Отрывок

Белые, крупные снежинки медленно вальсировали в воздухе. Их танец был неспешен и полон грации. Они не торопились присоединиться к собратьям на земле, словно зная: там ждет неминуемая гибель.

Несколько снежинок опустились на ресницы Марины. Она моргнула, желая избавиться от досадной помехи, и ускорила шаг. Снег хрустел под подошвами новых сапожек, тяжелый пакет с продуктами оттягивал руку – еще одна подворотня, подсвеченная одиноким фонарем, и она дома, а там её радостными улыбками встретят муж и сын. Марина обогнула машину, поскользнулась на притаившемся под снегом льду, и, наконец, вышла на финишную прямую – до подъезда оставалось не более десяти шагов.

Зимний вечер был по-настоящему морозным. Белесый пар вырывался из носа и рта, холод ужом пробирался под полушубок, неугомонные снежинки оседали на щеках, чтобы мгновенно растаять. Марина зубами стянула перчатку и принялась рыться в сумочке в поисках ключей от домофона. Прислонившись спиной к двери, задумчиво нахмурила брови, размышляя, куда же могли подеваться эти проклятые ключи. Конечно, можно позвонить и дверь откроют, но Сережка опять будет смеяться и называть её растеряшкой. При мысли о муже на губах сама собой расцвела улыбка. Подумать только: десять лет брака, а она до сих пор влюблена как девчонка.

Взгляд Марины переместился на детскую площадку, пока рука по инерции продолжала шарить в сумке. Закоченевшие пальцы сомкнулись на кольце для ключей, но так и замерли, не успев извлечь находку. На детской площадке кто-то был. Неизвестный сидел под грибком, нависающим над занесенной снегом песочницей. Она бы не обратила на незнакомца никакого внимания: на часах всего девятнадцать ноль-ноль – детское время, хоть и темно. Но одна деталь мгновенно приковывала взгляд: человек был одет не по погоде. Кроме черных брюк и белой, развивающейся как пододеяльник на бельевой веревке, рубашки на нем ничего не было. Руками он обхватил себя за плечи, отчаянно удерживая остатки тепла.

Недолго думая, Марина поставила пакет у сугроба и пошла к незнакомцу. Недоумение и ужас возрастали по мере приближения к сидящему. Вскоре последние сомнения развеялись, и она поняла: перед ней мальчик лет двенадцати. Всего-то на четыре года старше её Сашеньки. Ребенок, наверное, совсем замерз и наверняка заработал воспаление легких.

Увязая по колено в сугробах, Марина добралась до грибка, стянула с себя шарф и накинула его на плечи мальчику. Тот не шелохнулся. На несколько страшных мгновений показалось, что он мертв, но потом, приглядевшись, она увидела, как вздымается и опускается его грудная клетка. Эта новость окрыляла. Судорожно расстегнув полушубок, Марина присела на низкую скамеечку, притянула мальчика к себе, обняла и закутала. Она ожидала почувствовать, как дрожит от мороза худенькое тело, но ребенок оставался абсолютно неподвижным. Только прижался плотнее щекой к её груди, будто прислушивался к биению сердца.

- Ты как здесь оказался? – сипло спросила Марина, в полной мере ощущая мороз, который все яростнее щипал кожу и, наконец, сумел просочиться под полушубок.
Мальчик пожал плечами, то ли не желая отвечать, то ли не в силах раскрыть рта.
- Где твои родители?
- Нет их, - голос у ребенка был удивительно чистым, совсем не похожим на голос замерзающего.

Марина удивилась, но, в конце концов, откуда ей знать, как должен говорить человек с переохлаждением? Вместо этого она сосредоточилась на ответе мальчика. «Сирота» - поняла Марина, и эти шесть букв тяжелым камнем легли на сердце. Еще совсем малыш, а уже столкнулся с несправедливостью. При мысли о том, что на месте мальчика мог быть её Сашка, захотелось разрыдаться в голос.

Прижимая к груди хрупкий комочек жизни, она мысленно представила, что скажет мужу и сыну, когда приведет беспризорника домой. Они добрые и поддержат её. Не может же она, в самом деле, оставить ребенка умирать на двадцати градусном морозе?

Мальчик пошевелился. Пытаясь освободиться из тесных объятий, он отклонился назад, и Марина впервые четко увидела лицо ребенка. Темные волосы превратились в сосульки и торчали в разные стороны подобно сталагмитам, глаза - голубые, как летнее небо, кожа совсем бледная без единой кровинки, тонкие губы посинели.

Пальцы мальчика дотронулись до щеки Марины, и она невольно дернулась, точно её коснулся осколок айсберга. Наверное, нужно испугаться. Она подозревала: страх в данный момент будет самой адекватной реакцией, ведь мальчик ведет себя странно. Но ей было удивительно спокойно, и даже холод не беспокоил как раньше. Зима и снег остались за пределами сознания. Её окутали тепло и нега, а всё благодаря спокойной уверенности, читающейся во взгляде ребенка.

Мальчик внезапно подался вперед и прижимался своими губами к губам Марины. Это нельзя было назвать поцелуем. В этом порыве не ощущалось страсти. Как голодный зверь хватает свою жертву, жадно припадая ртом к разодранной глотке, так и мальчик впивался в губы женщины все более ненасытно и алчно.

«Мне тридцать два, - успела подумать Марина, - и я целуюсь с двенадцатилетним мальчишкой». Но вскоре и этот факт перестал её волновать. Она прикрыла глаза и… уснула. Ей снились мягкие, пушистые снежинки. Они кружились вокруг, оседали на щеках и ресницах, но уже не таяли…

Около девяти вечера на прогулку вышел пенсионер - болонке по кличке Лола срочно понадобилось во двор. Но оказавшись на улице, собака позабыла о насущных потребностях и кинулась в сторону детской площадки. Пока старичок доковылял до места раскопок, Лола уже успела отрыть припорошенное снегом тело: на спине в распахнутом полушубке, раскинув руки в стороны, глядя прямо в звездное небо, лежала мертвая женщина.