Ох, какие у меня розочки! 
Кхем* Ну что же... слушайте)))
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- --------------
Этот день не задался с самого начала.
Я пролил кофе себе на штаны (причем по самой нелепой случайности, просто не до нес кружку до рта!), у меня сломался ключ от входной двери, застряв прямо в замочной скважине, в машине кончился бензин и, наконец, я опоздал на работу…
И хотя последнее было меньшем из всех произошедших со мной зол, я лично не позволял себе опаздывать и наказывал себя за это больше, чем мое начальство.
Я работал психологом при детском доме для сирот.
Но в этот день даже моего «самобичевания» оказалось слишком недостаточно… Как только я материализовался в пределах Детского Дома, ко мне подбежала директриса и буквально втащила внутрь за руку, говоря что-то чрезвычайно серьезное, чрезвычайно обеспокоенным тоном.
Все ясно, в нашем «доме» - пополнение. Привели троих детей, двоих мальчишек-беспризорников и одну девочку. С беспризорниками я уже прикинул, какую нужно провести беседу, но когда директриса заговорила о девочке, я сам немного оторопел.
- Постойте… вы говорите, - остановил ее я, - девочка… китаянка?
- Да, китаянка, едва говорит по-русски! – всплеснула руками женщина, - ее родители сюда перебрались … чего им в своем Китае не сиделось…
- Подождите, давайте по порядку… Ее родители – китайцы? Торговцы?
- Да кто его знает! – отмахнулась она, - ты что… ничего не слышал?
- О чем? – медленно спросил я, как-то особо притормаживая наш разговор.
- У нас в девятом доме на Казакова пожар был, две квартиры сгорело. Та-то семья выжила, а тут вот… одна девочка осталась, отец заживо, а мать в больнице с такими ожогами, что «хай Господь Бог милует»…
- Она не выживет, - уточнил я, - мать, не выживет?
Директриса поджала губы и молча опустила взгляд. Конечно, не выживет. Минуту мы молчали. Потом я снова заговорил:
- Ну ладно… давайте тогда не будем терять время… Сколько лет девочке?
Девочка по имени Мэй, по грустной случайности оказалась именно в нашей стране и именно нашем городе. Ее отец с детства мечтал стать врачом, но его семья была слишком бедной, чтобы обеспечить своему сыну карьеру врачевателя. Врачевателя – это подходящее название для профессии отца Мэй. Потому что он работал на уровне нетрадиционной китайской медицины. Лечил больных пиявками и настойками из кожи змеи и горьких корешков. В Китае ему не посчастливилось обрести покой и благополучие. Его брат приехал в нашу страну для торговли и переманил сюда и отца Мэй с семьей. Вот так вот это все и получилось.
На тот момент, когда произошла эта трагедия, Мэй исполнилось три года… Один из самых сложных периодов детства.
Что и говорить – Мэй стала моей сложностью №1. Во-первых, она плохо говорила по-русски, во-вторых она была слишком маленькой, чтобы понять где она находится и что собственно произошло с ее родителями, потому что во время пожара, Мэй не было дома. Детский садик – очень удобное место для избегания «домашних катастроф».
Первым делом, социальная служба принялась разыскивать родственников китайцев. Но пресловутый торговец кроссовками, дядя Мэй, к тому времени вернулся к себе на родину. В конце концов, этим вопросом больше никто не стал заниматься. И девочку просто пригнали сюда, как это обычно бывает у нас.
Для начала, я провел беседу с беспризорниками. Эта чистая формальность не заняла много времени. Потому что, беспризорники, по своему обыкновению, голодные как волки. И больше всего на свете хотят просто поесть и поспать в хорошем месте. На удивление, трудностей с ними возникает не так много, особенно когда им до десяти лет.
Что же касается Мэй. Я не был уверен в этой беседе с самого начала. Я даже не знал, как стоит ввести ее в курс дела. Как начать разговор? О чем? Как будто вся моя деятельность детского психолога улетучилась в один ловкий щелчок пальцами, под названием – языковой барьер.
Когда ее привели, Мэй была очень сонная. Как будто ее только разбудили. Растрепавшиеся косички, помятое платьице, полуспущенные колготки. Да, здесь нужна была работа женских рук… Девочка жевала пальца и удивленно оглядывалась по сторонам сонными глазами.
Ее усадили на стул перед моим столом и оставили нас наедине. Девочка принялась вертеться, неловко укладываться, надеясь, что этот стул ей сгодиться для продолжения сладкого сна, который у нее так нагло отобрали. Я молчал. Я молчал, как рыба, набравшая в рот воды, точно передо мной сидела не живая девочка, а фантастическое существо.
У Мэй была смуглая кожа, такого странного для наших мест оттенка… оттенка кофе 3 в 1, как это не смешно звучит. Ее глаза были цвета чернослива, а волосы – черные как уголь. Может быть, это натолкнуло меня на мысль, что передо мной – иное существо?
Внезапно Мэй что-то пронзительно выкрикнула и таким образом вывела меня из состояния оцепенения. Вне всякого сомнения, она что-то сказала на своем языке.
- Мэй, - наконец позвал ее я. Но девочка не обратила на это никакого внимания, тогда я повторил попытку, пока она, наконец, не посмотрела в мою сторону.
- Эй… ты сейчас ведь что-то сказала, верно?
Девочка внимательно посмотрела на меня, а затем опустила голову, ковыряя пальчиками краешек стула. Она не поняла, что я ей сказал, и просто затаилась, затихла.
- Мэй, - снова позвал ее я, - ты понимаешь то, что я тебе говорю?
Мэй молчала, опустив голову еще ниже.
«Бесполезно, - подумал я, всплеснув руками, - как я могу ей помочь, если она не понимает то, что я ей говорю! Как она вообще может узнать о смерти родителей, если она не говорит по-русски! За китайским переводчиком что ли идти?».
Конечно, последняя моя фраза была нелепейшей среди всех. В таком маленьком городке как наш вряд ли кто-то мог знать китайский на таком уровне, что смог бы поговорить с маленькой девочкой, еще и мне объяснить что-то. Это был довольно сложный и чертовски непопулярный язык.
«Ладно, - решил я поежившись, - представим, что ты глухонемая»…
Я подошел к Мэй и легонько коснулся ее плеча, опустился перед ней на колени, пытаясь заглянуть в лицо. Мэй дрогнула и резко отреагировала, уставившись на меня напряженным взглядом. «Хорошо, хоть реакция есть», - улыбнулся, как будто сам себе я.
- Мэй, - снова произнес я, так она научится слышать свое имя из моего русского произношения. Затем я растянулся в улыбке. Я где-то читал, что китайцы чертовски улыбчивые люди и улыбаются и всякий раз по поводу и без него. Однако моя улыбка не произвела впечатления на девочку. Может, я неправильно улыбнулся? Не по китайски?
Но я не собирался сдаваться. Кто же, как не я мог объяснит ей одну из самых сложных ситуаций в ее жизни? Это заявление выглядело слишком самоуверенно, конечно, но… таким уже я был самоотверженным альтруистом. И это - одно из неисправимых качеств психолога.
И хотя Мэй уперто не желала идти со мной на контакт, я всеми силами пытался ей доказать, что я не просто дядька с улицы, а человек, готовый ей помочь. Я называл ее имя, разговаривал с ней, спрашивал ее, трогал за плечо, когда особо хотел привлечь ее внимание. Я даже давал ей различные игрушки, пытаясь (как это не банально звучало) научить девочку азам нашего языка. Мэй все время молчала, хотя игрушки принимала с удовольствием, улыбаться она не желала ни в какую.
Как-то, доставая очередную игрушку, я случайно ударился головой о проклятый край полки. Вышло довольно больно, и я не удержался, чтобы не пискнуть. Вот тут-то Мэй и раскололась. Наблюдая за этой невероятно комичной ситуацией, где психолог мечется от одной полки к другой, подбирая нужную игрушку и в конце концов получает по голове, маленькая китаянка не удержалась, чтобы не прыснуть от смеха. Я потер ушибленное место и повернулся к Мэй. Вместо того, чтобы сидеть с опущенной головой, китаянка сияла от удовольствия и счастья!
С этого самого момента я понял, что наше взаимопонимание таки сдвинулось с мертвой точки.
Но, увы, если бы я только знал, что это было только началом моей сложности №1!
+++
Через пару дней, у Мэй появились серьезные проблемы с привыканием к Детскому Дому. Местная ребятня почему-то невзлюбила ее. Потому что Мэй была узкоглазая, с другим цветом кожи, молчаливая плакса. Девочка постоянно хныкала и ни с кем не желала иметь дело. Ее все время приходилось таскать на руках воспитателям. От части я понимал почему она вела себя так.
Просто...
Мэй хотела домой. Она не понимала где она и как здесь оказалась, и почему ее здесь так долго держат. Почему нет родителей, которые заберут ее отсюда? Где они пропали? И не приходят...
Ей это было очень сложно объяснить, потому что никто не знал ее языка. И мысли об этой девочки не давали мне покоя. Ее жизнь напоминала плотно закрытый ящик, брошенный в воду, а ведь ей всего три.
Однажды, я сидел в своем кабинете, когда услышал как во дворе, ребятня хором кричит – «Желторотая! Желторотая! Желторотая!». Я отложил свои бумаги и выглянул в окно. Несколько мальчишек и девчонок, не старше пяти-семи лет, столпились вместе и весело выкрикивали в разнобой странное и до боли знакомое ругательство – «желторотая!».
«Это же... – пронеслось в моей голове, - Мэй!». Я мигом выскочил из кабинета и побежал во двор.
- Эй! – окликнул я детей, - Что у вас там?
Ребятня, за видя дядьку в извечно знакомом костюме, цвета песка, от чего-то с радостным визгом бросилась в рассыпную, оставив предмет их насмешек одну. Как я и ожидал, Мэй стояла в центра, стиснув кулаки и насупившись, как настоящий японский самурай перед боем.
- Мэй, - позвал ее я и присел перед ней на корточки, чтобы смотреть прямо в лицо, - Что тут произошло?
Мэй тяжело дышала, опустив глаза, точно переживая всю злость. Вряд ли она понимала, что значит «желторотая», вряд ли она понимала, что я спросил. Но тут она, с уверенность взрослого, внезапно произнесла что-то на своем языке. Это были какие-то совершенно непонятные звуки, состоящие из бук а, о, и, щ, ш, м... А в конце она еще ткнула в одного из мальчишек, который продолжал стоять за моей спиной и наблюдать за происходящим. Я обернулся. Это был пятилетний Саид, которого привели к нам около года назад.
- Что там у тебя, Саид? – спросил у него я.
- Ничего, - ответил Саид, потупившись. Мэй же продолжала тыкать в него пальцем.
- Саид, - повторил я строже, - иди сюда...
- Не пойду!
Я посмотрел на его сжатый кулак.
- Что ты забрал у нее?
- Ничего! – упирался мальчишка.
- Саид, отнимать нельзя, можно попросить, - вздохну я, - верни Мэй, что взял...
- Да я ничего не брал!
- А что в кулаке?
- Ничего!
- Ну так... покажи мне это "ничего"... – всплеснул я руками.
Инстинктивно Саид разжал руку, и на его ладони блеснула голубенькая стекляшка. Такая стекляшка из прозрачного пластика, какие делают для декора цветочных горшков и интерьера. Она была довольно необычной формы и весьма заманчиво блестела. Конечно, она могла привлечь внимание Мэй, лежа где-нибудь в холле и девочка ее стащила. А теперь стекляшку стащил Саид, уж больно она была необычная.
- Это ее? – спросил я.
- Это теперь мое! – возмутился Саид.
- Саид, верни, что отобрал, - на этот раз очень строго произнес я и мальчик съежился.
В это мгновение Мэй быстро отреагировала, выхватила из раскрытой ладони Саида свой камушек и отбежала на безопасное расстояние. Саид только успел округлить глаза и бросить на Мэй взгляд настоящего волчонка.
- Саид, - обратил я на себя его внимание, - это девочка и ей три года, она намного младше тебя, не отбирай у нее ее игрушки. У нас в зале такого добра навалом.
- Обещаете дать? – недоверчиво посмотрел на меня Саид.
- Обещаю... После обеда, а теперь иди... гуляй с остальными.
Когда Саид убежал к другим ребятам, я повернулся к Мэй. Девочка стояла ко мне спиной, разглядывая в руках свою возлюбившуюся стекляшку. Я подошел к ней.
- Мэй, что это у тебя?
- Шаии уанннг! – пронзительно выкрикнула девочка.
- Шаи уанг? – переспросил осторожно я.
- М! – подтвердила Мэй.
Конечно, это мне ничего толком не сказало, но она заговорила и это было главное.
С этих пор маленькая стекляшка из зала с цветочными горшками стала излюбленным талисманом Мэй. Но она так и не поладила с остальными ребятами своего возраста и чуть старше. Ей пришлось организовать комнату с двумя совсем взрослыми девочками, которые с удовольствием нянчили Мэй и учили ее говорить по-русски. Я пытался проводить с ней беседы каждый день. И во время одной из них, девочка внезапно спросила:
- Где, Му?
- Му? – перспросил я.
- Му! – возмущенно повторила Мэй.
- Тот голубой камешек? – неуверенно уточнил я.
- Му! – еще настойчивее произнесла девочка, - Му! Ма-аа-ма!
И тут меня осенило. Я понял, что совершенно не готов к этому вопросу. Все время, что Мэй провела здесь мы самоотверженно учили ее русскому языку и ограждали от нападок сверстников, все напрочь забыли о том, что однажды она задаст такой вопрос "Где мама?".
- Ма-ма, - начал я осторожно, - твоя мама...
Я четко знал, что нельзя ребенка тешить надеждами о том, что мертвые родители все еще живы, просто уехали, просто где-то. Это было именно то горе, которое рано или поздно Мэй пришлось бы пережить, и я даже не знаю когда сложнее всего осознать, что твоих родителей нет, в три или в тридцать три?
- Твоей мамы нет, Мэй...
- Нет, Му...? – протянула неуверенно Мэй.
Больше она ничего не могла сказать. Уж слишком мало слов она знала из нашего языка, чтобы задать новые вопросы, чтобы уточнить, в конце концов, почему ее нет и куда она делась, раз была? А я не мог ей этого объяснить, я слишком плохо знал китайский. Все что я мог, это взять ее на руки и отнести в свою комнату. Сочувствие говорит на всех языках...
+++
Так прошел еще месяц. Мэй понемногу освоилась. Научилась некоторым словам и даже оборотам. Говорить с ней стало проще. Дети в ее возрасте быстро схватывают новый язык. На самом деле, я открою вам маленький секрет, все дети до трех лет могут говорить на всех языках мира. Проблема в том, что родители приучают их говорить только на одном. Девочки, которые ухаживал за Мэй, очень привязались к ней, да и она к ним тоже. Знаете, такая уж тут жизнь, в Детском Доме, все к кому-то привязываются...
Но на этом история о Мэй, увы, не окончилась. Скорее, наверное, только началась, потому что, спустя месяц, в Россию приехал ее дядя и, конечно же, узнал о трагедии, которая произошла. Знаете, как это у нас обычно бывает, документы родителей Мэй сгорели. Опознать их никто не мог, родственников никто не знал и списали смерти на счет обычных бездомных. А девочку признали полной сиротой и отправили к нам.
Но шло время...
А дядя Мэй так и не получал известий от своих родных. Тогда она нашел деньги и приехал сюда лично. Не знаю, может, это была его особенная "восточная интуиция", но его путешествие в Россию было одним из самых желаемых событий в Детском Доме.
Он неплохо знал русский и потому без труда отыскал и где похоронили его брата с женой и где жила его маленькая племянница.
В Детском Доме дядя Мэй, которого звали Чжан Шэ, объявился очень поздно, где-то в шестом часу вечера, когда я уже собирался уходить домой. Он вежливо поздоровался и попросил встречи с директором. Но, конечно, ни к какому директору его не повели. Лишь только завидя его на пороге, техничка весело подпрыгнула на стуле – «Так вы к Мэй!». Бедный китаец оторопел, он, конечно, не знал, что о маленькой Мэй в этом здании знали уже все.
А я... испытывал в тот момент очень странное чувство. Знаете, такое чувство, какое испытываете, когда птица, которую вы лечили на протяжении целого месяца, готова улететь и вы ее отпускаете. Точно такое же чувство!
- Господин Шэ, - поздоровался я, пожав ему руку, - вы слышали о том, что произошло?
- Да, - коротко произнес он с низко опущенной головой.
- Хорошо... я приведу Мэй...
Сонная Мэй показалась в коридоре. Я вел ее за руку. Снова и снова в моей груди переживалось это торжественное чувство, когда ты держишь ожившую птицу в руке и поднимаешься повыше, чтобы разомкнуть пальцы...
Как только девочка увидела знакомое лицо, она точно проснулась. Вырвала руку из моей ладони и помчалась к своему дяде с радостным возгласом. Чжан Шэ, поймал ее, комочек улыбающегося восторга и удовольствия, и умастил на своих руках.
Зачем этому миру деньги и развлечения, зачем дорогие вещи и комфорт, когда может существовать такое чувство? Когда происходят такие встречи... Мне даже показалось, что Чжан Шэ прослезился. Или прослезился я? Одно из двух...
На следующий день Мэй, уехала. Но перед самим отъездом, она кое что оставила мне в подарок – маленькую голубую стекляшку из цветочного горшка, что стоит в нашем зале. С гордостью настоящей императрицы, она мне напомнила, что эта стекляшка непременно связанна со странными звуками – «Шаии Уаннг!»
Теперь эта стекляшка лежит на моем столе, как неизменная часть декора секрет которой конечно же никто не знает. Когда я смотрю на нее, я все время вспоминаю этот случай с Мэй. Он был одним из самых безнадежных из всех, что я встречал. Маленькая трёхлетняя девочка, без родителей, без знания языка, в совершенно чужой стране, среди совершенно чужих людей, потерявшая все и не имеющая ничего, кроме... надежды.
И мне всегда хочется сказать, чтобы там ни было, что бы не происходило с этим миром, чтобы не происходило с людьми, у них есть... невероятное сокровище. Самое сильное из всех, чем они когда бы то ни было обладали.
И это – надежда...
------------------------------------------------------------------------------
Примечание: shyi wang (Шаи Уанг) - надежда, кит.
И вещи неважные для основной темы проклятого камня, например, горе маленькой девочки, приобрели совершенно иные очертания, более пронзительные и трогательные, и рассказ уже не о камне, хотят тот тоже есть. 
