Трехозерная Княгиня была великолепна и глупа, и к чести своей осознавала оба эти качества. Потому на людях она почти всегда хранила молчание, дабы неуклюжими речами не уродовать свой царственный, ослепительный облик. И оставаясь молчаливой, была Княгиня воплощением величавой гордости и недоступной, божественной красы.
Кого же и было полюбить Колдуну, как не ее?..
Он знал, что силою магии можно породить в другом человеке страсть, животное влечение. Знал также и то, что увязший в самодовольстве, пиршествах, распутстве Князь не видит ничего дальше кончика собственного носа. Однако не такой любви хотел Колдун. Душа его жаждала чувства светлого, чистого и обязательно – взаимного. На меньшее он не был согласен… а большее и вообразить не мог. Колдун молчал, подобно Княгине – и острой интуицией, дарованной женщинам, Княгиня прочла его молчание. Он был готов для нее на все. Она знала это.
Колдун вызывал симпатию у правительницы, но в то же время отпугивал ее - и таинственными познаниями непостижимой магии, и тем, что слишком много любви она читала в его глазах. Ведь любви, как микстуры, должно быть в самый раз – больше уже во вред. В противоречиях этих Княгиня забавлялась с Колдуном, то подпуская ближе, то отстраняя внезапно, то одаривая знаками внимания, то лишая даже взгляда.
Несколько лун длилась эта игра, и чувство в душе Колдуна превратилось за это время в пчелиный рой – не знающий покоя, полный меда и яда. А затем в одну из ночей Княгиня навестила его. Пришла – и ушла очень вскоре, оставив ему письмо и надежду, столь горячую, что об нее можно было обжечься.

На утро Колдун отправился в путь. Почти двести миль до побережья Восточного моря по дорогам, полным грабителей и воров. Полторы тысячи миль до Агатового порта – легендарного и почти недостижимого из-за частых бурь и свирепых пиратов. Оттуда – полсотни миль по чужой, варварской земле в горы, в жерло потухшего вулкана. В жерле, в устрашающем Храме Крови, охраняемом силами магии и бессмертными призраками погибших воинов, лежала цель его пути. Цель невероятно далекая, недоступная смертному – потому сладостно притягательная, почти столь же сладостная, как и награда, ждущая здесь, во дворце.
Колдун верил в себя. Две великих силы стояли на его стороне рука об руку – Магия и Любовь. Любовь дала бы ему достаточно силы для любого колдовства – ведь ничто так не придает сил, как светлая цель, зовущая вдаль.
Колдун знал, что вернется обратно – иначе и быть не могло. Он надеялся лишь, что ему не придется убивать. Ему очень не хотелось этого - все колдовские трактаты предостерегали от убийств.
Потому в первый раз Колдун убил случайно.

Зеленая карета без гербов (не хватало еще под княжеским гербом отправляться по такому делу!) отъехала всего на сорок миль, прежде чем попасться в лапы разбойникам. Зная об опасностях, Колдун выехал с рассветом и надеялся засветло добраться до порта. О, наивность! Солнечный свет давно уже не мешал «дорожной таможне» Княжества.
Согласно неписанному закону, разбойники потребовали половину добра путника. Видимо, тому причиной был некий артельный кодекс – пусть и следующей шайке останется на поживу. Колдун отказал. Денег было немного, он и так опасался, что их не хватит на несусветную плату капитану шхуны. Колдун не видел причин для лжи, потому сказал честно: «Идите своей дорогой. Я не хочу вас убивать.» Разбойники рассмеялись. «Я – колдун», - на всякий случай пояснил Колдун. Они заржали еще громче, тесно обступив его. Он не был похож на колдуна – слишком молод, слишком пылок. Один из злодеев – видимо, шутки ради – полоснул его ножом, распорол кафтан и оставил длинную неглубокую рану. Разбойники ждали развлечения, глядя в лицо жертве, и не ошиблись: лицо отразило весьма комичные удивление, боль и чуть ли не детскую обиду.
Того, что случилось потом, не ждал никто, даже сам Колдун. Отняв окровавленную ладонь от раны, он удивленно уставился на нее… и вдруг кровь вскипела на ладони, вспухла багровым шаром и брызнула во все стороны. В полете каждая капелька обратилась раскаленным угольком. Когда юноша огляделся, кругом него корчились тела разбойников, иссеченные до неузнаваемости. В ужасе он прыгнул на козлы кареты и погнал лошадей прочь. Слепая вспышка не пощадила и невинного извозчика.
В дороге Колдун пытался думать о том, что произошло. Пытался понять. Он знал, что можно убивать магией, но не подозревал, что магию можно творить одной непроизвольной мыслью, одним яростным взглядом. Он не подозревал, как много силы бурлит теперь в его жилах. Отчасти он боялся этой силы… но и восторгался в глубине души.

В порту Колдун не тратя времени принялся за поиски шхуны. Как и следовало ждать, порт был полон кораблей, но лишь один из них отправлялся в Агатовые земли. Даже это было удачей. Гористый остров, лежащий в целых полутора тысячах миль от побережья Трехозерного Княжества, славился россыпями драгоценных камней, особенно – агатов (откуда и произошло название). Поскольку единственный путь в Агатовую землю лежал по морю, а безопасная бухта на острове также была лишь одна, то пираты с соседних островов собирали немалую жатву, встречая купеческие суда у входа в бухту. Торговцы как правило отправлялись в смертельно опасные воды вооруженными флотилиями по 3-4 корабля, но даже тогда нередко попадали в лапы морских разбойников. Одинокое судно, шедшее в Агатовый порт, было чрезвычайной редкостью, а капитан его, несомненно, был несусветным хитрецом… либо полным умалишенным.
Моряк, с которым заговорил юноша, на умалишенного не походил. Он выслушал короткую речь Колдуна, затем так же коротко назвал сумму платы. Путник присвистнул и округлил глаза. Не прощаясь, Капитан пошел прочь. Тогда Колдун нарисовал пальцем в воздухе кольцо и дунул в него. Оно вспыхнуло голубым пламенем, взлетело вверх и упало на землю, очертив моряка горящим кругом. «Я – Колдун, - сказал путник. – Сейчас мне не хватит денег расплатиться с тобой, но на обратном пути я заплачу тебе сторицей. Я плыву в Агатовую землю за сокровищем.» Капитан взглянул на него с легким испугом, и Колдун тут же убрал кольцо мановением руки – чтобы это не выглядело как принуждение. Тут какая-то мысль искоркой блеснула в глазах моряка, и он кивнул: «Ступай на борт.»

Плаванье было долгим. Целых три месяца шхуна бороздила волны Восточного моря. Однако Колдун вовсе не томился от скуки. В день накануне отплытия он впервые ощутил в себе небывалую силу, и теперь жаждал опробовать ее, научиться управлять ею, узнать ее границы. Сперва – вызывать в себе силу. Это оказалось очень просто: достаточно было вспомнить о своей любви, открыть створки сердца, в котором она хранилась до поры, позволить ей растечься сладким пламенем по жилам. Сразу же вслед за ней приходило ощущение силы. Колдун верил как никогда, что нет ничего неподвластного ему, ничего невозможного. Там, где останавливались другие маги, он пройдет без запинки – ибо ему служат целых две великих силы: Любовь и Мудрость.
Далее – управлять силой. Вспышки, подобные той, что случилась на дороге, противны и Любви, и Мудрости. Стоя на палубе, Колдун сосредоточенно смотрел на раскрытую ладонь и думал о том, как сила магии стекается в его руку, собирается на ладони в пучок, обретает собственную жизнь. Магию можно почувствовать, потрогать, ощутить ее жар или холод – вот она, лежит на ладони, дышит, ждет мгновенья! А затем, почувствовав ее полностью, словно птенца, сидящего на руке, он просто просил ее – и магия повиновалась.
Когда море сердилось и волноволось, Колдун набирал в ладонь немного воды, ощущал ее прозрачность и спокойствие, наполнял ими свою магию, затем выплескивал капли за борт – и волны оседали, море синей гладью расстилалось пред кораблем.
Когда тучи хмурились на небе, рождая в душе тоску, Колдун ловил в ладонь редкий солнечный лучик, давал ему впитаться, смешаться с магией, живущей на руке, и отправлял взглядом обратно в небо – тогда тучи расступались окном вокруг солнца, и оно светило шхуне, невидимое с других мест.
Когда штиль задерживал судно в пути, и моряки маялись от безделья и скуки, Колдун выходил на корму, долго глядел на паруса, представляя впереди, за белыми скатертями, дальние таинственные земли и сияющую цель, затем дул над ладонью – и паруса хлопали и скрипели снастями, наполняясь жизнью.
Колдун знал, что управление силами природы всегда считалось высшим мастерством мага, но вовсе не думал об этом в те дни. Собственное могущество имело для него лишь то значенье, что оно приведет к его цели, а затем – в объятья любимой. Он предвкушал, что выше самого подарка любимая оценит все то, чему он научился в пути, те непостижимые умения, которыми овладел…
А тем временем шхуна, ведомая не то бесстрашным, не то безумным Капитаном, приближалась к Агатовым землям. До порта оставался последний день пути, а точнее, последняя ночь – Капитан, не раз проделавший этот путь, рискнул входить в бухту затемно. Во тьме были свои преимущества: можно было надеяться, что корабль с погашенными огнями пройдет опасные воды незамеченным. Были и свои недостатки: два фрегата с черными парусами, шедшие наперерез, стали заметны меньше чем за милю. Уходить было поздно, боя уже не избежать.
В последнюю ночь Колдун не спал. Он сидел на палубе в ожидании, зная, что эти часы куда опаснее минувших месяцев плаванья. Глядя на призрачные черные силуэты, едва проступавшие сквозь тьму, юноша понял ошибку Капитана: белые паруса его шхуны отражали свет луны. Хранившая до того молчание, шхуна огласилась криками команд. Запылали факела, требушеты метнули навстречу пиратам первые ядра. Однако Капитан не командовал приготовлениями, вместо этого он подошел к Колдуну и заговорил. «Я знаю, ты можешь уничтожить их». Колдун ожидал этого и спокойно ответил: «Могу, но не стану. Убийство противно мудрости. Сами отбивайтесь.» «Я рассчитывал на твою помощь», - ответил Капитан. – «Потому и взял тебя в путь. Откажешь – прикажу бросить тебя за борт. Затем пираты потопят нас. Выбирай: всем на дно или всем в порт.» Колдун сказал тогда: «Это подлость, моряк. Я не обещал тебе защиту, только плату за проезд». Капитан подмигнул ему: «И я не обещал, что ты доберешься до цели живым. Сам выбирай – жить нам или умереть».
Колдун огляделся по сторонам. События оборачивались прескверно. Фрегаты были не более чем в четверти мили, с их бортов то и дело взлетали искорки и шлепались в воду около шхуны тяжелыми горящими ядрами. Одно из них зацепило парус, матросы метались, затаскивали на реи ведра с водой, отчаянно пытались затушить вспыхнувшее полотнище. В красном свете огня шхуна лежала как на ладони перед пиратскими канонирами.
Колдун поймал в ладонь дрожащий отблеск пламени и подбросил вверх. Огненный шар взметнулся над шхуной, упал в воду на пол-пути до фрегатов и растекся по поверхности моря горящим пятном. Моряки, видевшие это, пораженно ахнули. Могли догадаться и разбойники, что жертва оказалась слишком опасной… Однако продолжали наступать, обстреливая корабль из баллист. «Они приняли это за оружие?.. не догадались, что имеют дело с магией?» Колдун воздел руки раскрытыми ладонями к врагу – и огонь встал из моря, превратившись в алую стену.
Но что это? Фрегаты разошлись в стороны, бесстрашно огибая магическую преграду. С их палуб взлетели первые стрелы. С ужасом Колдун понял: морские разбойники охотятся именно за ним! Они видели в подзорные трубы его колдовство и не отступятся, пока не возьмут в плен. «Убийство противно мудрости» - столько раз маги повторяли эту аксиому, что теперь она обернулась против них самих неверием, наглым бесстрашием, презрением.
«Колдун не может убивать! – Донесся крик с ближайшего фрегата. – Сдавайтесь, несчастные! Может, кого и отпустим!»
Вместо ответа Колдун взял факел и поднес к нему руку. Ладонь впитала жар огня и боль ожога. Он дал им смешаться с теплом любви и пламенем магической силы, затем поднял ладонь к устам и легонько подул. Стая алых птиц взметнулась с руки, неторопливо поднялась в небо – и рухнула на пиратский фрегат…

Добавлено (17.04.2008, 10:54)
---------------------------------------------
Утром, сходя на чужой долгожданный берег, Колдун не чувствовал совести – лишь радость и предвкушение цели. Большая часть пути пройдена, и пройдена славно: теперь он точно знал, что умеет многое, неподвластное иным чародеям. А это умение ох как пригодится в оставшейся части пути! Хотя использовать магию как оружие, скорее всего, больше не придется: ведь паладины Храма Крови уж точно знают, что некоторые из магов способны на убийство, и не станут испытывать его терпение подобно неразумным пиратам. Интересно кстати, каков был Отверженный – тот первый маг-злодей, в память которого и воздвигли храм в жерле вулкана?.. Вероятно, из той породы глупцов, что мечтают засунуть весь мир в свой карман. Странно, что он вообще овладел мудростью колдовства…
Мысли Колдуна очень вскоре были прерваны. Не успел он ступить по набережной и сотни шагов, разглядывая диковинные суда и вдыхая пряный воздух жарких земель, как путь ему преградили четверо солдат в блестящей бронзовой броне. Пятый, с алой накидкой на плечах и гребнем на шлеме, произнес властно: «Ты колдун из заморской страны?» «Я, - без тени страха ответил Колдун. - И пришел я к вам за Слезой Отверженного». «Мы знаем, зачем ты пришел. – Отчеканил центурион. – Паладины Храма просили нас встретить тебя и проводить к ним». Колдун с улыбкой пожал плечами. Он расчитывал еще денек побродить по Агатовому порту, полюбоваться его садами и дворцами, и лишь затем отправиться к цели. Однако если уж хозяева сами зовут его в гости – отчего же не воспользоваться гостеприимством?
Сквозь белизну колонн и куполов, сквозь шелестящую зелень пальмовых ветвей шестеро всадников проскакали к выезду из города и вышли на узкую дорогу, мощеную гранитом. Каменная лента вилась под копытами, изгибаясь как змея и карабкаясь все выше в горы. Причудливые расщелины разворачивались кругом, грозные утесы нависали над дорогой. Бодрящий горный воздух, веявший прохладой, наполнял грудь. За пару часов до заката отряд выбрался на открытое плато и подъехал к его краю. Тут у Колдуна захватило дух. Пред ним открылась пропасть, казавшаяся бездонной из-за густой серой тени, заполнявшей ее дно, а из пропасти вставала гора, похожая на гигантскую чашу, и склоны этой горы были черны от пепла, сплошь укрывавшего их. «Это и есть тот вулкан?» «Да, - ответил центурион. – Дальше пойдешь один. Тебе туда.» И воин указал на узкую ленточку моста, перекинутого через пропасть к угасшему жерлу.
Сердце испуганно сжалось, когда путник ступил на шатающийся мост, тянущийся над бездной целых триста футов. Однако он вспомнил о том, что ждет на том берегу пропасти – о Слезе Отверженного, самом могучем артефакте, который был когда-либо дан в руки человеку. Колдун подумал об Отверженном, своем древнем предшественнике, который по преданию мог воздвигать крепости и крушить целые армии одним движением руки. Колдун представил, какую невообразимую силу даст в его руки всемогущая Слеза, если и без нее он был способен подымать ветер или успокаивать волны. Колдун понял, что лишь наполовину он пришел сюда по просьбе возлюбленной Княгини, а вторая половина его жаждала славы и власти для себя самого. И в мыслях этих он и не заметил, как оказался на том краю шаткой ленты дерева, как прошел сквозь дыру, прорезанную в стенке жерла, и очутился внутри исполинской чаши вулкана.
Его ноги ступили на каменную тропу, которая спускалась вниз через море пепла. Тропа вела к приземистому куполу, лежащему точно в середине чаши, на самом ее дне. А перед куполом, у арочного входа в таинственный храм стояли трое в белых сутанах, ожидая его. Старший из них – сивобородый старец с длинными волосами, подхваченными обручем, - ступил шаг навстречу путнику и чуть склонил голову в знак приветствия. Поклонился и Колдун.
«Доброго здравия вам, мудрые паладины Храма! Я – Колдун из Княжества Трех озер.»
«Мы знаем, кто ты и зачем пришел, – чистым голосом прозвенел старец. – А знаешь ли ты? Знаешь ли, что такое Слеза Отверженного?»
«Могучий артефакт, давший силу и власть первому злому магу в мире», - ответил Колдун.
«А ты взгляни на этот артефакт», - словно с оттенком насмешки крикнул старец и поднял руку. По мановению его руки в белом куполе Храма вдруг раскрылось прозрачное окно, а за ним стали прозрачными и другие стены, раскрывая взору Колдуна концентрические залы один внутри другого. И в центральном зале он увидел хрустальную сферу, вознесенную на постаменте, а внутри сферы покоилось… Даже глядя с четырех сотен футов Колдун не мог ошибиться – этот предмет становился прекрасно виден с любого расстояния. И было это обручальное кольцо с белой жемчужиной.
«Это и есть?..» - Прошептал пришелец.
«Это и есть Слеза Отверженного, – кивнул Верховный паладин. – И ничем другим она и быть не могла. Ведь ты не знаешь историю Отверженного, а я знаю и расскажу тебе. Отверженный был сильным и богатым человеком, к тому же ему была подвластна магия. Но имелась у него слабость – он был влюблен. Слепой страстью он обожал свою жену, девицу из бедной семьи. Девица не знала любви, но знала алчность и зависть, потому ее привлекли богатство и власть Отверженного. Пришло время – пришла любовь и к ней, другая любовь, не та, какой ждал ее муж. Она предала его, а он понял это в миг внезапного озаренья. Тогда в порыве гнева могучий маг испепелил несчастную одним взглядом.»
Седой старец сделал паузу, покачав главой, а продолжил другой паладин – худой, сутулый, опиравшийся на посох.
«Вспышка миновала, и Отверженый понял, что натворил. Ушедшую в иной мир было уже не вернуть, но безумие овладело магом. Он возомнил, что сможет воскресить любимую, если отдаст ей жизненные силы других людей. Отчаяние придало ему решимости, ничего иного кроме своей цели он не видел. Сперва он убил всех слуг своего дворца и впитал их души в жемчужину на кольце. Он надел это кольцо на палец усопшей и ждал, что она проснется. Разумеется, девушка осталась мертва. Тогда Отверженный решил: мало жизни в кольце! И отправился убивать еще, собирать души в жемчужину кольца. Мертвое так и оставалось мертвым, но безумие Отверженного росло с каждым часом, питаясь кровью, а с ним росла и его мощь.»
Третий паладин, черноволосый и статный, принял нить рассказа.
«Очень вскоре люди ополчились против мага-преступника и собрали отряд воинов чтобы уничтожить его. Преступник, опасаясь преследования, воздвиг крепость здесь, внутри кратера вулкана. Когда отряд вошел в чашу, Отверженный обратился ледяным холодом, окутал воинов, превратил их в замороженные статуи и рассыпал мириадой осколков.
Тогда на штурм обители мага пришло целое войско. В нем были и храбрые воины, и опытные чародеи. Но и его постигла гибель. Отверженный сделался знойным иссушающим ветром, пронесся вихрем над врагами – и те обратились в пепел, и он развеялся по жерлу вулкана.
Лишь третье войско достигло успеха. Хитрый полководец повелел своим воинам окружить жерло, не входя в него, и день и ночь колотить мечами по щитам. Катапульты и требушеты день и ночь забрасывали в кратер камни и ядра. Неделю Отверженный провел без сна, ожидая, когда же враги войдут в чашу. Затем, измученный ожиданием, он лишился чувств, и чародеи из войска увидели это магическим глазом. Лазутчики бесшумно проникли в его крепость и убили Отверженного спящим. На его пальце сияло кольцо со зловещей жемчужиной, а второе такое же кольцо нашлось на обугленной руке мертвой девушки, что лежала в спальне на белых простынях среди цветов.»
«Выходит, Отверженного привела к безумию любовь?» - Спросил удивленный Колдун.
«Так же, как и тебя», - холодно заметил старец.
«Я пришел сюда не затем, чтоб обсуждать мои чувства! – Вскипел Колдун. – Отдайте мне Слезу Отверженного, и я уйду прочь немедля.»
На морщинистом лице Верховного паладина заиграла недобрая усмешка.
«Ты все еще ничего не понял? Глупец! Ты не возьмешь Слезу, и тем более не уйдешь отсюда. Храм Крови - ловушка для таких, как ты. Любой маг, осмелившийся на убийство и злодеяния, жаждущий власти и славы, рано или поздно прийдет сюда за еще большей властью и славой. Здесь встречаем злодеев мы, и они больше не выходят из чаши.»
«Но вы ошибаетесь! – Вскричал Колдун. – Мне не нужна власть и слава! Моя любимая просила меня принести Слезу!»
«Кривишь душой, злодей. Нет больше смысла в разговорах.»
С этим словами Верховный паладин сложил руки перед грудью и медленно развел их в стороны. Между его ладонями вздулся сияющий белый шар и метнулся к Колдуну. Тот вскинул руку, закрылся ею от комка света – и шар разбился о его десницу, рассыпался искрами.
Сутулый паладин, стоявший по правую руку от старца, поднял посох. Трескучей змеей заструилась с жезла синяя молния, нацелила жало в лицо Колдуну. Одним движением он поймал молнию, сжал меж пальцев – и она влилась в ладонь без остатка, лишь голубое сияние окружило руку мага.
Тогда статный красавец, стоявший слева от старца, раскинул руки и сжал их в кулаки, и свел вместе, скрестил перед грудью. Воздух заструился вокруг Колдуна, капельки воды выделились из него и тут же обратились снежинками, метель свернулась в тугой узел и стиснула пришельца ледяными объятьями. Но и тогда не дрогнул Колдун, лишь стиснул ладони покрепче, и когда тепло родилось меж ними – выпустил его на свободу. И тут же растаял снег, метель опала теплым дождиком, а маг остался стоять на мокрых камнях.
«Вы бессильны предо мной! Ваша магия вливается в мою, как река в океан. Отдайте Слезу Отверженного – останетесь целы и невредимы.»
Верховный паладин усмехнулся его надменным речам и произнес в ответ:
«Ты ловок. Но будет управа и на тебя!»
Старец развел длани и тихо забормотал что-то. Его слова слились в тревожное скрипенье, дробно задрожали пальцы, сухо прищелкивая. И увидел Колдун, как всколыхнулись камни, расыпаные по чаше, сдвинулись с места, покатились к Храму, вздымая пепел. Вдруг старец громко хлопнул в ладоши – камни столкнулись меж собой, пошли трещинами, загромыхали, загудели. Три могучих исполина восстали из каменного месива. Тела их были сложены из гранитных глыб, при каждом шаге они издавали низкий могучий рокот, а земля вздрагивала под их ногами. Впечатывая в землю шаги, вздымая облака пепла, каменные гиганты пошли на Колдуна.
Волосы шевельнулись на его голове, лед пробежал вдоль хребта. Понял дерзкий, что за силу призвали против него паладины. Каменные големы - лишенные души и неуязвимые для магии чудовища - словно сошли в реальность со страниц древних книг. Одно за другим Колдун вызвал все боевые заклинания, которыми успел овладеть, обрушил на исполинов огонь, воду, землю и воздух – но как ни в чем не бывало наступали големы, надвигались равнодушными громадами.
В ужасе Колдун начал пятиться шаг за шагом, пока не сошел с дороги и оступившись упал в вулканический пепел. Когда руки коснулись земли, странное чувство родилось в них – холодное и щемящее. Не осознавая что делает, Колдун поднес ладонь к носу и понюхал ее. Она пахла тленом, прахом, отчаянием и горечью. Она пахла смертью. Тогда пришло понимание: ведь в эту самую землю легли когда-то сотни воинов, поверженных магом-злодеем, это их прахом пахнет ныне зола, это их души витают в котловане.
Колдун поднялся во весь рост и вскричал: «Так встаньте же, погибшие! Возьмите себе новые тела! Маг погубил вас, а потомки его хотят погубить меня! Пришло время мстить!» Он поцеловал горстку пепла на ладони, вдохнул в нее частицу своей жизни – и сдул пепел с пальцев. Внезапный порыв ветра разметал его по котловану. Зашевелилась земля, смешанная из пепла и тлена, вздрогнула под ногами, поднялись из нее сотни скелетов в доспехах и шлемах, потянули из земли мечи и копья, булавы и секиры. Махнув рукой, Колдун бросил в бой свое войско нежити.

Он вернулся в Агатовый порт на следующий день, с первыми лучами зари. Опрометью проскакал по улицам города, не желая задерживаться ни на минуту, едва соскочив с коня взбежал на палубу шхуны. Вышло так, что Капитан уже не спал в тот ранний час и недоуменным взглядом встретил его. «Плывем домой, Капитан. Немедля.» - Приказал Колдун. «Рановато… - Проворчал моряк. – Твои дела закончены, а мои еще нет. Два дня еще постоим здесь.» Колдун снял с пояса суму и протянул Капитану: «Это – обещаная плата. Я прошу отчалить прямо сейчас.» Тот взвесил суму на руке, раскрыл ее – внутри были две дюжины отборных агатов и рубинов. Однако лишь мельком Капитан глянул на камни, затем взгляд прикипел к руке Колдуна, к жемчужному кольцу на безымянном пальце.
«Так вот за каким сокровищем ты плавал! Уходи прочь, тебе не место на моем корабле!»
«Я прошу, Капитан. Не заставляй меня просить еще раз!»
Колдун исподлобья смотрел в глаза моряку, тот ответил на взгляд, но рука его исподволь легла на пояс… и вдруг метнулась вперед, сверкнув сталью. Кортик пробил Колдуну грудь, клинок прошел в полудюйме от сердца. Он рухнул, заливая палубу кровью. Капитан подозвал двоих матросов: «За борт эту дрянь. Шевелитесь!»
Сквозь пламень боли юноша ощущал, как жизнь вытекает из него. Было горячо и липко, словно засасывала теплая трясина. «Нет… не может быть! Я не могу умереть так глупо после всего… - Прошептал он самому себе. – Я вообще не могу умереть! Я же дошел до цели!» Его схватили за ноги и поволокли. Соленый багрянец размазался по доскам. Колдун с трудом поднял руку, поднес ее к глазам, уловил тусклое молочное сияние зловещей жемчужины… прижал ее к груди… окунул в собственную кровь…
Слеза Отверженного не смогла оживить ни мертвую невесту мага, ни самого Отверженного, убитого во сне. Однако новый ее хозяин пока еще не был мертв, и кольцо дало ему кроху своей чудовищной силы. Края раны стянулись, сердце забилось ровно и спокойно, пелена упала с глаз, и они вспыхнули дьявольскими огоньками. В тот миг, когда два матроса приподняли тело, чтобы вышвырнуть его за борт, воздух мощно и упруго ударил их в грудь, отбросил прочь. Колдун медленно встал, растер кровь по ладоням, показал их ошеломленному Капитану.
К счастью для жителей Агатового порта, в этот час мирный сон еще владел ими, и никто не видел того, что произошло дальше.
А спустя час шхуны уже не было в порту.

За полгода, которые Колдун провел в странствиях, на родине могло случиться многое, а могло не случиться и ничего. Ближе было второе: Трехозерное Княжество все еще жило грабежами и праздностью, соседи все так же грозились военной расправой и все так же грызлись меж собой, Князь все так же пил и развлекался с фрейлинами, Княгиня все так же молчала на приемах, пленяя царственной фигурой и скрывая глупость. Но кое-что и сменилось. Двор перебрался в летний дворец на самом морском берегу, четыре роты гвардейцев, прежде казавшихся Князю бесполезными лентяями, денно и нощно несли у дворца вахту. Другая столь же серьезная вахта дежурила в порту, каждые полдня отправляла гонца с донесением Князю. Казалось, правитель ждал чего-то. Или кого-то. Кого-то, кто должен был прибыть морем.
Солдаты тщательно досматривали все корабли, приходящие в княжество – глядели, искали. Как оказалось, совершенно напрасно – этот корабль не заметить было невозможно. Слухи за минуты облетели город, и спустя еще минуты целая толпа в оцепенении застыла на набережной, не в силах оторвать взгляда. К берегу причаливала шхуна, ведомая скульптурами. Вместо команды корабль заполняли деревянные истуканы, застывшие каждый на своем месте. У штурвала замерло изваяние рулевого, на носу глядел в дальнозор вырезанный из дерева капитан, к реям липли деревянные матросы. Лишь с малого расстояния становилось видно, что каждая скульптура имеет небольшую свободу движений – ровно такую, чтобы справляться со своим делом: крутить штурвал или выбирать снасти. Ноги большинства скульптур приросли к палубе или мачтам – для устойчивости в случае шторма.
На жуткой шхуне оказался лишь один живой человек. Едва он ступил на берег, корабль затрещал, развалился на куски и скрылся под водой. Молодой мужчина с ледяными глазами и проседью на висках даже не оглянулся на свое бывшее судно, а пошел прямо сквозь толпу, которая расступалась перед ним. Так вернулся на родину Колдун.

Княжеская стража встретила его, с почестями усадила в карету и неторопливо повезла во дворец, отправив вперед себя гонца. С неприятным холодком Колдун припомнил, что точно так же его приняли и в Агатовом порту, где паладины готовились уничтожить его. Во дворце удивление его только усилилось, когда карета остановилась посреди аллеи, оцепленной гвардейцами в кирасах, а навстречу вышли Княгиня и Князь. Не таким он видел этот миг, вовсе не таким… Они должны были оказаться наедине, а не среди вооруженной толпы. Иная улыбка должна была быть на ее лице. Иное чувство должно было жить в его сердце…
Когда заговорил Князь, Колдун слушал его лишь в пол-уха. Он думал совсем о другом, и вглядывался в другое лицо, и пытался прочесть в нем… Потому смысл сказанного осознал он не сразу.
«Приветствую тебя, мой верный слуга! – Так говорил Трехозерный правитель. – Я рад видеть, что ты целым и невредимым вернулся из дальнего странствия. И еще более я рад тому, что ты принес нам то, о чем просила тебя моя жена. Сперва отдай мне Слезу Отверженного, а затем я отблагодарю тебя за труды.»
Только тут понимание достигло разума Колдуна и рухнуло на него тяжелым грузом. Выходит, Князь давно знал о его любви и нашел способ ловко использовать ее. Это по наущению мужа Княгиня послала его в странствие! А теперь ему не остается ничего иного, кроме как отдать Слезу и уйти куда глаза глядят.
Он снял кольцо, на негнущихся ногах подошел к любимой и, даже не глядя в сторону ненавистного Князя, протянул ей драгоценность. «Возьми. Я принес, что ты просила.»
Она взяла Слезу, и глаза ее жадно вспыхнули, а щеки зарделись. «Извини, что так вышло… Лучше тебе уходить сейчас.» «Насовсем?..» - Переспросил Колдун. Она слегка кивнула, не отводя глаз от жемчуга.
Колдун отступил назад и прежде чем уйти бросил на прощанье: «Ты дура, Княгиня. Не ценишь того богатства, что имеешь. Променяла на силу, которой и воспользоваться-то никогда не сможешь.»
Она вспыхнула, а Князь завопил: «Да как ты смеешь, презренный безродный раб!.. На мою жену позарился, а теперь еще и злословишь! Стража, взять его немедля!»
«Ты уверен, Князь? Ошибиться не боишься? – Отчаянно сдерживая себя, переспросил Колдун. – Я простил тебе одно унижение. Второго не прощу.»
Женщина отступила за спину мужу, и тихонько шепнула ему на ухо – тихонько, но Колдун расслышал: «Не бойся! Колечко у меня, силы у него нету.»
«В темнице не так запоешь, гаденыш!» – Крикнул правитель и махнул страже.
Колдун покачал головой и с горечью вымолвил: «Эх, Княгиня… мне стыдно, что я тебя любил». Затем присел и прежде, чем стража добралась до него, хлопнул ладонями по земле.
Раз, другой, третий…

Этим окончилась цепь чужих воспоминаний, что за считанные секунды пронеслась перед глазами Феи. Еще несколько минут она стояла потрясенная, силясь уложить все в своем сознании, понять, обдумать. К хороводу мыслей примешалась и еще одна: истории ведомо, что полвека назад страшное землетрясение смело с лица земли дворец Трехозерного Князя вместе с городом, в котором он располагался. Сразу после этого соседи растерзали обезглавленное и ошеломленное несчастьем Княжество…