у тебя все тексты глубоко-вымысленные. именно вымысленные - в этом слове тяжесть самого мыслительного проецсса. каждый персонаж выходит сосредоточенным на чем-то психо-духовном. это круто.

мне нравится.

И спросит Бог:
— Никем не ставший,
Зачем ты жил? Что смех твой значит?
— Я утешал рабов уставших, — отвечу я.
И Бог заплачет.
(Игорь Губерман)

Спасибо за внимание

Вдумайся в эти фразы глазами читателя. Я увидел только то, что увидел))) В противном случаи мысль была изложена не верно)))

Часы, о которых я так много говорю, подступают к процедурам электрошоковой терапии. Как же бездушен здешний медперсонал, что продлевает патологическое ожидание! И как же он справедлив, что тянет с приближением болезненных судорог! Говорят, люди боятся смерти и что их совершенно не беспокоит вопрос, что будет дальше. В моем же случае все совсем не так… Потому что смертью я зову отсутствие разума. Меня до потери сознания пугает сама мысль о том, что после очередной процедуры я не смогу самостоятельно подняться с постели и отличить закат от восхода солнца. Вряд ли я вообще буду в состоянии постичь, что такое время и что оно может истечь. Именно поэтому и только поэтому, а не от того, что мое тело содрогается в конвульсиях при прохождении через него электрических разрядов, я и ненавижу часы ожидания. Хотя нет… неправильно выразил мысль. Я презираю момент ожидания, что черными нитями просачивается в мою голову и в один миг захватывает ее целиком.

Страх опасен. Именно поэтому и только поэтому, а не от того, что меня коробит от одной только мысли, что я на всем белом свете останусь одним безбоязным человеком, кричу во всеуслышание: друзья и враги мои, случайные встречные и те, кто даже не подозревает о моем существовании, не бойтесь! Не бойтесь! Ибо страх крадет вашу жизнь.

Но как бы мне ни хотелось быть бесстрашным, я вынужден признаться в своей немощности. Я слишком слаб, чтобы бороться со своими тревогами. Если мое тело еще в состоянии держать меня в равновесии, то разум уже давно поослаб. И началось это в далеком-далеком прошлом, когда…

В тот самый момент, когда Гавриил вплотную подобрался к началу своего рассказа, в коридоре раздался дребезг и за ним тот час последовал истерический смех одного из больных. По звонкому голосу можно было разобрать, что от хохота надрывалась молодая девушка. Монотонный, без подъемов и спадов больной смех. Возможно, она и стала причиной ворвавшегося в тишину металлического звона. Но не только… В психиатрических больницах отчетливее, чем где-либо, прослеживаются цепочки человеческих поступков, невольных, обусловленных природой.
Услышав металлический звон, Гавриил вздрогнул и вскинул руки к ушам, но не закрыл их. Он всегда так поступал, словно боялся пропустить момент, когда снова в его стены прокрадется жадная на целых пять минут тишина. Тревога прокатилась по его худому телу и застыла в самом центре сердца. Внезапно он вскочил с кровати, до этого мирно сидя на ее крае, и бросился к окну. Его движения были неправильны, хаотичны, но, несмотря на это, он идеально вписывался в окружающую обстановку, не нарушая ее целостность. Все тело содрогалось, все прожилки вмиг ожили на его лице, и для того, чтобы унять эту жуткую дрожь, Гавриил прислонился спиной к окну и сжался в маленький комок сухожилий. Руки по-прежнему продолжали трястись над ушами, а локти больно впивались в живот.
– Тихо, не надо, – подскочила к нему белокурая девушка на вид лет пятнадцати.
До того, как Гавриила охватил испуг, она сидела в мягком кресле в противоположном от кровати углу и молча слушала его. Временами она поправляла оголившее колени желтое ситцевое платье, а затем снова погружалась в бездвижье, словно бездну мертвых вод.
– Тихо, это опять Ксю шалит, – она осторожно дотронулась ладонями до его рук. Несмотря на свои частые визиты, девушка так и не привыкла к нервной дрожи, что передавалась ей от тела Гавриила каждый раз, когда она пыталась унять надвигающийся приступ. – Не надо, успокойся, – шептала она и медленно, пересиливая страхи, отводила руки Гавриила от головы. – Все хорошо…

все в духе... хотя и кажется немного неправдоподобно. впрочем, скорее из-за того, что описана не каждодневная реальность.

И спросит Бог:
— Никем не ставший,
Зачем ты жил? Что смех твой значит?
— Я утешал рабов уставших, — отвечу я.
И Бог заплачет.
(Игорь Губерман)