Обе миниатюры - просто фантазии. Первая - фантазия на тему одного-единственного слова:

СОЛЯРИЙ

Луиза пошла меня в солярий. Вот так просто:
- Норман, че творишь вечером? Пошли в солярий!

Я жевал эклер, и язык был где-то занят. Я представил, как хорошо звучал бы в конце солярия суффикс «ум». Соляриум. Он означал бы метрополию Третьей Млечно-Путевой Империи. Каждые 38 секунд лайнеры из доминионов швартовались бы к космопорту в эклиптике лилового Плутона. Выходя из шлюза, я таращился бы на фонтаны из 100% натуральной воды, а коалоподобный андроид мурлыкал бы на ухо: «Добро пожаловать в Соляриум! По дороге на Землю от всей души советую вам посетить шоппинг-центр "Приют лунатиков".»

Все же в «ум» было многовато пафоса, и я отбросил его, облизывая крем. Тогда солярий стал похож на первый – лазурный – зал собора Святых Правнуков под Либхеном, который соорудил безумный архитектор Карл фон Оффенбах. В солярии было слишком много света - синего, как утопленник, - а все скульптуры выполнены из хрусталя. Ключицы святой правнучки Иоланды казались бесстыдно прозрачными. Собор посетили епископ, архиепископ, герцог, эрцгерцог, и даже, говорят, сам Четырнадцатый. Когда все разъехались по имениям, Оффенбаха на всякий случай казнили. А солярий не снесли – тоже на всякий. В годы Второй Мировой немцы успешно замаскировали собор от союзных бомбардировок, и он был утерян. Святая Иоланда с кристальными ключицами и святой Никифор с голубыми коленями до сих пор таятся под маскировочной сеткой.

Я дожевал и сказал:
- Луиза, какой еще солярий? Июль на дворе!

------

Вторая - фантазия на тему словосочетания:

ДВАЖДЫ ВДОВА СОРОКА СЕМИ ЛЕТ

София была худа и умела смеяться. Носила прямоугольные легкомысленные очки, а снимала их когда читала или нервничала. Ей было сорок семь, выглядела она примерно на полпути от Сони к Софье Павловне.
Первый муж Софии был летчиком, второй – саксофонистом. Оба умерли в возрасте тридцати восьми. Мне было тридцать шесть, и я относился к ней с опаской.
София имела двух дочерей и играла на фортепиано. Обожала кофе с лимоном и была сторонницей конституционной монархии. У меня была младшая сестра, длинные пальцы и слух. Кофе с лимоном походил на азотную кислоту, и мы поспорили о Марии-Терезе. Внезапно перевалило за полночь. Мы выяснили, что Петр І был маргиналом, а из меня музыканта не выйдет и к тридцати восьми. А Блок явно не умел писать стихи, а Уайльд умел, но не писал, а «шериданс» - вкуснейшая штука, а воспитывать мальчиков – хуже нет напасти. Она добавила:
- Правда, нам-то откуда знать.
Я ответил:
- Лучше не знать вовсе, чем знать на собственном опыте.
София помолчала и сняла очки. Ее пальцы были тоньше моих. Потом спросила:
- Зачем тебе учиться на фортепиано?
- Честно?
- Лучше соври.
Было поздно и лень думать. Я сказал честно:
- Мне с тобой моложе.
София ответила:
- Взаимно.
И уточнила:
- Невыносимо воспитывать мальчиков.