Вернувшись с промозглого ветра домой, поднявшись по широкой лестнице на нужный этаж, я сначала по привычке тянусь рукой к звонку, но потом, внезапно передумав, открываю дверь сама. Прохожу в прихожую, снимаю обувь и, бесшумно ступая по полу, заглядываю в большую комнату. Уже стемнело. Сумерки лживыми призраками заполонили всё пространство, особенно сгустились по углам и за твоим креслом, отодвинутым вглубь, подальше от серого проёма окна.
Ты сидишь безмолвно, закинув одну ногу на другую. Вытянутая на подлокотнике рука кажется безжизненной и выделяется из тёмноты едва заметным бледным пятном. Выделяется, подсвеченная красноватым огоньком на кончике сигареты. Присмотревшись, я замечаю, что у тебя откинута голова и расстёгнут ворот рубашки. Ты подносишь сигарету к губам, огонёк, обрадовавшись, дышит, на мгновенье засверкав чуть сильнее.
Я прислоняюсь виском к косяку двери. Я боюсь спугнуть тебя. Твои воспоминания. То, что помогло бы нам стать ближе, то, что ты каждый раз ставишь между нами жёсткой преградой, бесконечно отдаляя себя от меня. То, чем часто, сам того не зная, делаешь мне больно.
Я осторожно меняю положение, чтобы выпрямить затёкшую шею, но нечаянно оступаюсь и с грохотом хватаюсь рукой за притолоку. Почти сразу же комнату заливает тусклым от абажура светом от светильника рядом с твоим креслом.
Поймана не я, пойман ты. Как зверь в клетке. Всего одно мгновенье, но глаза ненавидят, и тебе не скрыть этого от меня. И от того, что не скрыть, ты злишься ещё сильнее. И про себя, без сомнения, проклинаешь всеми мыслимыми и немыслимыми проклятиями.
Я сажусь в другое кресло напротив тебя. Наблюдаю, как ты соединяешь ладони, плотно примыкая пальцы одной руки к пальцам другой. Глаза опущены. Брови чуть сведены.
– О чём ты так часто думаешь? Что тебя так мучает?
Ты упираешься в меня серьёзным взглядом сосредоточенных голубых глаз. Буравишь, стараясь нащупать совесть, которая могла бы усыпить моё неуёмное любопытство. Но я непреклонна.
– Будь так добра, принеси вина.
Вот и всё. Тебе нужно хотя бы пару минут, чтобы собраться и захлопнуть приоткрытую створку.
Я возвращаюсь с бокалами и бутылкой полусладкого красного вина. На подносе несколько ломтиков сыра и ветчины. По кругу – листья салата.
Мы уплетаем за обе щёки, утоляя голод, который почувствовали только сейчас, взяв в рот немного пищи. Вино мягким приятным теплом растекается по венам. Испитые бокалы наполняются снова и снова, алкоголь вливается в кровь, заставляя расслабиться и восстанавливая хрупкий мир, который только что едва не нарушился.
– Ну, не хочешь говорить – не надо, – почти безразлично протягиваю я, пристально наблюдая за твоей реакцией.
Но ты не изменяешь себе привычному. Хитровато усмехаешься и почти весело говоришь в ответ:
– Девочка моя глупенькая, зачем ты так всё усложняешь? Зачем стараешься видеть во всём то, чего там нет и в помине?
Мне хочется ответить, что я об этом думаю на самом деле, но я ограничиваюсь улыбкой и наливаю ещё немного вина в свой бокал.
На этот раз тебе опять удалось обмануть меня, а я опять повёлась на твой отвлекающий манёвр. Ты снова захлопнул манящую дверцу прямо у меня перед носом.
Но я узнаю, веришь ли? Всё равно узнаю. Ведь с такой «конспирацией» ты просто не оставляешь мне выбора.
А ещё потому что я не хочу вечно жить за непроходимой стеной, которую ты изредка опускаешь, разрешая мне приблизиться, но, когда это тебе не нужно, поднимаешь перегородку снова, отодвигая меня на задний план.
У всех есть свои тайны, я знаю. Но я знаю также, что всё тайное рано или поздно становится явным.