Ох, не нравился мне этот дом, ох, не нравился! Ещё проезжая дамбу, и увидев его тёмные неприветливые окна, я почувствовал лёгкий укол тревоги. «Бьюсь об заклад, - подумал тогда, - именно в таких домах происходят страшные и зачастую необъяснимые вещи. Какой-нибудь озлобленный на этот свет дух прежнего хозяина бродит по неуютным комнатам, бьёт на кухне посуду, и злобно хохочет во тьме». Но даже моё разыгравшееся воображение не могло представить, что действительность окажется гораздо кошмарней.
Возница, привезший меня, поспешно выгрузил вещи прямо у двери, и также быстро, не попрощавшись, уехал. Я стоял перед двухэтажным чудовищем, и мысль в моей голове была одна, поскорее этот дом продать.
То, что я увидел внутри, тоже мне не понравилось. Мрачная с закопчёнными потолками и подслеповатыми окнами кухня. Я попытался одно из них открыть, и внутрь тут же ворвался ветер с моря, сорвал с потолка сажу и закружил её в бешеном танце. Следует ли говорить, что окно пришлось закрыть?
К кухне примыкала столовая, довольно просторная, с большим дубовым столом посередине. Здесь окна были побольше, и не выходили напрямую к морю. Так что ветер вёл себя не так вызывающе.
Кроме кухни и столовой на первом этаже имелась крохотная комнатка для прислуги и большая прихожая, из которой деревянная лестница вела на второй этаж. Под лестницей был дубовый, обитый железом люк, ведущий в подвал. Некоторое время, постояв в раздумье у каменной лестницы, уходящей вниз во тьму, я решил сначала подняться наверх и осмотреть второй этаж. Был уже восьмой час пополудни, над морем собирались тёмные тучи, и спускаться в подвал следовало утром, желательно солнечным. Только не подумайте, что я праздную труса! Никто не может упрекнуть меня в трусости! Будучи студентом, в Геттингене, я даже участвовал в одной дуэли. Мы славно бились с моим приятелем Каспаром на эспадронах , чтобы завоевать сердце одной красавицы. Кажется, её звали Клотильда. А может Гретхен, если быть честным, то я уже и не помню.
Второй этаж оказался не лучше первого. Узкие, под немыслимыми углами куда-то сворачивающие коридоры, полутёмные, неуютные комнаты коих имелось пять. После недолгих раздумий я выбрал наиболее приглядную, южную. Из её двух окон даже виднелись крыши и шпили Любека.
Дом стоял на скалистом берегу, бухта Любека была милей южнее, так что сквозняки от холодного ветра Балтики обеспечены триста шестьдесят пять дней в году.
Я затащил в комнату все три свои дорожные сумки и принялся распаковывать их. За этим занятием меня и застала ночь. Следовало умыться перед сном, и, взяв зажжённую свечу, я отправился вниз на кухню.
Оттуда доносился какой-то шум. Это я услышал, ещё спускаясь по лестнице.
- Святой Якоб!
Я стоял у входа в кухню с поднятой над головой свечой. Три жирные крысы стащили с жаровни корзину с едой, которую я пару часов назад там оставил. Графин с мозельским, а также кувшин с молоком были опрокинуты, и их содержимое смешалось, образовав на полу большую лужу. А наглые твари пожирали ветчину, не обращая на меня никакого внимания.
Мной овладела холодная ярость. Осторожно, очень осторожно я вставил свечу в настенный канделябр и оглянулся в поисках оружия. Ага, вот то, что мне нужно! Железная кочерга была прислонена к стене. Взяв её в руки, примерился и прыгнул. Удар мой был быстр и силён, не зря я проводил часы в университетском гимнастическом зале упражняясь с эспадронами. Одна из мерзких этих тварей забилась в конвульсиях с перебитым хребтом. Но две остальные вовсе не бросились наутёк! Я увидел их горящие злобой глазки, когда они одновременно, оттолкнувшись своими мерзкими хвостами от пола, прыгнули на меня. Одну я сбил на лету кочергой, но последней удалось вцепиться зубами в рукав моего сюртука. Омерзение, охватившее меня, придало мне силы и скорости. Крутанувшись на каблуках, я резко выбросил вперёд руку с мерзкой тварью. Крыса вместе с вырванным из рукава куском материи улетела до дальней стены, шмякнувшись об неё. Но когда я бросился следом с намерением добить отвратительного зверька, её уже и след простыл.
Дом нужно продавать непременно, и как можно скорее! Завтра же отправлюсь в город и подам объявление.
Когда утром я спустился в кухню, тушки убитых мною крыс бесследно исчезли. Лишь опрокинутая корзина свидетельствовала о вчерашнем происшествии. Наскоро прибрав на кухне, я отправился в город давать объявление о продаже дома, а также подыскать прислугу для уборки.
Пешком до города было с четверть часа ходу, но, дойдя до ворот Хольстентор, я здорово проголодался. Наскоро позавтракав в ресторане, название которого совершенно вылетело у меня из головы, отправился в магистрат, договариваться о продаже дома.
Но там ждало меня разочарование. Один из членов заявил мне, что согласно какой-то там статье Любекского права я не могу продать этот дом. Мой отец на протяжении четырёх сроков выбиравшийся в этот уважаемый орган (я имею в виду магистрат) получил дом от благодарных горожан. Дом закреплялся за ним пожизненно, а также мог передаваться по наследству. Но вот продать его мы не могли.
Кроме того, в магистрате мне напомнили, что я должен в скором времени поступить на службу. Мысль о том, чтобы сидеть в кабинете, перебирать пыльные бумаги, занимаясь крючкотворством, вызывала у меня ужас. Уж лучше воевать с крысами!
Я заявил уважаемому члену магистрата, что столько лет прозябал в университетских стенах не для того, чтобы утонуть в бюрократических процедурах. Я, к слову сказать, несколько лет занимался физикой в геттингенском университете, и собираюсь идти по стопам знаменитого нашего земляка Кольрейфа , то есть буду ставить научные опыты.
- А с какой областью физики будут связаны ваши опыты? – проявил осведомлённость член магистрата.
- Я собираюсь заняться изучением электричества.
Во взгляде чиновника промелькнуло уважение.
- Вы всегда можете рассчитывать на нас, герр Бреннер!
Ну что ж, хоть одну проблему мне сегодня удалось решить! Так думал я, выходя из здания ратуши. Почему бы это не отпраздновать? А то хотели сделать из меня канцелярскую крысу! Вспомнив об этих мерзких животных, я решил окончательно; проведу эту ночь в Любеке.
Только в этот скучный и чопорный ресторан, где я сегодня завтракал, больше не пойду. Неужели в славном моём Любеке нет заведений повеселее?
Заведение нашлось, и через два часа я пил токайское в отдельном номере с белокожей полячкой, влюблено глядевшей на меня во все свои славянские глаза. Ночь удалась на славу, и утром, покачиваясь от усталости и выпитого вина, я отправился в этот растреклятый дом у дамбы.
Погода в это утро была безветренная, и свинцовые воды Балтики безмятежно расстилались слева от меня до самого горизонта. Ещё позавчера я заметил на берегу в четверть мили от дамбы маяк. В магистрате мне сказали, что его смотритель также наблюдает и за дамбой. Я решил зайти и познакомиться со своим единственным соседом.
Чистенький, одноэтажный домик прилепился к самому маяку. Собачью конуру увидел, когда до жилища смотрителя оставалось пару десятков футов, она была скрыта за кустом можжевельника. Оттуда не торопясь, вылез огромный свирепого вида пёс, и медленно двинулся в мою сторону.
Я остановился. Собака тоже встала от меня в трёх ярдах и оскалила огромные клыки. Мускулистое тело напряглось, готовясь к прыжку.
- Ко мне, Цербер! – услышал я голос.
Из-за угла дома вышел огромного роста мужчина. Он был широк в плечах, настоящий Геркулес! Я опять взглянул на пса. Голова вроде бы одна . Животное не торопилось откликаться на зов. Пёс не торопясь, подошёл ко мне и тщательно обнюхал, затем развернулся и, переваливаясь на толстых лапах, побежал к хозяину.
Великан остановился и разглядывал меня с расстояния десяти ярдов. Я вежливо поздоровался. Смотритель, если это был он, молча и не очень приветливо кивнул. Затем развернулся и вошёл в дом. Я сделал ещё несколько шагов, но Цербер дважды оглушительно пролаял в мою сторону, давая понять, что его хозяин считает нашу встречу законченной.
Что и говорить, приветливый мне достался сосед, невесело подумал я. И всё это в дополнение к мрачному дому, полному агрессивных крыс.
Зайдя в дом, я сразу же прошёл на кухню. Дева Мария! Будто ураган прошёлся по ней, хотя оба окна были закрыты. Мука рассыпана по всему полу, и всюду крысиный помёт; на полу, плите, даже в посуде.
Бессильная ярость охватила меня, я даже оглянулся в поисках кочерги. Значит, эти твари решили объявить мне войну, мстя за убитых сородичей. Не знаю, сколько времени я стоял посредине разорённой кухни, но из оцепенения меня вывел лай, доносящийся с улицы. Сквозь мутное стекло была видна огромная фигура, у ног которой уселся знакомый мне пёс.
Я вышел на крыльцо. Великан стоял, держа в руке шляпу, седые волосы и аккуратно подстриженная борода обрамляли загорелое, дублёное от морского ветра лицо. Рядом на земле стояла плетёная корзина.
- Вы, барин так поспешили уйти, а ведь я хотел угостить вас рыбой.
Я, как мог, выдавил из себя приветливую улыбку.
- Твой свирепый друг доходчиво объяснил мне, что я должен уйти подобру-поздорову.
При моих словах Цербер приветливо завилял хвостом, его собачий взгляд был само дружелюбие.
- Неправда ваша, барин. И вовсе он не свирепый, а лучшего помощника мне и не сыскать. Просто вы для него пока чужой.
- А ты, стало быть, смотритель маяка и дамбы.
- Ваша правда, барин. Тобиас я, Тобиас Ланге .
- Что ты всё заладил, барин, да барин. Зови меня Генрих. Договорились?
- Воля ваша, ба… герр Генрих. Так могу я рыбу занести на кухню?
Я вздохнул.
- Боюсь, Тобиас, что я не успею угоститься твоим подарком.
- Это ещё почему? – наморщил тот загорелый лоб.
Я пригласил его в дом. Верный Цербер остался сидеть у крыльца.
Увидев разгром в кухне, Тобиас присвистнул.
- Крысы?
С обречённым видом я кивнул.
- Я здесь недолго, всего-то три года, - начал смотритель. До этого рыбачил на Борнхольме, а родом из Гамбурга. Так вот, рассказывали мне, что лет десять назад, когда в Любеке стояли французы, да покарает их Господь, Городской совет повёл непримиримую борьбу с крысами. Твари эти умные и хитрые. Быстро научились распознавать и обходить ловушки, яды их не брали. Крысоловы из сил выбились. И тут в магистрат заявился аптекарь. В Любеке без году неделя, сам жидовского роду-племени.
- Постой, постой! – остановил я его. – Если ты хочешь пересказать мне легенду о крысолове из Гамельна, то я её знаю.
Тобиас обиженно засопел.
- Так вы дослушайте, герр Генрих.
- Конечно, конечно, продолжай, - хлопнул я его по плечу.
Надо сказать, что и сам отнюдь не маленького роста, я с трудом дотянулся.
- Так вот, аптекарь этот взялся вывести всех крыс в городе. Неделю он не выходил из своей аптеки, готовил какое-то снадобье. Наконец вынес ведро мерзко пахнущей жидкости, и велел слегка смазывать ею возле крысиных нор. На следующий день многие любекцы увидели, как из города на восток шли полчища крыс. И шли они медленно, будто спали на ходу. Ну подростки и некоторые взрослые устроили им кровавые проводы; били камнями и палками, топтали конскими копытами и давили повозками. Говорят, на целую милю вся дорога была усеяна трупами мерзких тварей. И вроде бы пару сотен спрятались в подвале вашего дома. А что, здесь им раздолье! Батюшка-то ваш редко тут бывал, а в подвале должно быть мука и другие продукты.
Смотритель замолчал, доставая из кармана своей рыбацкой куртки трубку.
- Весьма занимательная история, - счёл нужным заметить я.
- А мне сдаётся, что старый еврей сварганил зелье, от которого крысы впали в полубеспамятство, и подались из города, словно какая-то сатанинская сила влекла их оттуда. Жиды, они на такие штуки мастера, уж вы мне поверьте. Только зря вот горожане стали вслед убивать их. Те из тварей, что в этом доме схоронились, затаили злобу на весь род людской. А поскольку крысы – изобретение дьявола, а вовсе не создания Отца нашего небесного, то ожидать от них можно всякого.
- Я хочу осмотреть подвал, - взглянул я в окутанное табачным дымом лицо Тобиаса. – Не желаешь составить мне компанию?
- Отчего же не составить. Вот только думаю, Цербер нам не помешает. Верно герр Генрих?
С этим трудно было не согласиться, вскоре мы втроём спускались в подвал. Первым там оказался пёс, и мы услышали его угрожающее рычание. Я спустился следом, держа канделябр в левой руке и кочергу в правой. Огонь высветил небольшое пространство огромного подвала. Углы его были во тьме, и Цербер вертясь на задних лапах издавал грозные рыки. Я пригляделся. Из тьмы нас смотрели десятки горящих глазок. Ну, уж здесь эти мерзкие животные чувствуют себя как дома!
- Эх, не помешал бы здесь мой большой фонарь, - услышал я голос смотрителя.
Рядом с лестницей у стены стояла пара огромных тюков. В одном мы обнаружили кофейные зёрна, другой был полон высушенных листьев китайского чая.
- Чёрт возьми, а я богат как Крез!
В это мгновение из-за тюков по полу мелькнула в колеблющемся свете какая-то тень. Но огромный Цербер оказался на удивление проворен. Клацнули зубы и мы увидели в его пасти трепыхающегося в агонии зверька. С довольным видом он бросил добычу к ногам хозяина.
- Молодец Цезарь! – Тобиас потрепал своего пса по загривку.
Ещё в подвале оказалось много всякого колониального товара: кроме чая и кофе, виргинский табак, пряности из далёкой Индии, несколько бочек с русским дёгтем. Оказывается, мой отец использовал этот дом как склад. Но откуда у скромного члена магистрата такое богатство?
- Скажи Тобиас, - спросил я после того, как мы выбрались наверх, - вот ты говорил, что батюшка мой бывал здесь редко. Это, что же, получается, что дом большую часть времени оставался пустым?
- Почему пустым? Жил тут Клаус со своей Аннетой.
- Кто такой Клаус? – спросил я, ибо ни слугу с таким именем, ни ещё кого-нибудь имеющего отношения к нашей семье я не знал.
- Почём мне знать? Клаус – он и есть Клаус. Отец ваш раз в месяц приезжал, на пару часов не больше. Клаус его на крыльце встречал, и провожать всегда выходил. Да ещё Клаус этот лодку иногда у меня брал, чтобы порыбачить. А жена его пирогами с рыбой меня угощала. Вкусные были пироги! Сам-то я одинок, не довелось мне жениться.
- И куда он делся, этот Клаус?
- По всему выходит, утонули они оба прошлой весной.
- Что, и Клаус и Аннета?
- В прошлом году, в конце мая взял Клаус мою лодку порыбачить. В пятницу это было, потому что каждое утро в этот день ко мне из магистрата приезжают. Аннету свою туда зачем-то посадил. А вечером нашёл я лодочку свою разбитой на скалах, а пару эту с той поры здесь никто не видел. Только cдаётся, герр Генрих, что-то здесь не чисто.
- Почему же?
Тобиас хитро посмотрел на меня.
- Каждую пятницу, в полночь, вон в тех двух окнах вашего дома загорается свет. Вот уже целый год. Я как-то раз подошёл и увидел и увидел в окне силуэт.
- И что это был за силуэт? – спросил я, затаив дыхание.
- Бьюсь об заклад, это была она.
- Да кто она?
- Аннета, жена Клауса.
- А самого Клауса ты не видел?
Смотритель помотал седой головой.
- Меня тогда такая жуть взяла, что я бросился наутёк, крепко-накрепко запер дверь своего дома. А Цербер полночи выл.
- И что он так каждую пятницу воет?
- Как полночь пробьёт, так он воет, но немного, а в ту пятницу полночи выл. Да и я всю ночь глаз не сомкнул.
- А ведь сегодня пятница, Тобиас, - задумчиво сказал я.
Он посмотрел на меня с участием.
- Можете переночевать у меня, герр Генрих. Стакан превосходного шнапсу я вам обещаю.
- Милый Тобиас, спасибо, - я пожал его огромную руку. – Но я, пожалуй, откажусь.
- Как знаете. Цербер, домой! Рыбу-то я почистил, вам осталось лишь подогреть сковороду. Авось, раз в этом доме живая душа завелась, призрак Аннеты не появится нынче.
И он пошёл к своему домику, огромный как сказочный великан, вслед за убежавшим вперёд псом.
Я раздумывал, но совсем немного.
- Тобиас! – позвал я, выйдя на крыльцо.
- Да, герр Генрих!
- Не мог бы ты мне одолжить своего пса на эту ночь.
В выцветших глазах промелькнула едва заметная улыбка. А может быть, мне показалось, и я поспешил добавить:
- Уж больно ловко он расправляется с крысами. А я его рыбой покормлю.
Теперь уже великан улыбнулся во весь свой щербатый рот.
- Отчего же не одолжить. Рыбу-то он любит, настоящий морской пёс. Цербер! – зычно крикнул он.
Пёс не заставил себя долго ждать. Смотритель потрепал его за ухом.
- Остаёшься с молодым господином. Слушайся его во всём, да смотри, веди себя прилично!
Цербер звонко пролаял два раза. Надеюсь, что это означало у него согласие.
- Пошли, Цербер!
Пёс не торопясь, проследовал за мной на кухню. Мы пришли вовремя. Две крысы уже подбирались к корзине с рыбой. Одну Цербер тут же размазал по полу своей огромной лапой, вторая бросилась наутёк, но далеко убежать не смогла, один прыжок и мощные челюсти сомкнулись у неё на спине.
- Вот это да! – воскликнул я. – Интересно, сколько твой хозяин запросит за тебя?
Пёс пролаял три раза.
- Три талера? Я готов заплатить и больше.
Склонив голову набок, животное посмотрело на меня. И клянусь, в собачьем взгляде мне виделось недоумение.
Я заглянул в корзину и присвистнул. Старый Тобиас преподнес мне поистине королевский подарок. Морская форель была длиной около фута, а ведь рыба эта встречается в здешних водах всё реже и реже. Остальные три рыбины, насколько я разбирался, были лососины.
Щедро поделившись с Цербером, положил перед ним две лососины, а свою долю решил запечь на угольях.
Мы славно поужинали, хотя в доме не было ни капли вина. Но я рассудил, что этой ночью вино было бы мне плохим помощником. После ужина я закрыл тяжелую крышку люка, ведущего в подвал, а Цербер зорко следил за двумя дырами в полу кухни. Впрочем крысы не появлялись, учуяли, мерзкие твари, что у меня появился опасный для них помощник.
Я выглянул в окно. Ночное небо над морем наполнилось россыпями звёзд, тусклый свет луны отражался в водах. Да ещё с маяковой башни спасительный свет Аргандовой лампы устремлялся сквозь бескрайнюю тьму, словно лучик надежды.

Добавлено (28.10.2009, 09:07)
---------------------------------------------
Эспадрон (от франц. Espadon) – спортивное колющее и рубящее оружие.
Готфрид-Альберт Кольрейф (1749-1802г.г.) – учёный физик, профессор Санкт-Петербургского университета, уроженец г. Любека.
Цербер – мифический трёхголовый пёс, охраняющий выход из царства мёртвых. Укрощён древнегреческим героем Гераклом.
Lange (нем.) – длинный, большой.
Масляная, а потом и газовая лампа, изобретённая в 1782 году швейцарцем Эме Аргандом (1755-1833) для маяков. Благодаря своей конструкции не давала копоти, что позволило ставить рядом с ней линзу, изобретённую французским физиком Жаном Френелем (1788-1827). Это во много крат увеличило мощность свечения маяка.