Боря Шиксман жил на первом этаже, пятиэтажного дома, по улице Красноармейская в городе Киеве. По паспорту он был украинец, а по лицу, его били довольно часто еще с детского сада. Первый раз он получил по морде от своей любимой воспитательницы Людмилы Павловны, за то что показывал голую жопу прохожим, которые мирно прогуливались в это время рядом с игровой площадкой детского сада.С тех пор его били часто и иногда сильно, всего лишь за то, что он говорил людям правду в лицо и никогда не скрывал свои мысли.
О том, что у него серьезное психическое расстройство, не поддающееся лечению и не существующее в природе, он узнал в тот день, когда Людмила Павловна заставляла его кушать манную кашу, тыкая ему в рот алюминевой ложкой и приговаривая при этом,- Эта ложка за маму, эта ложка за папу.
Маленький Боря давился отвратительной манкой, заваренной на разбавленной молоком, воде. Мощный украинский бюст Людмилы, маячил у него перед глазами, как Киево- Печерская лавра перед мостом Патона, на правом берегу Днепра.
В конце концов, весь залитый кашей и слезами Боря сказал воспитательнице слова, реакция на которые, изменила всю его жизнь.
Он поднес обе руки к ее огромным грудям и сильно ущипнув, произнес,- А у вас сиськи большие.
Бедная женщина, воспитанная в ортодоксальных Советских традициях, опешила вначале от такой наглости пятилетнего малыша, а потом наотмашь влепила ему пощечину, от которой Боря слетел со стула и больно ударился головой об пол.
В этот момент он еще не знал, что потерял способность, от которой зависит будущее большинства людей планеты- он разучился лгать.

В середине восьмедесятых, когда Горбачеву вручали цветы, прямо на трибуне, с которой он благодарил всех, за оказанную ему честь и попросил членов ЦК партии перестать заниматся ерундой и приступить к серьезной работе, Борю Шиксмана били во дворе его собственного дома.
Боря возвращался с треннировки домой. Он был одет в спортивки, с белой полосой по бокам и в кроссы, с отклеенной подошвой и оборванными шнурками, разного цвета.
Боря серьезно относился к своим занятиям и усиленно треннировался по два часа в день, по четыре раза в неделю. По нему нельзя было сказать, что он серьезно треннируется, он был
невысоким, худеньким мальчиком с черной, кучерявой шевелюрой, в очках и с оттопыренными ушами.
Так вот, в тот злополучный день, когда он возвращался с треннировки домой и нес на плече треннировочную сумку, он увидел, что возле его дома, на лавочке, сидит кодла из трех подростков-двоих парней и одной девченки. Боря не знал этих ребят, а они не знали Борю.
Один из парней бринькал на гитаре и что то орал под музыку во всю глотку.
Боря уже сразу понял, что сегодня не его день и не его ночь. Он понял, что спать сегодня будет плохо и ему будет болеть все тело. Боря всегда предчувствовал такие ситуации и никогда не ошибался. Он не мог ошибиться, потому что не мог врать, даже сам себе и поэтому не доходя до своего подъезда, он заранее скинул с плеча треннировочную сумку и положил на землю. Он так делал всегда, когда оказывался в подобных ситуациях, по той причине, что в сумке лежал, его любимый спортивный инвентарь, то есть шахматная доска из красного дерева с шахматными фигурками, выточенными в форме настоящих людей.
Да, Боря Шиксман занимался шахматами еще с пеленок и уже сдал на первый юношеский разряд. Боря подошел к ребятам и те непонимающе уставились на него,-Те че надо пацан?-прорычал гитарист,-че, бля зенки выпучил, вали к своей евГейской мамаше, пока п...ы не получил,-они дружно заржали. Боря посмотрел на гитариста через верх очков, сделал глубокий вдох и тихо сказал:
-У мине от твоей игры на гитаре нос соплями булькает, потому шо ты так орешь, шо давишь на мои личные барабанные перепонки. Если бы проводился конкурс паравозных гудков, ты бы занял первое место.
Очередной раз Боря пожалел, что не умеет лгать.

Cага 2

Киев, как всегда, очаровывал разноцветными, осенними красками и шумный Крещатик постепенно начинал сбрасывать, культурномассовые обороты, готовясь к зимней спячке.
С дождями, невидимая глазу дорожная пыль, понемногу превращалась в желтую грязь, которая облепляла автомобили, увеличивая доходы от продаж стеклоочистителей.
Каштаны лысели, а девушки, неохотно меняли миниюбки на миниджинсы.
Это был не тот год, в котором кучерявый студент пединститута г.Киева Боря Шиксман, схлопотал по морде. Ну...то есть и в том году конечно же, как в любом другом его били, но в этом году его били на станции метро "Республиканский стадион".
Город шумел непрекращающимся потоком машин, которые гудели, стучали и визжали тормозами по влажному асфальту широких проспектов столицы. Шум спешащей толпы, напоминал бы шуршание листьев каштана, в ветренный день, если бы не частые, торопливые постукивания женских каблучков по тратуару,уверенное шаркание мужских,прочных туфель из магазина "Черевички" и редкие, невнятные возгласы из толпы.
Часть той самой, вечноспешащей толпы, гиганским питоном, уползала в подземные норы метрополитена имени В.И.Ленина. Где то в задней части этого "питона", торопливо скрипел лакированными туфлями, высокий и худой студент, перелистывая на ходу книгу с интригующим названием: "Психологические аспекты игры в шахматы на
расстоянии, при помощи телепатического воздействия ". Боря Шиксман, считал себя образованным человеком и недоверял таким вот нестандартным подходам к этой игре интелектуалов. Но все же, где то внутри себя надеялся, что может и у него вдруг откроется телепатический талант и он сможет передвигать шахматные фигурки, не прикасаясь к ним рукой. Весь занятый этими оптимистическими мыслями, он, не замечая ничего
вокруг себя, опустил пятикопеечную монетку в прорезь и быстренько проскользнул через металический "Членорубильник ". Боря почти спустился по длинному эскалатору, когда увидел,что двери нужного ему поезда еще открыты, а машинист уже начал объявлять следущую остановку. Боря совсем не торопился, до встречи с известным шахматистом города Киева, оставался еще час, но внезапно он почувствовал непреодолимое желание успеть на этот поезд, чего бы это ему не стоило.Боря Шиксман побежал, немного запутываясь в своих длинных ногах,держа в одной руке книгу, а в другой небольшой, мятый портфель.Его волосы взъерошились, рубашка предательски вылезла из сморщившихся на талии брюк и сверкала своей белизной из под пиджака. Двери уже начали закрыватся и Боря, словно бегун спринтер, наклонившись вперед,что бы первому разорвать финишную ленточку,головой вперед влетает в полузакрытую дверь вагона метро. Вот тут начинается самое интересное, потому что об этом происшествии еще долго вспоминали на улицах города и даже за его пределами.
Кучерявую голову Бори Шихмана, зажали те самые раздвижные двери, на которых всегда, белым по стеклу, было написанно " Не прислоняться ", причем его взъерошенная голова, оказалась внутри вагона, а туловище с книгой, галстуком и портфелем, осталось снаружи.
Для стороннего наблюдателя, все произошло за несколько секунд, но не для Бори. Его очки в толстой оправе, еле удерживались на маленькой бородавке на кончике его носа, глаза вылезли из орбит, от отчаяния и чувства неизбежной, страшной смерти от этой самозакрывающийся гильотины, с неизменной надписью "Не прислоняться". Он жутко покраснел и умоляющим взглядом, быстро огляделся.На него недоумевающе смотрела
разношерстная толпа,застыв, словно в замедленном кино.
-Шо вы на меня таращитесь?,-дрожащим голосом прохрипел он,-Ой,ой,ой, как я ненавижу эту страну, дай вам волю, вы бы всех наших вот так, головой в двери и сзади попользовали бы. Братцы,родненькие мне же пи...ц!!! Ну, суууки, гниды недоно...В этот момент двери метро автоматически открылись и Боря влетел в вагон.Он выпрямился, заправил рубашку в брюки, поправил очки и спокойным голосом произнес:-Извините товарищи, погорячился.
Конечно же его встреча с известным Киевским шахматистом была перенесена на месяц вперед, когда уже не так заметны будут следы, оставленные на нем, пассажирами Киевского метрополитена имени В.И.Ленина.