Mirra, В СКАЗКУ ПОПАЛ???.. Откуда?.. Откуда Вы взяли это выражение? Я его ни от кого не слышал прежде, кроме как... от себя!

Банда устроила привал на опушке .Лошади, отмахавшие верст тридцать, запалились и остывая ,
паслись на небольшом лугу. Казаки устав от бешеной гонки, сидели поврозь, дремали и
просто грелись на теплом полуденном солнце.
Батько, батько- Молоденький казачок, прибившийся к банде, три дня назад , смотрел на все с веселым удивлением и
любопытством .- Давай беляков стрелять. Все одно не сгодились.
-Отстань – Батько Мирон – в меховой безрукавке, ватных штанах ,сидел на поваленой сосне, и ковырял желтым ногтем в ухе.
-Слышь Батько? А правда, когда комисары придут все будет общее , и девки тоже?
-От бисов сын – Сплюнул на растущие невдалеке ромашки Мирон. -Вот пристал. Не отвяжется. Ну тащи беляков.
-Прохор !-Сорвался, загоревшийся казачок, с места- Батько приказал беляков тащить .
Прохор, вестовой атамана –плюгавый с мелким моршинистым
лицом, отозвался с ленцой.- Что говоришь, беляков? Ну сам и веди , только винтарь возьми, что-б не сбегли.
Подхватив трехлинейку и клацнув затвором, казачок поправил
папаху и двинулся к чудом уцелевшему сарайчику с мирной поры сенокосов.
Он то сбивался на скок, то опомнившись, возвращался к степенному шагу.

-А ну выходь- Срывающимся от предвкушения забавы голосом скомандовал он, отворяя щелястую дверь.

Из сарайчика, близоруко щурясь на яркое солнце,
вышли двое, в мятых гимнастерках, с клочками суровых ниток на месте вырваных погон.

Один–невысокий, с успевшей отрасти щетиной, человек в возрасте
другой –молоденький, с румянцем на розовых, по детски полных щеках.
-Ну, пошли- Поднял ствол конвоир.
- Не балуй –повторил он, слышаное от кого-то словечко.

Сташий вытер со лба проступивший от духоты сарая пот.
Осторожно ступая по колким еловым шишкам, они двинулись вперед.Тесемки коротких галифе смешно били по голым щиколоткам.
-Привел, Батко- Доложил малец звонким голосом.
-Ну привел, так стреляй -безразлично согласился Мирон и снова полез ногтем в ухо, даже не повернув головы в их сторону.
Казачок опешил, потом осознав важность довереного, выпрямился , отставил назад ногу, и нацелился в пленных .
Те с разморенными духотой лицами стояли на смятых ромашках.
Они уже простились с жизнью , когда их , забытых в дозоре ополченцев, взяла в плен налетевшая банда Мирона.
Но сейчас , стоя перед сопливым мальцом, вовсе не могли поверить , что он - это их смерть, и через миг все кончится.
Трава , аромат клевера , гудение шмеля над огромной, в пол ладони, ромашкой. И небо, голубое, до черноты, без
единого облачка - все это вдруг исчезнет?.
Так не бывает. Не может быть. Мозг спасая рассудок отказывался этому верить .
Казачок прицелился в одного, потом в другого и недоуменно спросил –А кого, Батька?
-Да, кого хочешь- Отмахнулся, задремавший Мирон.
Казачок, не решаясь выбрать, замер, однако забоявшись , что будет смешным, если промедлит, остановил
рыскающий ствол и нажал курок.
Раздался короткий звук, словно треснула огромная сухаявалежина.
На груди пленного, вдруг показалось темное пятно, он смешно подскочил , потом начал оседать, и наконец, замер чуть дрожа босыми ногами.
Казачок, горделиво обернулся, пытаясь увидеть восхищение на лицах окружающих, но на него никто не смотрел.
Все были заняты делами.
Батька встал и охлопывая штаны от хвои, буднично скомандовал –По коням!
Шагнул к лошади, которую уже подвел ему Прохор , подобрал маузер в ободраной кобуре и грузно уселся в седло.
-Батька , а этот?- Недоуменно и обижено скривил губы подросток, стоящий уткнув тяжелое ружье в землю.
- Хрен с ним, ехать пора –Атаман тронул поводья.
Казачок, позабыв о незаконченой игре, оставил ружье и кинулся отвязывать свою маленькую лошадку, стремясь ловчее запрыгнуть в седло.
Через минуту вся поляна наполнилась конными, послышалось злое ржание взнузданых коней . И вот уже вся банда, приняв с места, поскакала прочь, исчезая за редкой брезовой рощицей.
На растоптаной в чернозем поляне остался стоять маленький человек в измятой гимнастерке.

Никто на свете не знал , что через час, банда налетит под пулеметы, и почти все они лягут , на таком-же заросшем цветами луге.
Казачок, стараясь нагнать скачущего впереди Батьку, первым поймает тяжелую пулю в голову и на всем скаку ткнется в землю, примяв хрупкие стебли, совсем , как его недавняя жертва .

Пленный поднял голову и в глаза его вонзились ослепительные лучи .
А рядом , упершись незрячими глазами в то же самое небо , лежал его отец.
Который в последний момент, поняв, что стрелок не решается выбрать цель, рванулся, обратив его взгляд на себя .
В надежде на чудо.

Боюсь, что вы не совсем поняли. Читателю нужен не столько "экшн" сюжентый, сколько, если можно так выразиться, "экшн" внутренний. В любом произведении должен быть ритм, должна быть динамика, не важно, что это - детектив, сентиментальный роман или детская сказка. Писатель должен уметь держать внимание читателя, а чем - уже не важно. Экшн как жанр удобен тем, что там картинки сменяются быстро, события нагромождаются, действия цепляются одно за другое - читатель не успевает скучать, но писать литературу такого типа - идти по пути наименьшего сопротивления. Хотя впрочем. это тоже не гарант успеха - очень часто бывает, что, спрятавшись за этим жанром, пишут такую откровенную скукотень, подменяя ритм темпом, что читать это невозможно.

Так что не тушуйтесь. У вас очень хорошее чувство ритма, у вас присутствует динамика, ваши произведения "дышат". Работайте, набивайте руку, нарабатывайте опыт, и побольше уверенности в себе.

tor, искренний совет - пишите о войнах!

Об экшне - полностью соглашусь с Mirra. Читатель хочет не экшна, он хочет, чтобы было интересно, чтобы захватывало и спать не хотелось. А будут это меняющиеся картинки, или остроумные диалоги - или неординарные рассуждения - тут уж мастерство писателя. Достоевский, к примеру, никак не экшн, а на недостаток внимания не жалуется.

PS

[/b]Джинн[b]

Синее небо, белый песок, марево, обжигающий воздух.
Ты думаешь, мы где, в аду?- Голос шептал в самое ухо.- А давай, закопайся в песок и поджарься сразу, чем так сидеть, ну не хочешь сидеть, пошли, в любую сторону.
Так, наверное, не бывает, заснул в своей кровати, а проснулся посреди белой пустыни, и ведь не сон, самая настоящая реальность.
Вот только голос рядом, знакомый, узнаваемый, можно сказать.
Разговариваем, господи, неужели свихнулся?
И это в начале месяца, даже аванс не получил.
Не, свихиваются не так – голос, с апломбом психиатра, влез в размышления.
А ты, можно подумать психов много видел?- Это уже я.
Ну, много, не много, а о-го-го-о, и не сосчитать, - он явно собрался пуститься в воспоминания.
-Эй, любезный,- я уже пить хочу, может, проснемся?
Ну, не дурак-ли?- Судя по интонации, невидимый собеседник махнул рукой у виска.
Стоп, стоп,- Я прозрел – А ты, вообще, кто?
– Наконец-то - он построжал.- Абу Хасан ибн Гурам аль… тьфу, запутался, Джинн Я, разрешите представиться.
А я, папа Римский. - Жара меня уже достала.
Папа?- Голос почесал в затылке, послышался скрип жестких волос, ну, это мы запросто,
Но, единственно, а оно тебе надо?
-Что надо?- Я насторожился
Папой, говорю, надо быть? Он ведь уже старенький. Однако, хозяин- барин.
Так, руки на стол.- Не шевелись.- Что- то мне говорит, спешить тут нельзя.- Давай снова.
Я - где?
Ох, - голос расстроено выдохнул,- опять, рифму что - ль подсказать?
Я тебе дам, рифму- терпение кончалось. Жара, обжигающий, даже через Джиннсы, песок, режущий глаза свет. Этот остряк, невидимка.
- Не дай бог сойти с ума, а если уж сойти не так пошло.
Ладно - голос звучал примирительно, и впрямь, свихнешься, что потом с дураком делать.
Глаза закрой - Скомандовал собеседник.- Кому сказал. Ну.
Все, открывай.- Ну, что видишь?
Ничего - я хлопал глазами в полной темноте.
Правильно, потому, как ночь.- Слегка оторопело отозвался указчик.
Давай еще раз, без балды, сейчас, сейчас - снова раздался скрип волос и шепот.
Я приоткрыл один глаз - Опа, боги, это круто. Жаргонное словечко не к месту, но точно характеризовало увиденное.
Свесив ноги вниз, сижу на отвесной скале, обрыв заканчивается так далеко, что почти не страшно. Рядом, какой то пегий старикан в потертом, до предела засаленном, полосатом халате. Жидкая бороденка сиротливо колышется на ветру. Раскосые глазки хитро прищурены и смотрят на меня.
Салям, уважаемый,- вырвалось первое, что пришло в голову.
Здравствуйте, девочки - съерничал (съехидничал) в ответ пенсионер.
Ну, как видок?- Он обвел окрестность прокопченной загаром, ладонью с каменными ногтями.
Сижу на вершине, чего-то там …, ладно,- видно забыв текст, скомкал цитату азиат.
Я тихонько поерзал на шершавом камне, пытаясь подвинуться дальше от бездонного провала.
Да ты не бойся,- глазастый старикашка мелко захихикал,- со мной не пропадешь, в смысле, не упадешь.
Вернемся к нашей беседе - он вспомнил о чем-то. Итак, - пауза,- я Джинн,- пауза, - ты мой раб, нет, не так. Погоди - он забормотал вполголоса.- Ага, ретрай - баюн принял, насколько возможно, сидя на отвесной скале, величественную позу.
Я Джиннн, я твой раб,- он искоса глянул на меня, ожидая реакции.- Ну?
-Что ну?- Не понял я.
-Где? Ах, возглас восхищения вырвался из его уст.- Дед отвлекся и задумался, - сорвался, нет, слетел? Он, потеряв нить рассуждений, задумчиво перебирал синонимы.
Эй, старче, Аттеншен.- Я рискнул привлечь внимание маразматирующего волшебника.
Ну, Джинн, ну раб, дальше что?
Он ошалело глянул на меня.
А, ты здесь еще? – Облегченно выдохнул он.- Задумался, извини.
Ты думаешь легко это, тыщу лет в бутылке? А?
Слушай, я, опасаясь (чувствуя), что сейчас сорвусь в истерику, попросил.
Дед, абу ибн тудыть, если ты Джинн, сними меня отсюда - осторожно выбирая слова, закончил я, посчитав сравнение, на хрен, неуместным. ( Из песни слова не выкинуть)
Ой, господи,- всплеснул руками старый хрыч.
Минус один выходит. – Радостно засуетился он. Мигом.
–Куда едем?- Прозвучала интонация вокзального таксиста?
-Домой хочу - Я закрыл глаза в ожидании.
-Домой, домой – заунывно взвыл исполнитель. Повисла тишина
Хм, э, любезный,- он твердым, как карандаш, пальцем ткнул меня в бок. А нельзя другой адресок, поближе. Тут понимаешь, нескладуха одна приключилась,- начал юлить прохиндей.

Ладно,- не стал упираться я, - куда нибудь, на ровное место, ферштейн.-
Что- то вспыхнуло, в глазах потемнело.
Когда появилась резкость, мы вновь на прежнем бархане посреди пустыни.
Ты что, издеваешься? – я даже не рассердился. Смешно было смотреть, как виновато озирается проводник, с видом заблудившегося Сусанина, разводит руками, убеждая самого себя в верности заклинания.
Прости - поменял старик тактику, видя что, опростоволосился, Прости меня, добрый человек.
В его голосе мелькнула трагическая нота Инны Чуриковой из фильма про Кроликова.
Прости меня, старого дурака.
Если сейчас не оборвать, потом не дозовусь - понял я.
Слушай, тебе самому- то не жарко? Перевел я камлание Коперфильда в практическую плоскость.
-Ась?- Не понял тот. Ну, солнце и все такое.- Пояснил я.
А, нет, что - ты с расстановкой важно произнес Абу-хасид.- Мы Джинны с детских лет…
Хотя конечно, печет,- он оглянулся и хлопнул в ладони, на вершине холма возник матерчатый тент, косо воткнутый в раскаленный песок.
Пересев в тенек, он поманил меня пальцем,- садись, чего там.
В руках у него появился запотевший бумажный стаканчик колы, держи, извини без соломинки, терпеть не могу, когда со дна швыркают.- Проявил недюжинное знание реалий жизни восточный человек.
-Хорошо, я отхлебнул ледяной химии. Ну что дед, колись, где был, что делал?
-Ай, не поверишь, в бутылк сидел – почему- то с татарским акцентом, объяснил тот.
Год сидель, два сидель, три...
- Слушай, хватит, тысячу, это я понял, ну что я клещами тяну, ты меня сюда загнал, а теперь выкобениваешься.
Ладно, махнул высохшей рукой престарелый маг недоучка.
Скучно, дай хоть поболтать, все же, сам понимать должен, тысячу лет в одиночке.
Срок, а? И что обидно, все ведь слышу, все буквально, а меня, ни одна падла, - он смутился.
Ты браток извини, срывается, я последнее время в баре одном загорал, бутылка моя в смысле, нахватался такого, самому уши вянут – малосвязно извинился чудной старик.
Короче - информация к размышлению голосом Каппеляна произнес он - Бутылку тебе приятель подарил вчера, помнишь?
Я согласно кивнул. Витька забежал на пять минут, сунул бутылку какого-то зеленого пойла и смылся.
- Ты открыл, пить не стал, кстати, правильно, гадость редкостная – передернулся рассказчик,- ву, а ля. Что бы ускорить наше знакомство и убедить тебя на примере, я сюда и подскочил.
Это ладно, а почему назад нельзя?
Ай, слушай, пачему нельзя, абидно гаваришь,- заюлил престарелый хитрюга. - Не выходит, потому что, забыл. А ты что, все помнишь? Перешел в атаку он, сам Витьке пятисотку с прошлого месяца должен? Что не так? Он знаешь, как расстраивается?
Даже слово говорыт, Кзол говорит, дед поперхнулся,- нет, я точно не помню, может козлик?
Он забегал глазами. Слушай, давай деньги вернем и минус один. А?
Что ты все, минус один, минус один, дальше давай, – я насторожился.
Три,- дед вытянул перед собой три крючковатых пальца,- три желания и в расчете.
Значит вот, как?- протянул я раздумчиво. Развести хотел? Первое – пятисотка, второе – назад оттуда, куда сам загнал. Да ты дед аферист, какой то.
Кстати, меня Гошей зовут, я представился, приподняв стаканчик с нагревшимся пойлом.
Повторим, бармен дунул, в руке плеснулось холодненькая кола. Дед выпил со вкусом крякнул и промокнул бородой губы.
Крепка, зараза. Выдохнул он в сторону. Над барханом пополз запах отменного коньяка.
Вот старый, а меня колой травит, но просить не стал. Провоцирует, понятное дело.
Я показал “Гапону” язык,- не очень и хотелось, да ты, поди, и не умеешь, настояший-то, чтоб пять звездочек.
Хасан поднял бровь, на жаре его слегка повело - Кто, я? Он щелкнул пальцами.
Перед нами возник поднос с пузатой бутылкой и дольками лимона на блюдце. А ну, сравни, он провел рукой над моей плошкой.
Ну? Как? А теперь этот? А то, не умеешь.
Старик и впрямь мастер. Срубило разом. Еще бы, на таком солнцепеке.
Язык начал заплетаться.- Дед, я спать хочу, поехали домой.

(Вообще-то, он еще к девочкам предлагал, этот старый ловелас, но скромность возобладала.)

Однако собеседник уже тихо сопел, прислоняясь к зонтику.
Проснулся я под вечер. Голова дико ныла от выпитого и неимоверной жары.
Дед раздумчиво сидел, подогнув колени к седой бороденке и, пересыпал песок в ладонях.
Проснулся, приветливо оскалился он. Головка Бо - Бо? Помочь?
Ах ты, старая ты сволочь. Опять за свое? Тебе, что сложно? Меня назад вернуть - Синдром не способствовал шуткам.- Последний раз говорю - Домой. Кто у вас за трудовую дисциплину отвечает?
Старик закатил глаза, вспоминая,- да был один, помер, лет пятьсот, как помер.
Ну, так что ты мне мозги забиваешь – разозлился я. Если за тобой контроля нет, иди себе куда хочешь и все. Зачем меня- то трогать было?
Ай, я яй. А совесть? Джинн укоризненно покачал замотанной грязным полотенцем головой.
Совесть – она лучший контролер. – Интонация советского диктора пробила слезу ностальгии. В висок кольнуло тупой иглой. Я поморщился.
Гоша, ладно, пошутил я, старик провел рукой, снимая похмелье. Все, проехали.
Он посерьезнел. Не знаю я как тебя назад вернуть, ну убей меня,- он вытянул из-за спины ржавую кривую саблю. Вот прямо зараз и вбей, як пидлюку. В устах пожилого аксакала украинская мова прозвучала комично. Дед, ну хватит прикалываться. Не можешь сейчас, потом сможешь - это же не простатит.- Неосмотрительно пошутил я.
Чего? - Хасан заинтересовано приподнял тонкую кривую бровь.
Проехали, -остановил экскурс в урологию я.-А чего ты вообще можешь?
Все – скромно поджал губы старче.- Почти,- поправился он.
Ну, показал бы чего-нибудь. Чем так сидеть. Сам то не устал?
Старик задумался. У нас, в Чекушке, это бар так назывался, телевизор как раз напротив моей полки стоял. Вася, вышибала наш все автоканал крутил.
Говорил, - ЛамборДжинни хочу, и таак улыбался, давай глянем, что это за ЛамборДжинна?
Я пожал плечами,- как скажешь. Дед пошуровал в бороденке
О-ох - я в испуге, схватился за руль. Мы летели по пустынной трассе на роскошной машине с открытым верхом. В суперсистеме дико читал реп, какой то англоязычный Децл. Скорость чувствовалась только по ударам воздушных потоков от боковых зеркал,
130, глянул я на спидометр, не много, мать моя, так это ж в милях, нога прыгнула на педаль тормоза.
Спутник, мерно дергая головой, под причитание репера, блаженно улыбаясь, покачал пальцем. Не стоит, а то они нас достанут. Я глянул в зеркало, метрах в трехстах, мигая сигналами, за нами неслись три полицейских машины.
Конечно, в жизни я ихних полицаев не видел, но мне хватило и общения с Гаишниками. Знакомится с чужими “шакалами дорог”, желания не было.
Гоша, проорал дед, а ну накинь газку, я не обижу, он добавил звука, мир заполнил рев американского матершиника. Я подумал,- если они нас слышат, то очень обижаются.
И лучше бы нам с ними не встретиться.
Скорость росла трасса идеально ровная и пустая, словно подталкивала ногу, убеждая, что еще можно добавить. Суровая природа американского юго-запада, гонные хребты на горизонте, какие- то корявые великаны- кактусы. Мексика что-л.? – подумалось мне, хотя с этим дедом все возможно, не факт, что мы куда-то убрались из проклятой пустыни, и не сидим сейчас под долбанным (все тем же) зонтиком.
Но если и так – все равно здорово. Я расслабился и ” втопил” до упора. Машина летела, вой сирен отстал, в ушах тонко свистел ветер.
Вспомнил! – Вдруг истошно заорал меломан.
Я, дико озираясь, сообразил, что мы висим над прерией, а машина под звуки гимна американской политкорректности улетает прочь по трассе.
Эй, А мы?- Негромко, опасаясь спугнуть деда, позвал я, грохнуться с пятиметровой высоты не хотелось.

-Домой - дед плавно приземлил нас возле кактуса переростка.
А что ты все домой да домой. У тебя, что кошка некормленая?
Он с видом искусителя мечтательно прикрыл глаза, вот мне, выпади такая возможность, знаешь, как оторвался бы?
Ну а кто тебе мешает? – Я непонимающе глянул на спутника. Темнит старик.
Как кто, слушай, я должен три, он опять вознес персты в гору, - три желания исполнить.
-Ага, вижу, какой ты исполнитель - не удержался я от колкости.
-Какой есть, обиделся факир, много ты Джиннов видел?- он запыхтел как самовар.
Такие оторвы есть, не приведи аллах, обманут, заведут, куда и бросят.- Он сам расстроился так, что прослезился - Ты не поверишь, маленького, одинокого человечка, в пустыне, под палящими лучами солнца, оставят истекать потом, и ни чем, ты слышишь ни чем, ни какими мольбами не усмирить их жестокосердные души.
Я, сидел, разглядывая окрестную растительность, решив дать словоблуду выговориться.
-Ты чего молчишь? Насторожился он. Осуждаешь? Правильно, сие достойно осужденья, ибо… он снова прервался.
-Карлсон. - Сообразил я.- Ливановский, Карлсон.
Джинна подкосил усиленный просмотр российской телевизионной продукции.
А так же нравы в гнезде культуры, под символичным названием - “ Чекушка”.
Слушай, Уважаемый, я, конечно, могу три желания загадать, но ты пойми, я к дому привык, там друзья, работа, эти – э, женщины знакомые, ну вобщем - все.
А давай, мы все это, к примеру, сюда притащим? – Загорелся хулиганистый волшебник.
Ты загадаешь, я сделаю. Давай. А?
Ну, уж нет. Чтоб оно потом, как та машина, исчезло. Покорно благодарен.
Общение с велеречивым стариком и меня настроило на высокий стиль.
А ты вообще кушаешь?- осторожно попытался выяснить я, ну там шашлык, машлык, что вы, Джиннны, едите.
Старик, задумчиво теребя бороду, молча щелкнул пальцами, около кактуса возник аккуратный мангал, столик с сервировкой, бутылка минералки.
На остывающих углях доходили ароматные шашлыки.-
-Аллах Акбар,- он провел ладонями по лицу, произнося молитву.
Садись, неверный, покушаем, о делах наших скорбных, покалякаем. Он вгрызся в роскошный кусок баранины, завернул в лепешку кусок зелени и, полив острым ткемалевым соком, подал мне - На здоровье. Выпить? Я замотал головой,- вчерашнего хватит. - Ну, нет, так нет,- он плеснул себе боржоми. Твое здоровье.
Дед неуловимо изменился, снесло искусственный акцент, появилась необъяснимая степенность, даже величественность.
Сказать такому - Эй ты, мог только очень глупый человек. В его, не выражающих эмоций глазах, при желании, можно было увидеть и тысячеголосые гаремы и заживо поджаренных врагов, и огромное орды всадников на низкорослых лошадках, степь, волнующуюся ковыльном морем. Да что говорить, загадка была в нем и тайна.
Эй вы.- Раздался вдруг от дороги уверенный, грубый голос.
Я повернул голову, возле неслышно подкравшейся машины, стоял крепыш в коротких ковбойских сапогах и широкополой шляпе, - это частная собственность, проваливайте отсюда, он картинно облокотился на капот своего "кэдди", демонстративно положив руку на висящий в открытой кобуре громадный револьвер.
Старик не поворачивая головы, мерно пережевывал мясо. Назревал скандал.
Отец - я попытался привлечь внимание Джинна, это его земля, он хочет, чтоб мы ушли.
Джинн неспешно повернул голову и, не меняя выражения лица, посмотрел на ковбоя.
Здесь нет его земли,- произнес, он, скупо роняя фразы.
Он уже ничто - раз смеет утверждать, что владеет чем-то.
Моего английского не хватило понять смысл длинной, угрожающе категоричной, фразы, которую выплюнул потомок скотоводов.
А Джиннн, который, похоже, отлично понял все, сказанное поднял маленькую сморшеную ладонь на уровень своего лица. И в миг на ней возникла фигурка спорщика, она, смешно озираясь, выхватила крошечный револьвер, держа его обеими руками. Надо ли добавлять, что ковбой на дороге просто исчез.
Старик, жестом фокусника, дунул на ладонь, и вот уже вместо фигурки, в воздух поднялось легкое облачко светлой пыли.
Джинн, словно ничего не случилось, отряхнул руку и продолжил трапезу.
Не волнуйся, наконец, произнес он, видя, что я не решаюсь присесть. Он сам виноват.
Никто не может оскорблять Джинна особенно в такой час.
Чем ему час то не угодил – не понял я, глядя на циферблат,- пол седьмого, время детское.
Час здесь ни при чем, Джинн поднялся из - за стола, его не было, того человека в шляпе,
И вообще, ничего этого, он обвел глазами прерию, нет, мы с тобой в пограничном мире, где есть все, и нет ничего. Понимаешь? Он вздохнул, - вижу – не очень. Хорошо, гляди вот машина, а сейчас он провел рукой, ее нет, ты предположил, что только глупый человек может сказать мне - эй ты? Человек появился, ты решил, что он появится с дороги, он появился, значит, он приехал, на машине подумал ты - вот - машина. Это место исполняет желания, но и страхи, и опасения, предположения.
Смотри. Это степь по степи скачут лошади. Неожиданно вдалеке поднялся столб пыли и показался табун лошадей. Гоша, советую не рисковать. Ты беспокоишься, что они могут нас затоптать, если будешь так думать - затопчут.
Я огляделся – Значит, и пустыня и горы-этого нет? Почему Джинн качнул головой – они есть, ты сидел на камне, ты слышал свист ветра в машине. Значит - все это есть. А мир где я жил, там тоже так?
- Нет, - аксакал – потянулся, запрокинув седую бородку, там все реальности существуют одновременно, и ты, двигаясь, переходишь из одной в другую. А здесь существует только ты и твоя реальность.
Видишь, как хитро.
Ты, правда-Джинн? – Возникло у меня сомнение.
Джинн, не Джинн. Какая разница?- Собеседнику, как видно, наскучило толковать об одном и том - же.- Ну что, будешь загадывать желания?
А они тоже - исполнятся только здесь?
Исполнятся здесь, но останутся с тобой.
Я решился – Нет, не буду.
- Почему? – Джинн не удивился, спросил как по обязанности.
-Не знаю, не хочу, - я действительно не смог – бы объяснить, почему.
Ты выбрал сам. – Он замер и, я уже начал привыкать к превращениям,
его внешность разительно изменилась.
Прочь исчез рваный халат, дурацкое полотенце с головы, разгладились старческие морщины. Какой же он азиат, – изумился я, – он мог быть кем угодно, европейцем, азиатом, латиноамериканцем. Невозможно стало определить возраст, одежда непонятного кроя, она сливалась в единое целое без швов, застежек и складок. Смуглое лицо отсутствие волос, большая гладкая голова. Да он и не человек вовсе?
Верно. - Джинн повернул безжизненное лицо, губы не двинулись, когда он заговорил.
Я – это твое воображаемое нечто. Образ силы, абсолютной, не ангел добра или зла,
вы любите все разделять, – нет.
Теперь вперед, не хочешь желаний, получишь знание, увидишь основы мира и бытия.
Он не спрашивал, он утверждал.
Смотри, Джинн обвел глазами окружающее пространство – исчезло все, осталось два гигантских, заполнивших весь горизонт клубящихся цветами сгустка – это мироздание, оно вечно. Гармония и равновесие- принцип его существования.
Все чувства людей, желания, страсти- все есть в этой структуре.
Земля это мельчайшая проекция вселенной, на нее отбрасывается ничтожная часть этого сияния.
Вот, какая-то часть поглотилась другой, возникла ненависть, прояснилась, пришло сострадание. Проникла в чью-то душу и вместо ненависти в ней появилась жалость.
Вот, новый луч, сменив цвет, упал в окружающий мир- это желание,
Невозможно объяснить это, увидеть суждено немногим.
Смотри и впитай мудрость вселенной.
Тебе с этим жить.

The end.

Я смотрю на чужого мне человека. Жесткая кудрявая шевелюра плотно забита сединой, очки с огромными диоптриями делают сощуренные глаза большими. Рука с твердыми каменными мозолями цепко вгоняет иглу в обувную кожу.
Эй, зачем я здесь? - Рискую позвать Джинна, тишина, может, его и не было? А ты сам всю жизнь не прожил в Москве конца двадцатого века? Задает каверзный вопрос рассудок.
Расслабься, что толку в бесплодных рассуждениях, он сказал тебе - смотри, вот и смотри.

Отец приподнялся с низкого табурета, ставя готовый башмак на полку.
И в этот миг, я выронил крем и щетку, в голове раздался пронзительный крик матери.- Веня, Боря. в недоумении кручу головой. Отец, не обращая внимания, тянется рукой к корзине за новой работой.
-Отец,- это вырвалось у меня. Голос мой совсем не похожий на голос
сына поразил сапожника. Он подслеповато заозирался, решив, что принесло с улицы.
Я вскочил и дернул его за фартук. Пойдем домой. Мама нас зовет. Наконец он
сообразил, что это сказал я.
Чем мне нравятся битые жизнью люди, так это сообразительностью. Это уже не мои мысли. А чьи тогда? Некогда, некогда размышлять, я отогнал их прочь. Отец не стал больше выяснять, даже не снял фартук. Он отложил шило и поднялся. Оказывается он высокий, просто сутулый. - Мелькнула бессвязная мысль. Я кинулся к двери, он следом. Сделав несколько шагов, снова раздался голос, уже слабее.
- Боря – Звала мать. Глухая тоска слышалась в голосе, не раздумывая я сорвался на бег. Неожиданно навстречу попался точильщик, он тащил свое колесо, подволакивая ногу и озираясь.
Увидев нас, он сорванным от крика, каркающим голосом, прохрипел. - Куда? Дурни, вертайте. Сотня. И уже не оглядываясь, решительно бросив в сторону стесняющее движения точило, торопливо захромал прочь.
Мы бежали по пустынной, пробитой солнцем, без единого клочка тени, улице. Окна с волнующимися сквозняком занавесками, сменились наглухо закрытыми, в одном тюль застряла между рам, свисая на подоконник, как грязная салфетка из ворота.
Я почему то видел все эти мелочи, с отчетливой ясностью запоминая каждую.
-Роза,- внезапно крикнул отец, и неловко толкнув меня, кинулся во двор, где среди скомканных, затоптанных в землю, простыней, лежала мать. Ее голова, разбитая чем-то тяжелым, намокла от блестящей, как паркетный лак, крови. Она тяжело дышала, и от вздоха из ранки плескал маленький фонтанчик крови. Отец упал на колени и приподнял из темной лужицы ее голову. Беги, Боря, - она шептала слова уже бессвязно, не видя его. Я, тридцатилетний, а не перепуганный еврейский мальчишка, понимал - она умирает. Глаза уже затянула дымчатая пелена.

Ну, что?- Раздался где-то возле правого уха, бесстрастный голос. Его голос. Показалось, Джинн сам возник передо мной, как тогда, в вечности.
Ты видишь это? Что ты стоишь, ты видишь боль и ненависть в его сердце, сделай что нибудь, меняй этот цвет, пусть в него придет любовь. Ну! - Голос гремел, разрывая голову.
Вдруг над склоненным сапожником явственно стали видны багровые всплески отчаяния и черные молнии ненависти к убийцам. Не понимая зачем, я сделал шаг к нему и положил руку на дрожащее плечо. Отец, она будет жить,- сказал Веня моим голосом. Поклянись, что когда я уйду, ты не будешь плакать и бояться . Поклянись, и она будет жить, он поднял на меня безумные глаза, вряд ли разбирая, что я сказал. Но это было не важно, он все поймет. Все, но позднее. Я видел как слабый лучик изумрудного сияния в солнечном ореоле, протянулся из моей груди, и как он замер, ощутив это касание. Я нагнулся к чужой мне, но любимой им, женщине.
Провел по испачканным в крови, рыжеватым волосам и раны не стало. Глаза медленно закрылись умиротворенно и спокойно. Она спала.
-Вот и все,- прозвучал у меня в голове спокойный голос. Ты смог, пора. Я обвел глазами утопающий в сирени дворик. Он вдруг начал удаляться, и я сообразил, что поднимаюсь в небо, вот уже оказался вровень с верхушками пирамидальных тополей, еще выше. Городок маленький и аккуратный, словно игрушечный с высоты,прилег на берегу величественной реки.
Стало легко и одиноко, но безмолвие не тяготило, и я понял, что сознание мальчугана покидает меня.
-Папа.- звучит в далеке его голос.
Content-Disposition: form-data; name="smiles_on"

1

Добавлено (05.04.2008, 07:39)
---------------------------------------------
Намеревался создать под этот текст новую тему, но одумался ,
в развитие всего что здесь, и во второй теме пробовал, запустил новый
сюжет.
Возникли сложности с идентификацией главного героя .
От чьего лица вести изложение?

Леха, слева бойся - шепот в наушнике как грохот.
Не раздумываю, ствол влево, два хлопка. Бородатые пластуны ткнулись в землю.
Лютый, я тебе должен – спасибо говорить не принято, но поблагодарить надо
Засада в горах дело обоюдное, толи ты в засаде, толи тебе засадят, не угадаешь.
Лютый страховка, он на то и учен, чтобы снайпера пустяками не отвлекали.
Дозорные. Значит, скоро проедут. Рации у погибших нет, так что ждать доклада не будут.
Автомат 9а-91 он же ВСК-94, снайперская винтовка с ПБС, прицельно бьет на 400 метров, но и в ближнем бою удобен, компактностью и малым весом.
Я устраиваюсь по новой. Разворошил все из-за этих гадов, хоть бы недолго здесь торчать, а то вонять начнут, не продохнешь. Что-то сегодня все мысли о добром ?
Сосредоточился. Ждем. А все же интересно –“ Леший” прячет с гарантией, как они меня заметили?
Может, “дуриком” напоролись и решили живым взять? Ну, ребята, что-то нынче дух пошел, ни разу, не грамотный. Что им, инструктора про страховку снайпера уже не рассказывают? Мельчают кадры. То ли дело, в первую войну, это я понимаю. Профи. Повыбили однако, мы им спецов. Ну, так - не зря хлеб едим.
Этих джигитов хоть и не с оптики снял, но в зачет пойдут. Итого: 57, счет неполный - вот сегодня бы до 60 довести и ладушки.
Людоедские, если разобраться, мысли меня не смущали - Не мы, так нас, это война. И точка. Окончен разговор.
А если честно, устал. Пятнадцать лет, от одной войны к другой, да плюс командировки. Старею, видно, сорок – это возраст, люди уже в полковниках, а ты в камуфляже с винторезом в обнимку, по горам бегаешь и все в капитанах.
Ну с капитаном – сам виноват, не набил бы морду тому штабному – давно бы майора дали. И звездочку вторую, да ладно, проехали - сука он и заслужил, не жалею.
Внимание. Лютый дунул в микрофон, значит идут.
Я выбросил из головы постороннее, проверил оптику и замер, наведя прицел в точку встречи. На шоссе мы напакостили изрядно, имитация камнепада полная. Не просекут, а потом, если все ладно, то поздно будет, и некому. Тьфу, не зарекайся, если б можно, по голове постучал бы.
Идут, шепнул в динамике голос партнера, следящего за трассой, готовность раз,
Значит уже в пределах видимости.
Мандража не было, отучился давно, а страх, конечно, куда без него, далеко где-то, но сосет потихоньку, зараза. “Что-то я, Димон,- очкую”- цитата. А то? За Размаяна они весь перевал на уши поставят, дай бог ноги.
Появился открытый УАЗ с натянутой сверху сеткой Рабицей, вот суки, от гранат пасутся.
У нас научились. Подлетев к завалу, козлик, визгнул стертыми колодками и встал, поведя винторезом увидел в прицеле баранью шапку главаря “башибузуков”. Тот сидел в позе казака, сочиняющего письмо турецкому султану, красиво. Мягко выбрал ход курка, затаил дыхание, и плавно довел спуск. Как всегда хлопнуло неожиданно. Баранья шапка прыгнула с бритого черепа полевого командира, так любившего самолично рубить головы пленным. Вот и отлетался, желтоглазый. Доворот ствола на полградуса, и второй пассажир уткнулся в спинку переднего кресла. Тот мне без надобности, но счет теперь 59, да и когда это было, чтоб командир без свиты ходил, пусть в аду у него свой подчиненный будет, смолу в котле помешивать.
Готово, снимаемся,- отпустил я Лютого, перекатом ушел в сторону и на четвереньках, пригнувшись, медленно, чтобы не светить мордой перед задергавшимися спутниками покойного, ушел за облюбованный бугорок. Снял лохматый от сухой травы и веток, намордник, закинул обмотанную тряпьем кормилицу на шею и рванул в пункт сбора.
Телохранители ожили и с детским азартом поливали склон из всех стволов, но даже близко не угадали. Пока схлынет псих, пока организуют погоню, успею должен успеть. Задавая ритм, закрутил в голове …помирать нам рановато… ритм и повтор вот и весь секрет. Бежать под такое бормотание значительно легче. На секунду тормознул, взял азимут,- чуть правее, ходу, милые, ходу.
К назначеному месту вышел вовремя, замер, осмотрелся – вроде чисто, только, как- то на душе неспокойно. К чему это? Стукнул в микрофон привлекая внимание напарника и в тот же момент, шестым чувством понял, что со спины, с верху кто-то падает, толково падает, умело, кувырком ушел в сторону и в перевороте успел выхватить Бобра с поясных ножен . Бобр- это вам не шутка, 40 сантиметров легированной стали. Продолжая движение встретил нападающего прямым ударом, вот черт, в жилет, связка, блок Нож противника вспорол блокирующую руку. Ответный удар, все, падай - ты убит. Борода, конечно, дело хорошее, но от Бобра шею не спасет.
Перекат в сторону, за неприметный валун. Если засада, а это засада, значит Лешего уже нет. Как они такого “спеца” завалили? Не понимаю. После, все после. Сдернул ствол, и только везенье спасло от прицельно выпущенной очереди. Почти вся очередь ушла в камень, только одна нашла меня, но срикошетила от ствольной коробки. Спасибо, спасла “кормилица”, но теперь ты мне не помощница.
Что осталось? Стечкин, две гранаты, ну и нож. Варяга петь, выходит, придется? Передернул затвор ПБС, восемь и две обоймы. Против пяти калашей, не аргумент.
Приплыли, абзац, котенку, огнем задавят. Пострелял на звук, не высовываясь. Умные, гады. Враз тему взяли.- Урус, сдавайся, автамат нет, как жить будешь.
- От, ”пидлюки”, все понимают. Отдадим должное бойцы классные, хоть и суки . А гранату “алаверды” не желаете? Молчат, не любят. Только все это мертвому припарка, отвоевался. Помирать надо, ой как не хочется, стоп, зажал страх. Это я потек, кровь выходит, вот и слабею, перевязать? На фиг, минуты две осталось, на верху и в таком виде примут. Лезут, пугать надо иначе навалятся. Загнав последнюю обойму, я выждал очередного бросок, и подловил басурмана в прыжке. Чудный перитонит будет, вон как заорал. А чего ты хотел, пуля в живот, это больно. Все- последний патрон, промазал. Жаль. Как погано умирать-то, аж зубы сводит, ничего сейчас, чуть, чуть Леха потерпи и все. Рву зубами чеку, вторую.
Ну, здравствуйте, гости, навались. Кинулись с трех сторон, норовя ошеломить ревом.
Р-Раз, граната, подкинутая скобой, прыгнула с ладони, грохот я уже не слышал, вспышка и тьма. Все.
Нет, не все. Что это? Электрический свет бьет в глаза? Так вот он какой – тот свет. На наш похож. Потолок По-крайней мере. Плафон люминесцентной лампы.
Инстинктивно пытаюсь прикрыть их рукой, что-то не то. Погоди. Закрыл глаза, успокоился, вспомнил. Разрыв помню. Вспышку. Не мог я выжить, не мог- с двух гранат.
Неужели откачали?
Я открыл глаза, уже рассудочно определяясь в пространстве,
О-па, а вот такой вариант не ожидался, тело-то не мое. Ну, дела.
Худенькие ручки, обтянутая розовой футболкой, грудь, бог ты мой. Это что за такое.
Девчушка какая-то сопливая , варинтов нет. И тут в голове проснулись чужие воспоминания.
Какая - то Оля Шилова, Ставрополь, выпускной, поезд, Казанский вокзал. Ну это понятно, дальше- приемная комиссия. Институт, вроде театральный.
Объявление в газете – танцевальный, модельный бизнес, предоставляется жилье.
О-хо- хо, все ясно. Попал коготок, всей птичке пропасть.
Так с местом понятно - бордель.А я? Выходит…?
Тихонько покрутил головой, легкие пряди длинных волос, непривычно мазнули по щеке.? Медленно согнул одну руку, рассмотрел обломанные ногти с полустертым лиловым маникюром. Тьфу. Непотребство, какое. Попытался приподняться, больно, заныл бок, в запястье вонзилось кольцо наручника, пристегнутого к батарее. Лежу на каком то вонючем матрасе, прицепленный к трубе отопления.
Давно, сутки минимум, вон как рученька отекла. Извернувшись, подогнул, ставшие безобразно стройными ноги, затертые джинсики расстегнуты, полусняты, виднеется полоска белья, осторожно застегнул молнию, осмотрелся.- Срач то какой, а еще говорят, как в казарме, да в самом захудалом стойбате за такой бардак нарядами замордуют.