«Всегда, когда ты играешь незнакомую для себя роль, пребывай в сильных эмоциях, и когда зрители вместе с тобой будут преисполнены ими, они позабудут о всяких прочих мелочах исскуства» - так всегда говорила Пэгги перед выходом на сцену.
Пока ещё неизвестная особа, сестра Пэгги - Венера, всегда помнила эти слова. Она конечно не из тех людей, которые жёстко пренебрегают словами других, да ещё и словами, пронизанными мудрым опытом не только актёрского, но и любого другого мастерства. Девушка волновалась, как это всегда бывает, её трепетная натура, дышащая нежностью, теплотой и добром не давали ей покоя. Но зато какое наслаждение она испытывала под громкие аплодисменты, хотя не все они принадлежали лишь ей, исполнительнице главной роли. Она расплывалась в детском румянце, пылко кланялась зрителям, уже думала о следующем выступлении. Не так давно, как только девушке исполнилось семнадцать, она тут же подалась в актрисы, как и её сестра. Сначала ей было предначертано выступать в не очень приятных юной даме условиях, в каких-то захолустьях с неприличными типами, но она точно знала, что скоро всё изменится, что она станет знаменитой и вместе с сестрой уедет отсюда, будет выступать в королевском театре. Это было её самой сокровенной мечтой, самым сильным желанием. Но Пэгги, имеющая за плечами сотни дней, проведённых в театре, на большее не рассчитывала, но сестру всё же не обезнадёживала и лишь мило улыбалась, когда она рассказывала о том, что испытала, выйдя на сцену. Будто совершила великий подвиг, будто стала принцессой, которую ринулись спасать самые храбрые и благородные рыцари. Ах, какое дитя! В её глазах мир пылает только самыми нежными красками.
И в этот очередной раз после объявления пьесы Чарльза Диккенса, дорогая Пэгги расплылась в гордой улыбке за свою сестру, когда услышала последние слова: «Юная Венера Роук выступит в главной роли Роузи». По началу всё было достаточно хорошо: Пэгги давала сестре советы, поучала её, а та слушала вполуха и лишь вздыхала. Пэгги была главной актрисой в театре, без неё казалось, Мит Гроуд обойтись просто не мог. Но затем всё незаметно и медленно начало меняться, талант Пэгги начала затмевать девственная красота прекрасной Венеры. И хотя Венере предстоит ещё многое сделать для своей карьеры и для того, чтобы полностью заменить сестру, Пэгги изрядно волновалась и даже редко, разве что совсем иногда завидовала Венере и тайно упрекала её в этом.
И если на сцене всё воспламенятся, трепещет благовониями, глубоко воздыхает, то за кулисами идёт борьба за роли, борьба за славу и деньги.
- О, как она великолепна! Она так молода, но в сердце у неё кроется настоящий, изумительный, просто поразительный талант! Стоит только выпустить его. О, да, я не дам испортить девочке представление о настоящей жизни, я завлеку её в мир театра, где совсем не останется времени на истинный мир. Она будет поглощена славою, будет жить лишь сценой! Только позволь мне выкупить её контракт у тебя! – взмолил господин в мендилайене, взглянув на Мита Гроуда.
Мит Гроуд – алчный мужчина лет пятидесяти, которого интересовали только деньги и юные таланты, которые их ему принесут, не мог не согласиться. Но он вдруг, незаметно для самого себя, отказался.
- Нет, - твёрдо, и похоже решительно буркнул он.
- Это почему же? Извольте объяснить! – господин выпучил глаза, он конечно, прежде чем идти на сделку не раз спрашивал жителей города о мистере Гроуде, и узнав о нём то, что он не равнодушен лишь к деньгам, страшно удивился. – Я предложил вам достаточную сумму!
- Мистер Дирегс! Почему я должен вам что-то объяснять? Если вы так умны, как о вас рассказывают, то наверняка спросили хоть у кого-нибудь о моих принципах. Ведь передать в чужие руки юное дарование – это слишком тяжело, даже для меня. Вы ведь сами видите, как цветёт её талант, прямо на ваших и моих глазах…- воодушевился Мит Гроуд, хоть и не любил он эти пустые беседы надушенных господ и сложные слова. Его дело – знать парочку изречий всего-то для сделок и объявления выступлений.
- Да всё дело именно в этом. О вас говорят, как о человеке… - не договорил Дирегс, потому что Гроуд его прервал, впрочем он тому был и рад, ведь не брякни Мит, Дирегсу пришлось бы его серъёзно обидеть, договорив: «как о человеке, берущему всякий сброд и продающий его при первой же возможности», хотя навряд ли бы он это сказал, даже при всём своём нахальстве.
- Ах! Не важно что обо мне говорят, потому что я непринципиален! Всё! Не думаю, что хочу вас ещё видеть в своём театре, убирайтесь же немедленно! – проворчал Мит, чуть не швырнув в господина его же конусную шляпу.
- Что ж, до свидания, я не думал, что вы настолько глупы, - дерзко выразил Дирегс, хотя думал совсем иначе: «Да, он очень хитёр, этот Гроуд. Он жаден в деньгах, но так же жаден и к своим детищам, к талантам, прославляющим его театр».
Мит что-то буркнул себе под нос, наверное забавляясь, как легко он отделался от чуть было не похитителя великолепной Венеры Роук. О, вот кто сможет сделать настоящую славу! Это сестра Пэгги, дорогая Венера, чьё имя явно означает «возлюбленная»! Конечно! И это значение себя оправдает, Венера Роук станет возлюбленной зрителями! И он, бранный старик – Мит Гроуд, а не кто либо другой, сделает её знаменитой актрисой. Сначала этого города, затем десятка других таких же, ну а после знаменитой на всю Англию. Они будут богаты, настолько богаты, как только можно себе представить! Потому что нету такого зрителя в театре, который бы презрительно фыркнул в сторону Венеры, который бы не заметил её игривого румянца; как она бывает холодна в нужное время, будто действительно лёд, как бывает горяча и простодушна или же самовлюблённа, словно нарцисс… В её глазах живёт правда – та истина, которая не прикрыта ложью. Действительность и… сама жизнь! Да, пока Венера не познала других радостей жизни, трагедии жизни, романа или чего-либо другого, она должна пережить это на сцене и тогда страсти простецкой бытности не погубят её молодого личика. Мит Гроуд понимал, что нужно заманить её в ловушку театра, очаровать жизнью актрисы… нет, погрузить её в игру, пусть она думает, что жизнь – всего лишь игра, а сцена – на сцене проходит её настоящая жизнь. Да, так будет лучше её таланту. Нужно поддерживать его, чтобы он не погас.
О, да! Мит Гроуд станет раздувателем талантов, этим он прославится, если конечно Венера не будет затмевать его. Мит станет для неё действительным отцом, не только в театре…
Пока Гроуд думал о планах на будущее: на своё будущее и будущее Венеры Роук, бледная Пэгги сидела на первых рядах, ближе всех к сцене и стонала от надругательства. Да, сестра как будто надругается над ней тем, что стала играть лучше неё самой. Хотя может быть Венера даже не осознаёт своей ценности, быть может она не знает, что теперь будет значить для всего театра. Пэгги завидовала: брови нахмурились, на глаза навернулись злодейские слёзы. Хоть Венера, о, какое ужасное имя, - и сестра ей, девчонка не смеет так подло поступать с Пэгги.
Пэгги была красивее сестры в каком-то смысле того слова «красота». Ну ведь она бывает разной, не так ли? У Пэгги с её длинными золотистыми кудрями от матери и большими глубокими глазами была красота состоявшейся женщины, даже не девушки. Венера обладала красотой нераскрывшегося бутона, о Бог, если бы он никогда не распускался и не увядал! Чёрные волнистые локоны, спадающие на плечи, зелёные, почти изумрудные глаза, напоминающие о весенней зелени, пушистые ресницы и алые пухлые губы. Да ей почти не требовалась косметика, разве только совсем чуть-чуть, чтобы украсить и без того изящное личико.
Все актрисы и даже актёры театра завидовали Пэгги и Венере. Только Пэгги пришлось пройти нелёгкий путь тяжелого обучения мастерству во всех его деталях и мелочах, завоевать огромное уважение и доверие среди своих коллег, а Венера, милое дитя добилась сразу и всего. За это Пэгги её ненавидела. Несправедливость всегда существовала, только некоторые не замечают её, а другие разкоряживаются на полпути и отказываются идти дальше в силу своей справедливости.
После окончания пьесы Мит Гроуд тут же подскочил к своей уже излюбленной актрисе. Она, впрочем как и всегда, пылала от удовольствия успешно отыгранной роли и едва ли хорошо слушала Гроуда, погрузившись в раздумья со счастливыми глазами.
- Дорогая! Моя Венера Роук! – всякими словами вроде «дорогая» или «моя» старик надеялся приручить девушку, но та вряд ли сейчас обратила внимания на такую мелочь.
- Мистер Гроуд! – громко и с выражением воскликнула она, будто ещё находилась на сцене. –Я так рада, я так счастлива!
- Идём в каморку, я дам тебе выплату за неделю. И я хотел бы с тобой поговорить, моё талантище! – чуть ли не рыдая вымолвил он.
Пэгги фыркнула от такой сентиментальности, конечно в ней всё ещё жила зависть и она ступила за мистером Гроудом и своей сестрой-очаровашкой. Но Мит Гроуд её тут же остановил:
- Попрошу, мисс Роук, вы понимаете, мне нужно поговорить наедине с вашей сестрой, будьте любезны, - старик не утратил свой такт, который ещё был нужен, при этом просверлил юную особу таким злоумышленным взглядом, что та чуть ли не закипела от ярости.
И так, Венера Роук сейчас следовала за мистером Гроудом в каморку, Венера – чтобы получить выплату, Гроуд – чтобы подманить её. Старик первым же делом усадил девушку перед зеркалом, а сам стал позади неё, будто гримёр восхищался своей работой, он восхищался красотой Венеры.
- Знаешь ли ты, что значат в нашей жизни зеркала? – вдруг спросил Гроуд.
Была бы Роук скупердяйкой, немедленно сочла бы это за то, что старик пытается оттянуть время выплаты. Но она была ещё ребёнком, а потому ничего кроме собственного счастья не осознавала – в людях, по её взгляду будто нет ни лжи, ни пафоса в театре.