-Ну что? Давай?
За окном шелестит дождь, под рукой – сатиновые простыни. Ази нервно перебирает локон в тонких пальцах.
- Может, не надо?
Так странно видеть эту великолепную женщину смущенной. Ресницы дрожат над прикрытами глазами, щечки покрывает густой румянец.
- Мы с тобой договаривались. Я все приготовил. А ты теперь на попятную?
- А можно мне вина?
- Ази, ты же знаешь, что это плохой вариант.
- Но милый! Я так нервничаю! Давай хотя бы свет потушим.
- Просто отвернись. Смотри в сторону. Без света я не попаду.
- А ты на ощупь.
-Ази!
Ее грудь вздымается в рваном ритме. Да и у меня руки подрагивают. Но сегодня мы должны сделать это. Она ложится на покрывало, крепко зажмуривает глаза, и даже отворачивается в сторону. Неужели все настолько плохо?
Провожу пальцами по ее плечам. Напряжена до предела.
-Ази, милая, расслабься. Не то будет больно.
Послушно кивает головой. Руки становятся чуть мягче. Ну что ж, лучше уже не будет.
- Ай!
-Милая, не напрягайся, не то я не смогу войти.
На ее фарфоровом личике от напряжения выступают капельки пота. Из-под приподнятой губы показываются клыки. Как и всегда, когда Ази нервничает.
-Вот и все! Расслабься, все закончилось.
В моей руке покоится шприц, заполненный ее кровью.
-Никогда бы не подумал, что грозная вампирша так боится иголок. Всегда кусаешь ты, а тут я тебя «кусь-кусь»!

Иду однажды я с работы,
и вижу - дама хороша.
Идёт, отвергнув все заботы,
идёт весёло, неспеша.

Я подошел и начал внятно:
"Привет, подруга, как дела?"
И ухмыльнулась непонятно,
ох эти красные глаза.

И вдруг прильнула к моей шее
своими нежными губами
а я безмолвен, только млею
пред сими адскими глазами.

Затем отпрянул, закричал:
"Ты что же делаешь такое?"
Ох, этот слепящий оскал.
А крови нету - я спокоен.

"Ну вот, ты думал, что опасна
А я же только ведь учусь,
и не сдержавшись от соблазна
Хотела я тебя кусь-кусь."

"Вжик, вжик," - кладбищенский дворник Пахом Семеныч мел вверенную ему территорию. Пушистые снежинки упорно продолжали падать на асфальтированные дорожки, вызывая недовольство у дворника. Мел он как Апполон, чем всегда в тайне гордился. Его приятели-собутыльники мирно спали в теплой сторожке, по-этому Семеныч смог заступил на вахту поздним вечером. Работать трезвым он не умел, и вообще считал это преступлением против Вселенских Законов.
"Вжик, вжик", - заново по той же дорожке, сметая выпавший снег. Внезапно Семеныч замер. На его идеально чистом асфальте были следы свежего чернозема, и вели они в темные заросли кустов.
"Понавылязят тут всякие!" - пробурчал он, и стал мести уже землю. Глаза молодого вампира в кустах светились демонически красным огнем.
- Я сейчас тебя кусь-кусь, - предупредил он дворника.
- А метлы осиновой в пасть не хочешь? - резонно поинтересовался Семеныч.
Вампир метлы не хотел, а вот от крови человеческой не отказался бы. Он выпрыгнул на свежевыметенную дорожку, на ходу отращивая когти и клыки. Семеныч вздохнул, сдернул со спины винтовку.
"Бах, бах!"- две серебрянные пули угодили в грудь монстру. Тот зашипел и осел темной кучей на асфальт. Взметнулось Адское Пламя, и на дорожке осталась лишь кучка пепла.
"Понасорют тут всякие", - недовольно проговорил Семеныч, вновь берясь за метлу. "- Пасть-то еще не выросла, а все туда же.. Это я тебя кусь-кусь!"

Ты лежишь во гробе, над тобою я стою,
Голову склонив, слезу роняя.
Ты прекрасна в этот вечер, за любовь свою
Чувствую, что жизнь я потеряю.
В сердце страх и горечь затаю,
Жить осталось лишь мгновенье - ну и пусть.
И зашепчут губы "Я тебя люблю".
Ты ответишь "Я тебя кусь-кусь".

Где-то ночью в полумраке я крадусь в тиши.
Я коварна, кровожадна. Человечек трепещи!
Сверкнула алыми очами, довольно обнажив клыки:
«Не видят тени люди… Какие все же дураки!»
Скользнула я за человеком, немного закусив губу.
Врезаюсь я на повороте в водосточную трубу.
И зверем взвыла от досады, пиная все что на пути,
Клыки я выбила шальная и где теперь мне их найти?
А без клыков ведь я никто. Демоном клянусь!
Теперь уж больше не скажу: «Я тебя кусь-кусь».

Отец мой лучший из вампиров,
Он уважаем и любим,
Является для всех кумиром,
И в схватках он непобедим.

Мой дед и вовсе был героем,
За жизнь отведал сотни тел,
Но захворал немного вскоре,
И тысячу взять не успел.

Так объясните мне, чего же,
В роду у знатных упырей,
Родиться было уж негоже,
Среди десятка сыновей,

Такому доброму вампиру,
Что не способен был убить,
И мясо ел я через силу,
Я просто мирно хотел жить.

Но не терпя того позора,
Что сеял на геройский род,
Решился я на акт террора,
И к вечеру пошёл в поход.

Я подыскал по силе жертву,
И был готов уже убить,
Но в миг последний был отвергнут...
Я умудрился полюбить...

Пленён незримой красотою,
Я жертвой сам стал, ну и пусть,
Вмиг обниму тебя, родную.
И нежно я тебя кусь-кусь.

Иду я поздней ночью,
Немного пьян, слегка небрит, совсем порочен.
Иду к тебе, напомнить уж пора, что твой платеж давно просрочен.
Заставлю ответить по счетам, не дам отсрочки.

Я люблю тебя, боюсь тебя и ненавижу.
Такой мой смертный рок.
Мне давно за тридцать,
А ты все молода и в этом твой порок.

Я вспоминаю нашу встречу,
В тот день, когда был я Дьяволом отмечен,
Когда после всех утрат, я обратился к ночи
И гнев, мой брат, что злобой сердце точит.

Ты посягнула на святое,
Наделив болезнью воли,
Скрепив навеки ваши души кровью,
Укусила мою таксу, мою родную Полю!

Тот день ты вспомни, когда раскрыла свою пасть,
На существо, поняв кто ты, способное напасть.
Дождалась, мегера, пока я отвернусь!
И прошипела ты собаке - " я тебя кусь-кусь."

Я - вампирша молодая,
По всем статям удалая.
Зубы - остры, как кинжал,
Соблазнительный оскал...
От моих клыков коварных
Только Трэшкин убежал!
Не пленился он клубничкой,
Предпочёл писать шедевр.
И, страничку за страничкой,
Строчит он. Крутой маневр!
Но не сдамся так легко я,
И победы всё ж добьюсь.
Не видать тебе покоя,
Трэшкин, я тебя кусь-кусь!

Полюбили друг друга вервольф и вампирша.
Он шептал: "От улыбки твоей я тащусь!"
А вампирша к нему подлетала чуть слышно,
Ворковала на ушко: "Тебя я кусь-кусь!"

На охоту вдвоем собирались в полуночь.
И когда человечек кричал: "Ой, боюсь!"
Улыбались. Ну кто же придет здесь на помощь?
Окружали добычу свою и "кусь-кусь".

Вот однажды в гробу они спали открытом.
Как же так получилось, судить не берусь,
Но приснилось вампирше, что пьет "маргариту".
Что же дальше? Не трудно представить - кусь-кусь.

Пробудилась вампирша под вечер. И что же?
Попихала вервольфа (ну мамой клянусь!),
Но увидела - кровью испачкано ложе.
"Мой любимый! Неужто тебя я кусь-кусь..."

К ножке я твоей прижмусь,
А потом кусь-кусь, кусь-кусь.
Будешь биться и стонать,
И политику зазря ругать!

Но потуги тут не к месту,
И политика тут не при чем.
Будешь ты ночной невестой,
Крови донором, а я врачом.

До рассвета тебя буду лечить,
А ты вновь о политике скажешь.
Я ж вампир, наконец, замолчи!
Аппетит мне сбиваешь и вяжешь.

Ночь пройдет и страсть уляжет,
От безжизненного тела отлучусь,
Вдруг, синеющая дева скажет -
Теперь я тебя кусь-кусь.