?
- Дядь Миш, тут ящик с секретом, никак открыть не могу.
- Дай-ка попробую. Вы – молодёжь всё больше в электронике разбираетесь, а в антикварных вещах, уж, извини.
Он оглядел стол.
- Узнаю изделие талашкинской мастерской. Посвети-ка!
Дядя Миша взялся за ручку дверцы. Сначала надавил, потом потянул на себя, сдвинул вправо и вниз. Раздался щелчок и дверца открылась.
- Учитесь, юноша, пока я с вами.
Луч фонаря осветил внутренности ящика. Там лежал ноутбук.
- Ну вот, а я посчитал старика врагом научно-технического прогресса, - произнёс Глеб, доставая компьютер.
Он осмотрел пустой ящик и даже простучал стенки.
Его напарник в это время осматривал вделанный в стену несгораемый шкаф.
- Глебушка, а вот этот ящичек нам, по всей видимости, открыть не удастся. Тут настоящий специалист нужен.
Глеб подсоединил компьютер к сети и включил, но тот не подавал никаких признаков жизни.
- Да это просто железка! Следовало бы догадаться, что не будет хозяин прятать такую информацию в ящике стола!
Он подошёл к сейфу и осветил его фонарём.
- Сэйфтроникс. Швейцарский. Да, этот ящик нам не по зубам!
Сзади него что-то бухнулось об пол и Глеб резко обернулся. Это дядя Миша в темноте нечаянно смахнул бесполезный ноутбук со стола.
- Старею, - виновато сказал он, нагибаясь и поднимая его с пола. – Да тут и крышка отскочила. Глебушка, посвети, я её на место прилажу.
Парень направил луч.
- Дядь Миш, а что это внутри за бумажка?
Тот осторожно извлёк из внутренностей ноутбука плотный лист старой пожелтевшей бумаги, аккуратно упакованный в тонкий политэлен.
В этот момент Глеб почувствовал, как в квартиру вползает подобно ядовитой змее энергия такого зла, что даже дядя Миша, не обладавший и сотой долей его способностей, тревожно поднял косматую голову.

Добавлено (21.05.2008, 11:16)
---------------------------------------------
ЕКАТЕРИНБУРГ. 17 ИЮЛЯ 1918 ГОДА.

Капитан встал. Не подобает офицеру и дворянину сидеть на грязном земляном полу, пусть даже и перед лицом смерти.
В камеру вошёл человек, освещая себе, путь переносным газовым фонарём, с которым обычно ходят путевые обходчики. Одет он был в доходивший до пят закрытый чёрный плащ без рукавов, на голове чёрная шляпа с широкими полями, закрывающими пол-лица. На плечи опускались волосы цвета воронова крыла. Аккуратно подстриженная чёрная борода дополняла портрет вошедшего.
« Чёрный человек! – мелькнула у офицера безумная мысль. – Тот, кто является незадолго до смерти».
Незнакомец поднял руку с фонарём, освещая крохотную камеру, и взглянул на узника. Свет фонаря отразился в его тёмно-зелёных глазах. За спиной у него никого не было, да и в приоткрытую дверь капитан увидел пустую лестницу.
У Политковского мелькнула шальная мысль. Правый джэб в голову, запахнуться в плащ, шляпу поглубже, на глаза! Есть шанс выйти из дома.
- Не советую, - угадал его мысли «чёрный человек». – К тому же я пришёл, чтобы выпустить вас отсюда.
- С кем имею честь? – спросил капитан.
Незнакомец молчал, рассматривая его своими кошачьими глазами. Боевому офицеру, не раз смотревшему в лицо смерти, стало неуютно под этим взглядом. В глазах было что-то звериное. Может быть удлинённые зрачки, а может выражение, с которым визитёр его рассматривал. Так обычно сытый хищник смотрит на пасущихся невдалеке травоядных.
- Вы должны добраться до своих и передать, что пророчество сбылось.
Голос у незнакомца был тихий, и капитану приходилось напрягать слух. Говорил он на правильном русском языке с еле уловимым, неизвестным офицеру акцентом.
- Какое пророчество?
- Кому надо, те знают.
Визитёр сделал шаг в сторону предлагая узнику выход. От резкого движения полы плаща распахнулись, и капитан увидел, что правая его рука в чёрной перчатке сжимает трёхгранный клинок. Увидел лишь на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы заметить, что и перчатка и лезвие забрызганы кровью.
На мгновение ему, боевому офицеру стало дурно, как молоденькой институтке. Дурно, оттого, что он понял, чья это кровь!
- Вы…
- Ступайте! – властно приказал незнакомец. – Уже рассвело. Возьмите! – он протянул офицеру бумагу. - С этим вы сможете без препятствий покинуть город. Как только перейдёте линию фронта, советую вам от этого документа избавиться.
Это был мандат, подписанный председателем Уральского совета Белобородовым. Капитан, даже не взглянув, машинально сунул его за пазуху своего крестьянского армяка.
Пошатываясь, Политковский вышел из своей темницы. В дверях нашёл в себе силы, обернутся, чтобы ещё раз взглянуть в эти глаза.
- Так кто же вы?
В глазах незнакомца угасал безумный огонь убийства. Из тёмно-зелёных они стали серыми, словно покрылись пеплом.
- Зовите меня… Мессир.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, ОСЕНЬ 201*года.

Иосиф осмотрел дверь. Его насторожило, что сигнализация была, но она не работала. Её не включил хозяин, или отключили незваные гости? Он считал, что разбирается в людях. Старый коллекционер не из тех, кто, поставив на входную дверь дорогостоящую сигнализацию, вдруг забывает её включить. Хотя с этими стариками всякое случается. Склероз, маразм и тому подобные издержки старости.
Он приложил ухо к прохладному дерматину. Дом был полон звуков. Где-то с шумом неслась по трубам вода, работал телевизор, ругались жильцы. Но в квартире старика было тихо.
И всё же рисковать не стоило. Иосиф спустился на улицу, где за ближайшим углом припарковал свой автомобиль. Достал из багажника моток крепкой шёлковой верёвки, специальные перчатки, в которых не скользили руки.
В соседнем подъезде ему даже не пришлось взламывать замок чердачного люка, тот был закрыт на обыкновенную щеколду. Он двигался по тёмному чердаку так осторожно, что даже голуби не обращали на него внимания.
Дождь закончился, и ночное небо над городом очистилось от туч, заблистало звёздами, и он по привычке стал искать свою. Но не нашёл. Это был дурной знак. Мессир узнав об этом, рассердился бы, ибо при выполнении миссии нельзя было отвлекаться на то, что прямо или косвенно не способствовало её осуществлению.
Крыша была покатой и скользкой от дождя, но удобные ботинки с ребристой подошвой позволили достаточно быстро добраться до её середины, где как раз этажом ниже находились окна квартиры.
Он осмотрел мачту большой антенны, прикрученной к крыше большими болтами. Подёргал, вроде держится крепко, и принялся привязывать верёвку. Надел тепловизоры, с виду обыкновенные очки с тёмными стёклами. Правда, стоили эти очки не дешевле какого-нибудь раритетного издания.
Иосиф обвязал себя вокруг талии и начал осторожно спускаться. Лёгкие и прочные ботинки фирмы «Timberland» прекрасно держали мокрую кровлю, и вскоре он висел на высоте четвёртого этажа, упираясь ими в кирпичную стену.
Он проходил альпинистскую подготовку, и спуститься на верёвке с крыши, для него было парой пустяков. Мягко отталкиваясь подошвами от стены, в два счёта достиг нужных окон. Осторожно заглянул в одно. Лунный свет отразился в голубом кафеле на рабочей стене, высветил газовую плиту. Так, кухня. Он качнулся на верёвке вправо, вцепился рукой во внешний откос соседнего окна, осторожно заглянул. Старинной работы письменный стол, который, должно быть стоит больших денег. И ящик под столешницей открыт. Старик, уходя, забыл его закрыть? Слишком много совпадений; входная дверь, ящик стола.
«Кто будет тайно проникать в квартиру», - размышлял Иосиф. Уж явно не полиция. Грабители? Что ж, вполне возможно, коллекционеры всегда были для них лакомым куском.
Если обыкновенные взломщики перед его приходом покинули квартиру, входная дверь была бы открыта. Если это профессионалы, проводящие несанкционированный обыск, они бы уходя, вновь подключили сигнализацию, чтобы не оставлять следов. Значит эти люди, кто бы они не были, сейчас внутри. И действовать нужно было немедленно, вдруг они охотятся за тем же?
Иосиф не боялся ни грабителей, ни полицейских. Приказ Мессира должен быть выполнен любой ценой.
Он оттолкнулся в сторону кухонного окна и вынул нож.

Спустя секунды Глеб понял, что злая энергия спускалась сверху, как бы накрывая собой дом. Михаил Анисимович напряжённо смотрел на своего молодого напарника, тот ткнул пальцем в потолок и выключил фонарь.
Они вжались в стену, по обе стороны сейфа. Дядя Миша так и не выпустил из рук упакованный в политэлен бумажный лист.
Старинные часы на стене кабинета неспешно отсчитывали секунды, и лишь их равнодушное тиканье нарушало напряжённую тишину.
С улицы послышался еле уловимый шорох, и вскоре пробивающийся в окно кабинета слабый свет уличного фонаря, заслонила чья-то тень. Человек, заглядывающий в окно, не мог видеть оперативников, припавших к стене сбоку от него.
Глеб осторожно, очень осторожно придвинулся к окну и нашёл маленькую щель между раздвинутой занавеской и стеной. В неё был виден болтающийся на верёвке человек, весь в чёрном. Даже на глазах были тёмные очки, и это-то ночью!
Верхолаз несколько секунд вглядывался, что там, за стеклом? Затем, качнувшись, исчез. Глеб показал Михаилу Анисимовичу на стену, за которой была кухня, и старый мастер, спрятав лист во внутренний карман куртки, неслышно выскользнул из кабинета.
Незнакомец уже открыл простенькую оконную задвижку и ступил на подоконник, расстегивая карабин на поясе. Неслышно спустился на пол и так же беззвучно ступая, двинулся к выходу, где дядя Миша поджидал его с распростёртыми объятиями.
Реакция у пришельца оказалась на зависть. Лишь только Михаил Анисимович сделал движение навстречу, нож со свистом описал полукруг, и он лишь чудом успел в последний момент отклониться. Лезвие острое, как бритва срезало клок волос с бороды старого мастера, а незнакомец уже делал следующий выпад, целя в лицо. Дядя Миша ушёл в сторону, поймав за запястье руку с ножом, целя свободной рукой в затылок. Но рука его лишь скользнула по макушке противника, и в следующее мгновение он получил сильный удар подошвой ботинка по колену, и на развороте локтём в грудь. Последний удар отбросил его к стене. От боли перед глазами пошли красные круги, а человек в тёмных очках готовился нанести последний удар.
В кухню ворвался Глеб, и опять незнакомец среагировал мгновенно. Его рука с ножом изменила траекторию, он полоснул наотмашь, целя новому противнику в горло. Глеб присел, чувствуя, как сталь рассекает воздух над головой, и выбросил вперёд обе руки с напряжёнными ладонями. Противник отлетел в другой угол немаленькой кухни, смахнув по пути со стола чайный сервиз. «Наверняка, дорогой и старинный» - почему-то подумалось Глебу.
Врезавшись спиной в стену, Иосиф, словно резиновый мяч отскочил от неё, и двинулся на Глеба, выписывая ножом молниеносные восьмёрки. Молодому оперативнику ничего не оставалось, как отступать. До тех пор, пока он не упёрся в стену. Лезвие приближалось, продолжая выписывать немыслимые геометрические фигуры.
Глеб вспомнил строки Шота Руставели. «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Вот и ему надо посмотреть на себя и этого быстрого как метеор парня, со стороны. Он выдохнул, как бы исторгая из себя горячку боя, чувствуя, как холодное спокойствие овладевает им. Как в замедленном кадре увидел приближающийся к нему нож. В последний момент ушёл чуть вниз и влево. Острое лезвие пробило штукатурку и вошло в деревянную обшивку, а он уже нанёс локтём удар прямо в дорогую оптику. Тепловизоры треснули, Иосиф на несколько секунд ослеп. Глеб подсечкой сбил его на пол, а сверху уже навалился дядя Миша, надавливая пальцем точку на сонной артерии.
- Надо бы связать его покрепче, пока в отключке. Уж больно шустрый. Как бы коленный сустав мне не сломал.
Глеб подобрал нож. Городская модель Impact, с двухсторонней заточкой. Прорезиненная рукоятка удобно легла в ладонь. Неплохая игрушка! Будем считать её боевым трофеем.
Он подошёл к окну, подтянул к себе верёвку и отрезал большой кусок. Гостю она больше не понадобится.
Дядя Миша завёл лежавшему без сознания руки за спину, и связал их особым узлом, который изобрёл сам. Назвал он его монастырским, и Глеб, сколько не пытался, ни разу не мог распутать этот мудрёный узел.
- Ну, что теперь делать будем? – спросил Михаил Анисимович, задирая штанину.
Глеб посветил. Колено начало распухать, наливаясь лиловым цветом.
- Старею! – виновато оправдывался старый мастер, ощупывая ногу.
- Да брось ты! Парень хорош! Таких бойцов не часто встретишь. Бьёт из любого положения, по немыслимым траекториям!
Он подобрал разбитые очки, кое-как приладил на своём носу.
- Если бы он ещё очки догадался снять, лежать дядь Миш здесь не ему, а нам с тобой.
- Лет десять назад уложил бы твоего Брюса Ли за пару секунд, – продолжал ворчать тот.
« Раз вспоминает, что было бы десять лет тому назад, значит, действительно стареет», - подумал Глеб, набирая на своём сотовом номер владыки.

-----------------------------7d8203f9019a
Content-Disposition: form-data; name="smiles_on"

1

Добавлено (21.06.2008, 22:01)
---------------------------------------------
ЕКАТЕРИНБУРГ, ИЮЛЬ 1918 года.

Два раза его останавливали красноармейские посты, но, прочитав мандат, пропускали. Выйдя из города, капитан свернул на просёлочную дорогу, продолжая идти без цели.
- Куды, милок, путь держишь? – окликнул его проезжавший мимо крестьянин.
- А куда ведёт эта дорога? – в свою очередь спросил Политковский.
- Дак, в Малый Лип и ведёт. Елизавето-Марьинская обитель там. Поедешь?
- Ну что ж, в обитель, так в обитель.
Капитан забрался на телегу.
- А ты, видать, из их благородий будешь?- посмотрел на него возница.
- Сам же всё видишь?
- Тяжело ноне вашему брату?
- А кому сейчас легко?
- Ну, не скажи. Большевики-то землю крестьянам раздают.
- Обманут они вас, видит Бог, обманут!
- Да мне в волости бумагу показывали. Вроде, как новой власти указ. Так там, русским языком писано: - «Вся земля - крестьянам».
И мужик с вызовом посмотрел на попутчика.
Капитан тяжело вздохнул. Что он мог возразить на это? Мол, власть эта безбожная, а значит, сейчас издаст один декрет, завтра – другой? Но для крестьянина всё, что исходит сверху незыблемо и сомнению не поддаётся. Хотел Политковский рассказать о том, что Царской семьи скорей всего уже нет в живых. Хотел, да не сказал. Во-первых, до конца не верил в это сам. Если уж он не верил, так, что говорить об этом селянине? А если и поверит, что с того? Царь ведь от престола отрёкся. Отрёкся от Богом ему врученной России, ещё недавно великой империи, а сейчас разодранной на части, захлебнувшейся собственной кровью.
Всю оставшуюся дорогу ехали молча. Когда из-за поворота показались деревянные монастырские постройки, мужик истово перекрестился.
- Спасибо тебе, дядя! – капитан соскочил с телеги.
- Господи, спасе! – отвечал крестьянин.
Его ждали. Чему Политковский совсем не удивился. Три монахини в строгих, чёрных одеяниях стояли у ворот обители и скорбно смотрели на дорогу.
Капитана провели в гостевую, где дали умыться и вычистить одежду. Затем пожилая монахиня повела его к настоятельнице.
Его, совершенно светского, военного человека, удивительное дело, провели прямо в женскую келью. Там, кроме настоятельницы, пожилой женщины с усталым осунувшимся лицом стоял мужчина в одежде священника. По осанке, цепкому взгляду Политковский определил в нём военного человека.
Он представился и подошёл под благословение.
- Вы прибыли со стороны Екатеринбурга? – уточнил священник.
- Ещё сегодня утром я был в городе.
- Генерал Дитерихс и чехи уже на подходе, ещё несколько дней и сопротивление красных будет сломлено.
Капитан посмотрел в серые глаза.
- Простите, не имею чести знать вашего имени…
- Отец Георгий.
- Отец Георгий, боюсь, что уже поздно.
- Что? Они не посмеют!
Лицо священника побледнело. Политковский молчал.
- Что вам известно? – справился отец Георгий с волнением.
Капитан коротко поведал о своих злоключениях. Когда он в своём рассказе дошёл до встречи с «чёрным человеком», рука священника вцепилась в нагрудный крест с такой силой, что побелели пальцы.
- Очень неприятный господин, назвавшийся Мессиром, упомянул о каком-то пророчестве. И что этой ночью оно сбылось...
Отец Георгий обессилено опустился на край узкой кровати. Кроме неё и маленького столика никакой мебели в келье не было.
- Агафья! Воды! – крикнула в дверь настоятельница.
В келью вошла круглолицая монахиня с большой кружкой в руках, но священник пить не стал.
- Давайте помолимся!
Все четверо, включая Агафью, опустились на колени, отчего в келье стало совсем тесно. Офицер видел, как отец Георгий, настоятельница и Агафья беззвучно шевелили губами. У него же в голове вертелась одна и та же фраза: « Господи! Помилуй Россию!».

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ОСЕНЬ 201* года.

Глаза женщины были полны скорби. Она протягивала к нему руки, она звала его.
- Алихан, сынок! Вернись, прошу тебя!
Почему она зовёт его так? Его имя звучит совсем по-другому. Он – плотник, призванный вбить последний гвоздь в крышку гроба. Сколько гвоздей он уже вколотил в ладони, запястья глупых жертв, безропотно, подобно овцам, идущим на заклание? Он не вёл счёта, считает другой. Великий Счетовод, от вездесущего взора которого не ускользнёт в этом мире ни одна песчинка. И он твёрдо знал, что это не Бог.
Иосиф с трудом открыл глаза. Перед взором подобно миражу в пустыне ускользал расплывчатый рисунок. Сознание никак не хотело возвращаться оттуда, где стояла закутанная в платок женщина с печальным взглядом. Стояла и звала его.
- Сынок, вернись!
Зарычав, он рывком перевернулся на спину.
- Очнулся? Быстро, однако!
- Развяжите меня!
- Ага, мы тебя развяжем, а ты опять кун-фу показывать начнёшь.
Иосиф втянул ноздрями воздух и медленно выдохнул через рот.
- Ну, чего пыхтишь, самурай?
- Я – сотрудник следственного комитета ООН, - произнёс он, чеканя слова. – В нагрудном правом кармане - удостоверение.
Дядя Миша ловко обыскал Иосифа, выложив на кухонный стол сотовый телефон, удостоверение сотрудника следственного комитета ООН, какие-то пилюли в разноцветных капсулах и в упаковке без названия. Старый мастер поднёс упаковку к носу.
- Наркотик?
- Это лекарство, - сказал наблюдающий за ним Иосиф.
- Значит, вы – сотрудник ООН? – спросил Глеб, рассматривая удостоверение.
- Там всё написано. Развяжите меня!
- Интересно, а почему представитель такой уважаемой во всём мире организации проникает в чужую квартиру как злоумышленник?
Глеб направил луч фонаря в лицо лежавшему на полу человеку. На миг мелькнула мысль, что он где-то его видел. Вот только, где? Теперь он знал, что мысль эта не даст ему покоя, пока не вспомнит.
- В записной книжке моего телефона найдите четыре звёздочки. Это номер правительственной спецсвязи.
Парень взял в руки тонкий аппарат из хромированной стали. Кроме цифровой и буквенной клавиатуры на нём имелась всего одна кнопка. Глеб вздохнул. До начальства дозвониться так и не смог, телефон владыки недоступен, так что не у кого спросить совета. Он легко поглаживал большим пальцем кнопку.
- Я звоню в Центральный? – спросил Михаил Анисимович.
Вспомнил! Он вспомнил, где видел этого человека! Та же кошачья грация, почти нечеловеческая реакция.
- Алик Мамедов!
Глеб подошёл, продолжая светить фонарём в лицо.
- Ты ведь Алик Мамедов, правда?
- Я не знаю, кто такой Алик Мамедов, - спокойно ответил Иосиф. – В удостоверении написано моё настоящее имя. Если вы не знаете английского, я могу перевести.
- Помнишь меня, Алик? Москва, секция тхэквондо…
В это время в левой руке Глеба завибрировал телефон из хромированной стали.

Человек, которого узкий круг посвящённых знал под именем Мессир, всё больше раздражаясь, смотрел на большой монитор, из динамика которого шли длинные гудки. Ещё один сбой? Его длинные музыкальные пальцы выбивали нервную дробь по широкой столешнице. Он посмотрел на удобно размещённую перед собой клавиатуру, нашёл справа кнопку «Delete». Лёгкое нажатие и абонента, который не отвечает, разнесёт в клочья. Также как и тех, кто находится в радиусе пяти метров от него. Но Мессира терзала жалость, вернее жадность. Жалко было терять такого агента. На его подготовку ушёл не один год. А сколько потрачено на вербовку, обработку? После успешного выполнения этого задания он планировал подвергнуть Иосифа инициации.
Мессир размышлял. Может и не случилось ничего из ряда вон выходящего, он просто оставил аппарат в машине. Но его инструктировали, что телефон 24 часа в сутки должен быть с ним везде. В ванной, туалете, в постели с женщиной. Инструкции вдалбливались на протяжении месяцев и засели в мозгу подобно микрочипу. Значит, всё-таки, что-то случилось.
Мессир вздохнул. Его указательный палец потянулся к кнопке и слегка ударил по ней. Пока это была кнопка «Enter». На мониторе появилась подробная карта северной столицы. Где-то в центре мигал красный огонёк. Он навёл курсор и сузил круг поиска. Затем нажал кнопку на пластиковой панели, что была вделана в столешницу слева.
- Срочно направить нашу петербургскую оперативную группу по адресу.
Он продиктовал адрес хорошо поставленным голосом, с еле уловимым неопределимым акцентом.
- Агента доставить мне. С остальными… действуйте по обстоятельствам.

Добавлено (29.07.2008, 16:15)
---------------------------------------------
Иосифу было невыносимо стыдно. Он провалил задание, глупо попался. Мессир говорил ему, что он один из лучших. И это ко многому обязывало. Он никогда не задумывался, какой он национальности, кем были его родители. Да и были они вообще? Своим отцом он считал Князя, а Мессир был опекуном, исполняющим волю господина. Но где-то в закоулках души Иосифа, души, которую он готовился положить на алтарь Князя, затаились остатки каких-то чувств. Долг, честь и прочая ерунда, которой болеют большинство людей, и которые так высмеивал Мессир. Словно прежде была другая жизнь, наполненная другим смыслом. А скорей всего его лишённая, ибо смысл один – служение Князю. Вот и сейчас, пока был в отключке, виделась какая-то женщина, и такое исходило от неё тепло, что не хотелось возвращаться в этот мир.
Иосиф ждал, что решат с ним делать эти двое. Ещё он ждал, когда они ошибутся. Сдаваться он не собирался. Он то напрягал, то расслаблял связанные за спиной руки, но мудрёный узел был завязан крепко и петля, стягивающая его запястья, не ослабевала.
Между тем по вечерним улицам на Большую Пушкарскую мчался с нарушением всех скоростных режимов тёмно-синий микроавтобус «Фольксваген». На светофоре его подрезала патрульная машина. Автобус не снижая скорости, слегка клюнул её правым боком и автомобиль, резко вильнув в сторону, врезался в фонарный столб.
- Останови! – приказал старший группы, сидящей в салоне «Фольксвагена». – А то сейчас весь город на уши поднимут.
Ему открыли дверь, и он легко соскочил на асфальт, направился к патрульному автомобилю, откуда матерясь, вылезали двое полицейских.
- Вы в порядке?
У одного из полицейских осколками лобового стекла было посечено лицо, второй держался обеими руками за грудь, которой он должно быть здорово приложился об руль.
- Охренели совсем? А ну, документы давай!
- Ладно, сержант, остынь. Вам в больницу обоим надо. Ковальчук! – не оборачиваясь, крикнул старший группы. – Скорую ребятам вызови.
- Документы! – старший патруля потянулся к кобуре.
Человек из «Фольксвагена» достал из нагрудного кармана удостоверение и ткнул под нос сержанту.
Тот даже, несмотря на свою ушибленную грудь, вытянулся в струнку.
- Извините, господин полковник!
- Ладно, ждите скорую.
Через минуту микроавтобус тронулся с места, оставив ошеломлённых стражей порядка рядом с разбитым автомобилем.
- Что за звери? – спросил сержанта напарник.
- Служба безопасности президента, - почему-то шёпотом ответил тот.

Всё, я звоню в Центральный! – дядя Миша потянулся к телефону.
В этот момент в открытое око кухни ворвался шум въезжающей во двор машины, скрежет шарниров автомобильной двери, и Глеб даже был готов поклясться, клацанье оружейных затворов.
Он осторожно выглянул в окно. Из микроавтобуса выскакивали люди в чёрном, с плоскими автоматами в руках.
- А это кто? Спецназ ООН? Дядя Миш, по моему нас сейчас будут брать штурмом.
- Так, мне в Центральный звонить?
- Уходить надо.
- Куда?
Глеб посмотрел на тёмно-синее звёздное небо и ткнул в него пальцем.
- Туда.
- А не рано?
- Давай, берём фигуранта под белы рученьки и на крышу, пока не поздно.
- Он умный, он сам пойдёт, - отвечал Михаил Анисимович фразой из легендарного ещё советского боевика.
Он подошёл к вжавшемуся в пол Иосифу и нажал ему большим пальцем где-то за правым ухом.
- Поднимайся!
Тот послушно встал поддерживаемый старым мастером.
Глеб осторожно выглянул на лестничную площадку. В подъезде царила тишина, жильцы, должно быть, готовились ко сну. Они вышли, Михаил Анисимович пару минут возился с замками, запирая входную дверь. Затем, поддерживая с двух сторон связанного пленника, стали подниматься наверх. Даже Иосиф старался неслышно ступать в своих «тимберлендах». Когда дядя Миша взламывал чердачный люк, внизу скрипнула не смазанная дверь и послышались звуки шагов. На чердаке было темно и пыльно. Глеб осторожно закрыл за собой крышку, пошарил в темноте, нашёл толстую доску, кое-как приладил в качестве запора. Не на много, но преследователей задержит.
Покатая крыша под октябрьским ветром просохла, передвигаться худо-бедно, но можно.
- Долго он у тебя будет таким послушным? – спросил Глеб напарника.
Тот взглянул на Иосифа.
- Минут десять должен вести себя хорошо.
Впритык к четырёхэтажному дому, где находилась квартира старого коллекционера, стоял пятиэтажный, и с крыши на него вела пожарная лестница. А вот следующий, такой же пятиэтажный, стоял метрах в трёх. Но рядом лежали сколоченные работниками ЖЭУ деревянные мостки, которые беглецы перебросили на соседнюю крышу.
- Я впереди, ты, дядя Миш, страхуешь его сзади.
Глеб первым ступил на шаткий деревянный мостик, стараясь не смотреть вниз. Правой рукой он держал за отвороты куртки Иосифа-Алика, которого сзади придерживал дядя Миша.
По закону Мерфи этому надо было случиться прямо на середине мостков. Их пленник, с интересом рассматривающий асфальт в пятнадцати метрах внизу, недоуменно поднял голову. В следующее мгновение его глаза приняли обычное насмешливо-колючее выражение. Он резко выбросил вперёд правую ногу, целя Глебу в крестец. И тут же ударил ею назад.
Глеб, получив удар в низ поясницы, инстинктивно выпустил ворот чёрной куртки и, отдавшись инерции, пролетел оставшиеся полтора метра и с грохотом упал на железную кровлю. Дяде Мише повезло меньше. Каучуковая подошва впечаталась в его травмированное колено, ноги соскользнули с доски, но в последний момент он успел ухватиться за неё руками.
Иосиф, несмотря на связанные за спиной руки, ловко развернулся на качающейся доске и улыбнулся висевшему на высоте пятнадцати метров человеку. В карих глазах его светилось торжество победителя. Победителя, который не знает пощады. Он поднял ногу и опустил её на руки, цепляющие дерево.
- Нет!
Глеб вскочил и, разбежавшись, насколько позволяла крыша, прыгнул. Подобно каменному ядру, пущенному из баллисты, он сбил Иосифа с мостков, и оба пролетев пару метров, вновь приземлились на противоположную крышу.
Иосиф воткнулся лбом в железную кровлю и затих под навалившимся сверху Глебом. А тот уже бросился к краю крыши. Доска была пуста, а внизу, на асфальте, в неверном свете фонаря он увидел распластанное тело.
Если бы Глеб в эту минуту видел своё лицо в зеркале, он бы испугался. И без зеркала он почувствовал, как его охватывает не испытанное раньше чувство. Чувство, от которого болезненно сжалось здоровое сердце, а незамутнённым никотином лёгким вдруг стало не хватать кислорода.
Он рывком развернул лежавшего вниз лицом Иосифа. Кровь из глубокой ссадины на лбу залила лицо. Несколько секунд гипнотизировал это лицо. Тот, словно почувствовав, что его рассматривают, разлепил веки. Улыбнулся, как старому приятелю.
Глеб подтащил тело к самому краю крыши. Но даже когда голова Иосифа свесилась вниз, он продолжал скалить зубы. Одно движение, и тело полетит вниз, туда, где на жёстком асфальте лежал дядя Миша с неестественно вывернутыми ногами. Надо только сделать это движение.
Глеб поднял голову в тёмное, с вкраплениями звёзд небо, словно спрашивая совета. Но небо было безучастно, а кто-то там, наверху с интересом, должно быть сейчас наблюдал, что же предпримет парень. А может и без интереса, так как знал наперёд все наши помыслы.
Мол<

Добавлено (05.01.2009, 21:15)
---------------------------------------------
Что-то моя повесть застопорилась. Вот этот отрывочек я писал три месяца и месяц правил. Сомневаюсь до сих пор. Может кто-то из форумчан выскажет своё мнение.

Иосиф с интересом рассматривал лежавшего без сознания Глеба. В голове его вспыхивали какие-то забытые картинки. Вспыхивали и тут же пропадали. Он потрогал опухшую челюсть. Голова слегка кружится до сих пор. Удар у парня поставлен, да и реакция отменная! Но, как говорили древние, конец венчает всё дело. Этот супермен сейчас валяется безвольной тряпкой у его ног.
Он не сдержался и поставил свой Тимберленд Глебу на грудь.
- Тщеславие, мой мальчик, черта похвальная, если она не мешает делу, - раздался за спиной тихий знакомый голос.
Иосиф обернулся, и с трудом скрывая вдруг охвативший его трепет, взглянул в изумрудные глаза. Человек, сидевший в инвалидном кресле-каталке, улыбнулся одними губами. Он был рад видеть своё Орудие целым. Это была радость владельца нужной и полезной вещи, который после долгих поисков наконец-то нашёл её где-то под шкафом.
Мессир подъехал ближе и равнодушно посмотрел на бесчувственного.
- Им мы займёмся позже.
И развернув кресло, покатился к выходу. Иосиф последовал за ним. Молча, они прошли через кумирню, мимо алтаря.
- Для христиан бывшие боги стали дьяволом и демонами, т.е. превзойденными божествами, не поспевающими за колесницей истории, богами отсталыми, богами прошлого, мнимыми и ложными богами и, как всякие пережитки, они потеряли свою божественность и превратились в ее противоположность.
Человек в капюшоне и с книгой в руках бубня текст мерил шагами расстояние от алтаря до зеркала-двери. Мессир подъехал к нему.
- Иди и охраняй пленника, Асраил, - тихо сказал он.
Тот словно автомат, даже не повернув головы в сторону человека в кресле-каталке, двинулся туда, где лежал Глеб.
- Странно, - как бы разговаривая с самим собой, проговорил Мессир, когда они оказались в комнате, - но эти багровые тона вызывают во мне спокойствие, даже умиротворение. Помоги мне, - это уже к Иосифу, - перебраться в кресло.
Дерево заскрипело под тяжестью тела. Он поглаживал нервными пальцами подлокотники.
- Знаешь, сколько лет этому трону?
Иосиф кивнул. Историю ордена он знал наизусть.
- Может быть, когда-нибудь в нём окажешься и ты.
В изумрудных глазах плясали багровые огоньки.
- На всё его воля!
Иосиф выдержал взгляд. Хотя это было тяжело. Ведь со стены на него взирали ещё восемь пар изумрудных глаз. Художнику удалось передать на холст их пронзительность.
Крайний слева – основатель «Umbro satanos». Имена всех Мессиров держались в тайне, но согласно легенде, это мог быть рыцарь-храмовник Пьер де Шеррю, которого при посвящении в тамплиеры якобы заставили произнести фразу «Revoco a Deo» . А послушание старшим в ордене ставилось превыше всего. Согласно той же легенде именно от рыцарей Храма пришла в US железная дисциплина.
Рядом – основатель этого подземного капища. Схваченный и сожжённый на костре шведами где-то в здешних местах семьсот лет назад.
Третий, прозванный Казначеем, происходил из семьи флорентийских банкиров. Именно он положил начало финансовому могуществу ордена.
Четвёртый. Иосиф усмехнулся про себя. Сегодня его знает даже ребёнок. И всё благодаря одному ирландскому писаке. Влад Колосажатель, знаменитый Дракула, при нём US чувствовала себя вольготно. По крайней мере, в Валахии.
Потом был период жестокой войны с орденом дервишей, и US оказалась на грани уничтожения. Возрождение случилось лишь через сто с лишним лет. Это был период религиозных войн. Христианам не до последователей сатаны, они слишком заняты уничтожением друг друга. Орден тогда возглавил дворянин из Гаскони. Крупный, с горбинкой нос, умный, чуть насмешливый взгляд. Уж не Сирано ли де Бержерак? Очень сомнительно, учитывая бедность поэта-вольнодумца. Даже рядовые члены ордена не терпели нужды.
Шестому главе приписывают возрождение этого первого храма. В 1701 году приехал голландским зодчим в Россию, и ему удалось попасть на строительство города святого Петра. Когда первый российский император вместо патриаршества ввёл в стране Святейший Синод во главе с обер-прокурором, руководству US стало казаться, что для них в России настал звёздный час. С бюрократами договориться не в пример легче, и подумывали даже о том, чтобы ввести с Синод своих людей. Но, поговорка гласит, что, когда кажется, надо креститься. А этого они делать не могли по идейным соображениям.
Святейшие бюрократы создали Тайный отдел, который развернул такую работу, что чертям в аду стало жарко! Сотрудничали, несмотря на различия в конфессиях с иезуитами, инквизицией, спецслужбами Ватикана и другими малоприятными для US организациями. В 1735-м году организация опять на грани уничтожения.
И вновь столетие, окутавшее организацию плотным покровом тайны. Повторный ренессанс случился после смерти Наполеона, когда по всей Европе происходило возрождение монархий. Седьмой Мессир появился в разгар Восточной кампании . Николай Павлович был при смерти и ему уже не до внутренних врагов.
Седьмой глава активно поддерживал в России антиправительственные организации и перенёс сюда штаб-квартиру. Поддерживал кого деньгами, кого идеями. Всё это принесло кровавые плоды 1 марта 1881 года.
Но Победоносцев со святейшим Синодом, подобно своим коллегам ста пятидесятью годами ранее опять рьяно взялся за дело. И вновь US уходит в глубокое подполье.
Изучая историю организации, Иосиф заметил эту особенность. Как только «Umbro satanos» подобно рыбе зимой зарывалось в ил на самом дне, происходили события, радовавшие Хозяина. События, творимые людьми в угоду их порокам.
С восьмым связывали большие надежды. Ведь число восемь – это деньги, власть и сила. К тому же восьмой стал Мессиром в молодом до неприличия возрасте, ему едва исполнился двадцать один год. Всё складывалось как нельзя лучше, хвала Хозяину! Православная империя, преемница Византии низвергнута, и восьмой лично вонзил трёхгранный клинок в грудь последнего императора. Казалось, ещё усилие и одна шестая часть суши будет в их руках!

Добавлено (07.01.2009, 17:36)
---------------------------------------------
Адепты ордена входили в большевистское правительство, и богоборчество стало одним из китов политики. В 1943-м планировалось закрыть последний православный храм.
Не зря гласит народная мудрость «хочешь рассмешить Бога, построй план». В 1933-м в Германии при непосредственном участии US создана Ahnenerde – оккультная спецслужба. Поначалу советская разведка с ней даже сотрудничала, но потом пошло-поехало и докатилось до июня 41-го. Чекисты знали о « Тени», ещё бы, многие были её членами. Хотя Сталин с конца двадцатых потихоньку начинает заменять «ленинскую гвардию» своими людьми. В течение 41-го года организация получает удар такой силы, какой не получала никогда за всю свою историю. Восьмой бежит в Германию, к своим друзьям из Аненербе, после войны оказывается в Североамериканских Штатах, куда стекаются уцелевшие адепты. US, уже в который раз, подобно ящерице теряет хвост, но сохраняет голову.
Иосиф выдержал взгляд изумрудных глаз. Взгляд Девятого. Девять – число, завершающее круг, число предела.