холодно

Ни души... Прошло больше часа.... Ни души. Лишь в келье горит свет в одном окне. Вернее не горит, а просто отражает свет, падающий на него от стоящего рядом фонаря. такого же фонаря, которых много вокруг, которые каждый день скопом или в гордом одиночестве дарят свет ночному городу. Порой кажется, что мигающий ночной фонарь живой и он умирает то ли от тоски, то ли от тог, что он не такой как все его собратья... И порой кажется, что именно здесь эти фонари светят, чтобы показать красоту храма в ночи, на столько же величественно и гордо, как и объект их освещения. Светят показать как контрастно в звездной ночи выглядит огромный белоснежный храм, устремив свои купола и блестящие кресты к небу, словно космический корабль из рассказов Брэдберри или Кира Булычева, и вот-вот из его дверей выйдет Алиса с роботом-андроидом, а за ней выбежит Коля Герасимов - так кажется звали того растрепанного мальчишку - с криками: " Алиса! Миелофон!!!". Такой контраст можно сравнить с контрастом белых зубов, оттенка слоновой кости, старого негра, играющего джаз на своем контрабасе и расплывшегося в наслаждении от звуков, возникающих при щипании дряблых струн, таких же старых как и он сам, своими старыми, но сильными пальцами, - музыки, которую поет в его вечно молодой нестареющей душе....
На улице отключили свет, однако от этого величие, грандиозность белого храма в темноте ни куда не делись... Небо посветлело на востоке... Рассветает... По небу, словно гонец наступающего дня,пролетел самолет. Причем пролетел с востока на запад, оставив за собой белый-белый след, разделяющий небо, мерцающее блеклыми утренними, звездами на две одинаковые половины. Было бы здорово, если бы он пролетел с севера на юг, или наоборот, разрезав небосвод на две разные половины, показав, тем самым , где именно проходит граница света и тьмы... Но самолет летел на запад. Видимо на запад сегодня надо лететь людям, находящимся на его борту, абсолютно не подозревающим как их самолет разрезает небо, пространство, время...
Тем временем в келье загорелся свет. Монахи всегда встают рано... Люди по-маленьку стали собираться у дверей храма. Собираются, чтобы поклониться останкам разорванного человеческого трупа. Звучит жутко. Но они верят, что это им поможет. И за веру их им воздастся. Воздастся не потому что они верят и пришли в храм с поклоном, а просто потому что верят. Не потому, что в их дом пришла беда, и от отчаяния им и остается лишь молиться, а потому что не теряют надежду и верят....
Шли молодые и старые, здоровые и убогие - счастливые люди они, У Б О Г И Е, они у самого Бога,- мужчины и женщины, женатые, разведенные, холостые, овдовевшие, рабочие, директора, безработные, бродяги, инвалиды, дети, лысые, седые, бедные, богатые, влюбленные. скорбящие.... ШЛИ ВСЕ...
Становится модно ходить в церковь, своего рода это становится кичем для всех. Страшно. Вдруг храм веры окончательно когда-нибудь опопсеет, и походы в храм станут воскресным развлечением. Ведь тогда истинно верующим негде будет поставить свечки за здравие, за упокой. Вернее не негде, а это будет лишено, изначально вложенного в этот не только христианский обряд смысла... Страшно... Но человек опять что-нибудь придумает. И вновь будет выбран очередной объект поклонения, чтобы верить в его всесильность, могущество, чтобы просто верить, чтобы было куда поставить свечки за здравие и за упокой усопших, чтобы помолиться, чтобы побыть наедине с собой, своими мыслями и с Ним.... Появилось солнце, и в его первых лучах белый-белый храм стал бледно-розовым, словно это не храм, а огромные живой организм, страдающий малокровием. Откуда-то появилась дворняга, радующаяся то ли тому, что никогда не видела столько собравшихся в одном месте людей; то ли потому сто думала, что собравшиеся пришли к ней, и она просто в неистовом экстазе от такой чести и внимания к своей персоне; то ли она просто была рада новому дню, тому, что она пережила еще одну холодную ночь -она не сдохла с голоду, не замерзла насмерть, ее не забили палками злые люди, чтобы потом съесть ее тело, или того хуже, просто ради забавы, ее не сбила машина, как это случилось на ее глазах с ее единственным, выжившим той морозной зимой, щенком; то ли она решила просто размяться после долгого холодного сна - интересно, собаки видят сны? Если да, то, что им снится? Может, тогда ей просто приснился страшный сон, и она рада, что это был всего лишь сон. Быть может она прыгала потому что полоумная. А может она так радостно скачет просто потому что она собака... Тяжелые двери белого храма со скрипом открылись. Толпа двинулась внутрь... Многие выходили почти сразу, побыв за дверьми храма пару минут.. Откуда-то у храма появилась палатка ядовитого оранжевого цвета, где продавали всякую церковную утварь. Ее тут же облепили женщины.. Когда ее успели поставить?.. А дворняга села у входа в храм, теперь уже с грустным видом - все проходят мимо нее, не обращая внимания. Все идут мимо, чтобы поклониться останкам разорванного человеческого трупа... Собака не понимала... Она и не могла понять, зачем это все необходимо. Ведь никто и никогда не поклонялся разодранному трупу пса или кошки... Она печально положила голову на бордюр, оставив свое тело лежать на холодном асфальте, и стала похожа на узника на гильятине... В ее глазах читались грусть, осознание безысходности ее существования, надежда, вера, ее собачья вера... Спустя какое-то время ее надежды оправдали ее ожидания - к храму подъехала блестящая серебристая красивая машина. Дверца ее открылась, и из нее вышла женщина в шикарном длинном пальто черного цвета, такого же черного, какими были глаза дворняги. Подходя к храму, она остановилась, заметив собаку, наклонилась к ней и подла кусочек хлеба. Постояв немного времени женщина исчезла также шикарно, как и появилась из машины, за дверьми белого храма. Все это время собака смотрела на происходящее с недоумением, замешательством, благодарностью, подняв свои несуществующие брови, затерявшиеся на ее лохматой морде... Ее вера не пуста - ее заметили, поклонились ей, принесли дары, а не швырнули в ее сторону кость или какие-то объедки; что же будет с ней когда она умрет?... Слопав хлеб, дворняга продолжала лежать в той же позе узника, приговоренного к смертной казни через отрубание головы от тела....
Ни души... Прошло уже больше часа, а вокруг ни души...