Тихо. Я чувствую это. Это незаметное колебание воздуха при дуновении морского ветра. Как медленно начинают капать одинокие капли с серого неба на подставленное им навстречу лицо. Нет машин, светофоров, криков, радио, телевидения. Лист уже начинает намокать. Пора собирать вещи – скоро пойдёт дождь. Скручу тюбики со старой полузасохшей краской, тихо вытру палитру, попутно отряхивая карманы от песка. Медленно поднимусь, разомну затёкшие ноги. Капать начинает всё сильнее. В воздухе уже нависла эта напряжённая тягость, которая всегда бывает перед началом сильного ливня. Не холодно, но и не жарко. Даже птиц не слышно. Сверну только что нарисованные картины. Жаль – краска не успела засохнуть, когда я приеду домой, от рисованного моря не останется и следа. Акварель растечётся по бумаге, образует сине-голубую кляксу. Как же это приятно – идти босяком по мокрому песку, оставляя за собой лишь неглубокие следы. На спине футляр с картинами, а в руке чемоданчик с красками и кисточками. Вот и велосипед – старый потёртый велик «Весна». По-моему, дед рассказывал, как катался на нём в детстве. Капать начало слишком сильно. Видимо не успею доехать. Где-то здесь недалеко был старый заброшенный домик. Раньше это была столовая при каком-то лагере, но потом лагерь закрыли, здания разрушились, а домик стоит. Ах, вот он! Самое время, а то я начинаю чувствовать, как намокают волосы. Как только я вбежал в это небольшое помещение с выбитыми окнами дождь забарабанил так сильно, что я не мог увидеть дороги, по которой мне нужно ехать. Видимо, я здесь на долго. Я развернулся и увидел, как на подоконнике сидит девушка. Она была высокого роста. На вид ей можно было дать лет 16-18. Её лицо некоторые могли назвать лошадиным, но мне оно показалось довольно милым. Она смотрела очень грустными зелёными глазами в окно, в сторону пляжа, откуда я пришёл. Мне почему-то показалось, что она меня не заметила с самого начала, потому что когда я подошёл к ней, она вздрогнула и резко обернулась.
-Привет, - попытался сказать я дружелюбно. Мне всё чаще и чаще становится тяжелее говорить с людьми дружелюбно и весело. Почему-то привык смотреть на всех сверху вниз. Не знаю, почему это так. Может потому, что я вообще мало общаюсь? Она медленно повернула голову в мою сторону, грустно посмотрела и сказала: -Привет. -Давно ты здесь сидишь? – спросил я, не зная зачем. Новых знакомств заводить мне не очень хотелось, да и ей, по-видимому было всё равно. -Нет, не давно. -Ты не местная? Я тебя раньше здесь не видел. -Мы только сегодня приехали.
Наступило тяжёлое молчание. Казалось, что ей было глубоко наплевать на всё вокруг. Странно. Я никак не мог отвести от неё глаза, как будто зачарованный я разглядывал её. Казалось, что я знаю незнакомку уже целую вечность – настолько знакомыми мне показались эти черты. Но я точно не мог её нигде видеть? Может в городе, в художке – я её рисовал? Нет… Я бы запомнил. Она была красива! Есть такая красота – смотришь на человека и не видишь ничего особенного… Встретишь на улице, пробежишься взглядом и пойдёшь дальше. Увидеть сможешь, если будешь смотреть, вглядываться, любоваться этими чертами. Она была такой. Вроде смотришь и не видишь. Если бы я был другим, не рисовал, не мечтал, а жил как все, то я бы её никогда не заметил. Я медленно присел на подоконник напротив неё и повернул голову в сторону пляжа. Меня ещё раз поразило то, что я увидел. Каждый раз удивляюсь – как ребёнок. Вековые сосны и ели стояли, устремляя свои верхушки в холодное пасмурное небо, тихо пел свою песню ветер. Казалось во всём, что окружало меня, чувствовался покой. Это приятное чувство, когда не хочется ни бежать от проблем, ни гнаться за мечтами. И тишина. Я повернул голову обратно и посмотрел прямо ей в глаза. Наши взгляды встретились. В этот момент я понял, что только ради этого стоит жить – ради этих глаз, полных грусти и печали. Я хотел прямо сейчас бросить всё, что имел и уйти с ней. Я не знал ни её имени, ни кто она такая, но я был готов отдать ей всё. Мы долго сидели так, молча глядя друг на друга, не пророня ни слова. Наконец дождь начал стихать. Незнакомка улыбнулась мне, перекинула ноги через раму и спрыгнула на улицу. Она встала в полный рост, потянулась и медленно пошла в сторону пляжа. Я продолжал сидеть. Узнал ли я её? Думаю да… после той пьяной поездки, после той аварии… я вижу эти глаза каждую ночь в своих снах. Я тогда был другим. Я не знал и не ценил красоту. В тот вечер мы с друзьями сильно выпили. С нами была новая девушка – подруга одно из моих одноклассников. Она всё время смеялась и хихикала. Когда я заглянул в её глаза, в них было столько жизни, столько огня. В тот вечер за руль сел я. Не помню, как это получилось, но прямо перед нами возникли из неоткуда два огня. Я посмотрел в её зелёные глаза, чтобы увидеть, как в них последний раз загорается жизнь… Потом была тьма… Я год пролежал в больнице. Врачи сказали, что никто кроме меня не выжил. Медсестра, которая ухаживала за мной, сказала, что всё должно было быть наоборот… Я должен был умереть, а они остаться жить. Сегодня я снова заглянул в эти зелёные глаза, но не увидел там огня – лишь бескрайнюю печаль.
Она медленно шла в сторону моря. Что мешает подбежать к ней, сказать, что я не виноват, упасть на колени и зарыдать в отчаянии? Я закрыл глаза. Мгновенье и я открыл их снова. Её уже нигде не было.
Дождь прекратился… Можно было идти. Тёмные деревья стояли так же неприступно, как и раньше. Можно было ехать домой. А я всё сидел на подоконнике старого домика и смотрел вдаль: на холодное, спокойное балтийское море. Я не ушёл, а остался сидеть там в одиночестве, а вокруг и внутри меня была лишь тишина.
Как Вы нежно рисуете кистью... У моря я будто сидела на песку рядом с героем, на велосипеде ехала на заднем сиденье, а у подоконника стояла за спиной у героя. Я была влюблена в него ровно до того момента, как стала ненавидеть. Нет, не из-за аварии, а из-за того, что он считает себя невиноватым.
Написанное существует, прочитанное живёт. (с) Мудрость востока 
