Есть места, где нет ни души, где всё словно погружено в холодные объятья безмолвия. И если здешним стенам дать жизнь и способность чувствовать, то сейчас они бы плакали… Нет, даже рыдали от давящего на них со всех сторон одиночества. От того что их бросили как ненужный мусор, и всё что им остаётся сейчас - это просто стареть под бременем времени, которое жадно поедало их, никому не нужных одиночек.
Эти развалины и впрямь словно живые. У них есть свой запах - затхлый и терпкий, запах, отживающего свои последние дни, старика. Стекающая по стенам вода была словно слёзы. Звонкое эхо от их падения, да жалобное завывание ветра - вот и всё, что слышно здесь.
Слабый писк, перебегавшей с места на место, мыши послужил сигналом для моего пробуждения от состояния мало похожего на сон. Зверёк замер на месте, почувствовав моё давящее присутствие. С тех пор как я стал тем, кем был сейчас, я потерял такую привилегию на отдых. Мой мозг больше в ней не нуждался. Ощущение усталости сменялось нечто другим. Это было своеобразным знамением прихода солнца. За несколько минут до его восхода во мне зарождалось и стремительно росло потребность к покою. Все мои чувства, как бы возбуждены они не были, затухали. Все мои мысли сводились к одному: где бы мне найти место, что бы укрыться от грядущего дня, наслаждаясь тишиной и покоем. Это было состояние ожидания.
Единственно, что вторгалось в затухающее сознание - это моя память. Она мешала мне безраздельно отдаться ощущению умиротворения, способности мысленно оторваться от земли и парить над ней в чудесном экстазе свободы от всего низменного мирского.
Но одно имя камнем возвращало меня на грешную землю. Помнить его – моя вечная кара. Это моя боль. Но это и незримая нить, связывающая меня с миром живых.

Я помню тот миг, когда выбрал свою первую жертву. Что- то внутри меня указало именно на этого человека. Я нашёл бы его даже в толпе. Он и только он был нужен мне. Так, наверно, вегетарианец на пышном столе мясоедов безошибочно находит маленькое блюдце с зеленью.
Моей первой жертвой стал феодал из соседних земель. Этот человек был одним из тех, кому смерть отца Лидии была выгодна. Я помнил хищную улыбку, с которой он стоял у скорбного одра правителя Дайре. Его имени я не знал и тогда, несколько веков назад, не знаю и сейчас. Но это не важно. Мне просто хотелось его крови. И всё.
Я долго выслеживал его, как терпеливый хищный зверь. А найдя, притаился и ждал заветного мгновения для своего броска. Я помню то внезапное возбуждение, когда почувствовал его присутствие. Какая-то неведомая сила подняла меня, и потащила вслед за ним. Именно в этот момент во мне умерла человеческая сущность. Я стал зверем, охотником, выслеживающим свою жертву.
Феодал покинул земли Дайре далеко за полночь. Он ехал во главе отряда своих вассалов по широкой дороге через лес Ивора. Он улыбался, не ведая, что за ним наблюдают безжалостные голодные глаза самого опасного существа на свете.
Я бежал через лес, вдоль дороги, стараясь не упустить феодала из виду. Возбуждение, как приливная волна, спала, остался только голод, который гнал меня через заросли. Не зная своей силы, я так разогнался, что намного опередил отряд. Остановившись, я не мог спокойно стоять. Меня одолевало желание что- то делать. Всё равно что – прыгать, бежать, крутится. С большим трудом мне удалось остаться на месте и дожидаться свою жертву.
Я немного успокоился, увидев его.
Проезжая мимо, он, повернув голову, пристально посмотрел в мою сторону. На короткий миг мне показалось, что он видит меня. Я, отпрянув, сделал шаг назад, стараясь не дышать. Тогда я ещё не знал своих возможностей, поэтому меня пугала мысль быть обнаруженным. Сразиться с целой дюжиной воинов для меня было чем- то за гранью реальности. Я скрылся в лесу, поняв, что могу идти по следу жертвы, не видя её.
В ту ночь, когда феодал вернулся к себе домой, я стоял под стенами его замка, решая как лучше добраться до его крови. Во мне снова нарастало возбуждение. И вместе с неистовым голодом это превратилось взрывоопасную смесь. Тогда я впервые ощутил то, что ощущаю и до сих пор в такие моменты, чувство превосходства над людьми, стремление сделать их безропотными игрушками в моих руках, нужными только для того, что бы утолять невыносимую жажду крови. Со временем я научился обуздывать эту звериную страсть. Но тогда я был опьянён этим чувством.
В один момент я взобрался, а точнее взлетел, на стену замка и, наклонившись, посмотрел вниз. Кто-то окликнул меня: «Эй парень!». Это был один из охранников. Из-за своей излишней самоуверенности я потерял бдительность, позволив обнаружить себя. Я отпрыгнул назад, и, оступившись, полетел вниз со стены. Упав спиной на камень внутреннего дворика, я ощутил, как мою грудь пронзила огненная стрела боли. Это камень- талисман жёг моё тело. В этот миг в моей голове прокрутились все последние события: смерть Лидии, Адамиан, камень. Это вернуло мне понимание того кто я есть и для чего, приняв в себе облик тьмы, стал вампиром.
Моё падение отрезвило меня. Я понял, что не освоился в теле вампира. Что во мне ещё живёт человек с болью в душе, от которой я уже успел отвыкнуть. Камень обжог меня и это было уроком.
Стражники на стене подняли тревогу. До меня стали доноситься тяжёлая поступь шагов и лязг металлической брони воинов. Мой план тихого проникновения в замок растворился вместе с неистовством моей тёмной стороны. И я снова стал Александром. Но на долго ли? И стоит ли мне быть тем, кто был слаб. Разве сможет человек пройти путь длинною в долгих восемь сот лет? И нужно ли это? Голубой камень - союзник мне или враг? Эти вопросы для меня были не разрешимы. Но одно мне стало ясно. Во что бы мне это не стало, я должен вернуть свою любовь, свою Лидию.
С этими мыслями я поднялся на ноги и снял с шеи цепочку, на которой весел Блю Хоуп. Осторожно взяв его двумя пальцами (попутно испытав жгучую боль) сунул его в карман штанов.
После того как моя шея освободилась от талисмана, я ощутил невероятную лёгкость, словно вместо маленького камня снял с себя по меньшей мере жернова от мельницы. Я вздохнул полной грудью. И хотя камень, как и прежде, был при мне, совсем рядом, я обрёл истинную свободу вампира. Моя истощённая кровь стала струиться в жилах немного быстрее, в моём хладном теле появилась искорка тепла. Но я вдруг понял, что родившись в новом теле, ещё ни разу не отведал даров моей новой матери природы. Её новорожденный «неистовый я» как и прежде был голоден.
Ещё совсем недавно я думал, что никогда не смогу пить кровь . Однако, это оказалось удивительно просто и даже с какой то стороны приятно.
Незримые крылья подняли меня вверх. Я взмыл над стеной и в мгновение ока оказался по другую её сторону. Бросающие в мою сторону оскорбления, стражники застыли в удивлении. Им стало страшно, и мне от этого было не сказано приятно. Мой «неистовый я» хотел в тот момент наказать их за недолжное поведение. Но моей главной целью был феодал.
Подавив в себе желание убивать, я устремился вперёд к своей заветной цели. След феодала немного остыл, но я как и прежде ощущал его присутствие. Так хищник чует запах свое жертвы и уверенно находит её, как бы глубоко она не зарылась. Повинуясь своему новому естеству, я бежал вперёд. До моих ушей донёсся встревоженный гам стражников. Одни спускались вниз по лестнице, другие поднимались по ней. С силой, брошенной уверенной рукой, биты, я врезался в толпу, разбросав охранников как кегли.
И вот я у цели. Мой взгляд остановился на тяжёлых деревянных дверях замка. Распахнув их, я оказался в просторном зале с расписными фресками стенами, изображавшими сцены из кровавых битв и поединков. А над всеми ими доминировала картина в золотой оправе с изображением хозяина замка. Но его самого здесь не было. Лишь двое стражников маячили в тусклом свете факелов, закрывающих дверь в противоположном конце зала.
Я вихрем промчался между ними. Моему взору открылась широкая каменная лестница с мраморными поручнями. Она вела наверх. Я ощутил незримые следы, которые оставил на ступенях феодал, совсем свежие. Из моей груди вырвался торжествующий крик. Крик нетерпения от желания насладится кровью.
Краем глаза я уловил мимолётное движение закрывающейся двери. Ещё миг и она передо мной. Одним ударом я распахнул её с такой силой, что находящиеся перед ней стражники в металлических доспехах как куклы отлетели в разные стороны. Один врезался в стену и, оставив на ней мелкие трещины, рухнул на пол, другой, протаранив своим телом мраморные поручни лестницы, рухнул вниз. В разные стороны разлетелись осколки мрамора. Упавшие воины остались лежать неподвижно. Они были мертвы.
Я замер на месте. С внутреннего двора до меня донеслось эхо от криков стражников, что преследовали меня. Подскочив к дверям, я захлопнул их, мысленно поблагодарив при этом мастеров, что сделали дверные петли, такими крепкими. Заперев дверь на засов, я обернулся. В нос мне ударил приятный аромат лепестков роз. В этот миг в моей голове, словно, что-то щёлкнуло, и я вспомнил комнату Лидии. На миг мне даже показалось, что я снова нахожусь в замке Дайре на пороге комнаты его дочери. Я закрыл глаза, растворяясь в своём воспоминании. Я снова мальчишка по имени Александр, перед которым открыты все двери.
Это короткое путешествие в прошлое стоило мне глубокого пореза на груди. Феодал резанул меня мечом. Ощутив как мою грудь словно стегнули жёсткой плетью, я был немного удивлён. В моей памяти всплыли рассказы о вампире Адаминане. По словам местных жителей, он не испытывал боли. Они говорили: «В него нож вонзишь, а он живой. Только усмехнётся. А потом выдернет его как ни в чём не бывало. И рана на глазах затянется».
Да и воины не мало рассказывали о силе Адамиана, о том, как тот с лёгкостью переносил улары от мечей или стрел. Некоторые даже поговаривали, что Адамиан способен и избежать само ранение, что он попусту показывает своё превосходство над людьми.
Я считал, что подобными особенностями своего тела обладают любые вампиры. Но это было не так. Подобная беспечность тогда могла стоить мне жизни. Я мог погибнуть, унося вместе с собой в мир забвения клеймо, что отпечаталось на моей душе, клеймо, в центре которого был образ Лидии, а вокруг него вопросы, которые так бы и остались без ответа. Что же с ней стало? Кем она будет в новой жизни? И будет ли вообще? Может старик Ивор мне соврал про всё это? Может он не меньше Адамиана любит забавляться с людьми?..
Упав на спину, я увидел как ко мне, рассекая воздух, приближается меч. Я откатился в сторону, и клинок ударил в каменный пол, высекая искры. Феодал, громко хохотнув, устремился ко мне, занеся над собой меч, лезвие которого уже вкусило моей плоти:
- Щенок Дайре, пора отправить тебя к твоему хозяину!
На короткий миг мой взгляд упал на рану, протянувшуюся через грудь. Из неё сочилась кровь. И я ощущал жгучую боль. Совсем как человек. Только холод, исходивший от пореза, напоминал мне о том кто я.
Феодал настиг меня и торжествующе воскликнул:
- Прощай щенок!
Его меч, как неотвратимость судьбы, надвигался на меня. Моя рука, словно сама по себе, рванулась вперёд. И, ухватившись за лезвие, я остановил смертельный удар клинка. Из сжатого кулака потекла тёмная холодная кровь. Простой смертный наверняка остался бы без половины кисти, да и меч, разрезав плоть как масло, завершил бы своё смертельное падение. То же самое могло случиться и со мной, не пробуди я в себе силу своего тёмного эго.
Феодал дёрнул мечом, стремясь освободить его. Но моя хватка была крепка. Боли я не чувствовал. Всё ещё удерживая лезвие меча, я стал медленно подниматься. С лица моей жертвы сползла самодовольная улыбка, уступив место выражению животного ужаса. Он понял, кто перед ним. Схватив его свободной рукой за горло, я рывком пригвоздил хозяина замка к стене. Глядя в до смерти напуганные глаза, я почувствовал, как внутри меня нарастает звериная сила. Не смея больше сдерживать её, я прильнул к шеи, и, пробив клыками пульсирующую жилку, стал всасывать живительную влагу. В моей голове в немыслимом хороводе закружились картины: люди, животные в различных эпизодах их жизни. Мне стало понятно, что вместе с кровью я забираю все прожитые годы своей жертвы. Всё, что он когда то испытывал, все его эмоции: радость и печаль; боль и наслаждение. Всё это, слившись в один поток, сейчас питало мою сущность.
Позади меня воины феодала били в двери, пытаясь пройти внутрь. Их встревоженные крики глухим эхом разносились по центральному залу. От куда то из далёких палат замка послышался звон разбитого стекла. Я слышал это и какая то часть меня словно подталкивала на то что нужно скорее завершить своё дело оторваться от умирающего тела и как можно скорее покинуть замок. Но другая часть моего я продолжала жадно поглощать все чувства которые когда то испытывал феодал, все его воспоминания всё то чем когда то жила его душа. Лицо феодала побледнело а глаза закатились. Его рука расслабилась и отпустила рукоять меча.