Вот жизнь... обладает супер-способностями (силой), замечательный красивый богатый языкастый парень её на руках носит, она живет в отличном доме, завтраки ей готовит опять же парень, и выслушает, и давить не станет, не заметит синяков под глазами и гнезда на голове, одна дома нежится в теплой постели, за окном Рождество.... всем хочется сказки))))

Не то слово... Надеюсь, что и в жизни некоторые встречают подобных ему.

- Не могу точно припомнить день, когда начали проявляться мои неординарные способности, если это можно так назвать. По мне так это просто необъяснимая странность, которой наделили меня по ошибке или небрежно.
Я ненадолго замолчала, забирая из рук Дарена поданную мне чашку и мимолетно оглядывая гостиную, из которой я совсем недавно сбежала, испугавшись, что реакция Дарена на мое прошлое не будет особо отличаться от той, которая сопровождала всех, кто когда-либо сталкивался с тщательно скрываемой мной и Дмитрием правдой. Помимо тех деталей, которые я успела приметить в последний раз, здесь стояло два удобных с подлокотниками, декорированных широкими столешницами цвета дорогой древесины, мягких дивана серебристо-серого оттенка с черной у самого основания полосой. Они были разделены журнальным столиком, по краям украшенного витиеватой резьбой в матовом цвете. По бокам стояла выполненная в том же стиле, но с обтекаемой формой подлокотников пара кресел.
- Все произошло постепенно, как-то само собой, - я опустила чашку на подтянутые на диван ноги, чувствуя, как сквозь ткань жар врезается в замерзшую на холоде кожу. - Но я знаю наверняка, с чего все началось, что послужило толчком, коренным образом изменившего мой внутренний мир, - я остановилась, чтобы сделать небольшой глоток ароматного зеленого чая, и продолжила. – Был один обычный летний день, ничем не примечательный как сотни иных дней того года. Я родилась в Москве и прожила там, не выбираясь, почти тринадцать лет. Только не тем летом. Это было первое лето, когда Дмитрий отпустил меня одну с моими друзьями без своего сопровождения и постоянного присмотра. Мы отправились на дачу, это дом за городом, - уточнила я, - одного из моих друзей. Жара в Москве была просто невыносимая, чтобы безвылазно просидеть там все лето. А рядом с дачей находилось небольшое местное озеро, где можно было скрыться от знойных дней, - мои друзья... Интересно, где они теперь? Мы были так неразлучны, что я не могла представить без них свою жизнь. Я не могла подумать, что когда-нибудь встречу еще кого-либо, кто был бы мне более дорог, чем они, до встречи с тобой... Но я отдернула себя, понимая, что мои мысли начинают забредать в другую сторону. – Мы настолько были увлечены своей свободой и рады прохладной воде, что и не заметили надвигающейся грозы. Погода изменилась в одночасье. Мы не успели опомниться, как небо заволокло темными тучами. У нас не было времени где-либо спрятаться, кроме как под кроной деревьев рядом стоящего леса. Прежде, чем мы успели добраться до укромного места, линул дождь. Дождь не был страшен, мы только вылезли из воды, и поэтому бояться промокнуть под дождем было бы просто глупо. Страшное началось позже, - я уперлась локтем в спинку дивана и подперла голову рукой, не сводя глаз с тихо слушающего мою историю Дарена.
- Продолжительная жара рано или поздно заканчивалась градом или сильной грозой. Я всегда любила летнюю грозу. Прохлада, которую она приносила с собой, вдыхала свежесть в душную московскую жизнь. Бушующий ветер, предупреждающий нас о грозящей опасности, срывал с деревьев высохшие от жары листья, поднимая их в воздух вместе с песком. Держать открытыми глаза было просто невозможно: песок мгновенно залепил бы их. Гроза набирала свои обороты. День стал похож на ночь. Мы едва могли различать друг друга в окружающей нас темноте. Единственное, что еще напоминало нам о том, что мы вместе, была молния, сверкающая своим ослепительным светом.
Внезапно я спохватилась: в спешке на берегу я оставила вещь, которая для многих не представляла бы никакой ценности. Но не для меня. Я испугалась, что вода смоет ее в озеро. Это была не просто вещь, это была память о человеке, которого я никогда не знала и которого я уже никогда не узнаю. Потерять ее означало утратить ту единственную нить, которая связывала меня с этим человеком, - я взяла в руку висевший на потертой цепочке у меня на шее из серого металла кулон в виде сломленного меча. Это было самое ценное во всем мире, ценнее всех алмазов мира. Дарен видел, с какой осторожностью я держу его в руках. Он понимал, что он имеет для меня неоценимую значимость, но ни о чем не спрашивал. Это была другая история, не имеющая никакого отношения к моему признанию. – Несмотря на уговоры моих друзей дождаться окончания бури, я бросилась бежать по направлению к берегу. Сопротивляясь разъяренному ветру, шаг за шагом я приближалась к своей цели. Когда я добралась до места, где, как я была уверена, оставила кулон, я упала на колени. Ливень смывал у меня все перед глазами. Я рыскала руками по земле в надежде обнаружить его. Страх не найти его затмил меня. Я понимала, что подвергаю себя огромной опасности, но мне было абсолютно все равно. Внезапно в метрах двух от себя ближе к воде я заметила, как что-то блеснуло. Я была уверена, что это он, я хотела, чтобы это был он. Я поднялась и кинулась к нему. Оказавшись рядом с ним, я наклонилась, чтобы поднять кулон, и в тот момент, когда я уже на ощупь определила, что это был именно он, я почувствовала оглушительный удар и резкую боль. Все потемнело перед глазами... После этого я уже ничего не помнила.
- Мне хочется сказать, что это глупо, но я…
- Нет, это не глупо, - резко осекла я его, хоть и понимала, что у него не было намерения обидеть меня.
- Ты не думала в тот момент о Дмитрие, - не стал уступать мне Дарен. – Не говори, что я бесчувственный и что мне никогда не понять тебя, - строгость в его голосе была выше моего понимания. Я ощутила себя так, точно я сидела на скамье подсудимых. – Ведь кулон принадлежал твоей матери?
Я опустила ноги на пол, придвинулась к журнальному столику и поставила чашку. Я отказывалась отвечать на его обижающую меня строгость, ведь ему, и правда, было сложно понять, какой жизнью я жила все это время, когда единственная поддержка исходила только от Дмитрия. У меня никогда не было матери, но мне ее чудовищно не хватало. Прочувствовать это Дарен не мог, как бы он ни пытался поставить себя на мое место.
- Что произошло? – в более снисходительном тоне заговорил он со мной.
- Что произошло, я узнала только, когда очнулась в больнице, - подложив под колени руки, я ответила ему так, словно его совершенно нетерпимое отношение не задело меня. – Друзья, на тот момент еще являющиеся таковыми, - сделала я не большую оговорку, слыша, как в моем голосе прозвучал жесткий укол в их сторону, - рассказали, что рядом со мной ударила молния, часть разряда которой пришлась на меня. Вопреки всем законам физики и логики я осталась жива. Более того я не ощущала ничего, кроме как переполнявшей меня безграничной силы. Объяснения этому у меня тогда еще не было, - я замолчала и посмотрела на Дарена. Он ждал продолжения истории, но не подгонял меня.
- Устала? Можем сделать перерыв, если хочешь, - наконец проявилась его заботливость.
- Нет, - я не хотела останавливаться.
Это было только начало. Я перевела дыхание и продолжила:
- Постепенно я начала замечать, как что-то меняется, только поначалу я даже не могла понять, что именно менялось. Я как будто взрослела вдвое быстрее. Окружающий мир стал реагировать на меня, словно я больше не вписывалась в изначально установленные природные законы. Мне было страшно. Проходя в магазинах мимо прилавок с металлическими предметами, они начинали беспорядочно двигаться, электрические приборы включались сами по себе либо ломались при моем появлении. Я не могла это контролировать, я не знала, как, - воспоминания вынуждали меня заново переживать все то, что я постоянно пыталась стереть из своей памяти. Из-за этого голос время от времени начинал дрожать, но я быстро брала его под свой контроль, переходя на ровный тон. Умение мгновенно усмирять свои эмоции в полной мере выработалось у меня лишь за последние несколько лет. – Люди вокруг стали шептаться обо мне, как будто я какая-то ненормальная. В каком-то смысле они были правы. Чтобы не видеть никого, я перестала выходить на улицу, я заперлась дома. Мои друзья стали сторониться меня. Вот тогда я и поняла цену настоящей дружбы, - я никак не решалась сказать то, что было наиболее невыносимо для меня. – Меня начали бояться.
Я снова развернулась и взобралась на диван, поворачивая голову в сторону двери, как будто я оглядывалась на свое собственное прошлое.
- Однажды Дмитрий пришел домой и сказал: «Мы уезжаем», - я взглянула в глаза Дарена, на этот раз переполненные странной для меня враждой. – Что-то произошло у него на работе. Мне было все равно, что. Я просто хотела сбежать оттуда побыстрее, куда угодно. Это был наш первый переезд. Менять просто город Дмитрий не хотел. Он искал место, где бы мы могли понять, что со мной происходит. А когда поймем, чтобы я научилась это контролировать. Дмитрий нашел расположенный на отшибе дом в одной малолюдной деревне. Все было не так уж и плохо. Но на первое время нам пришлось отказаться от большинства металлических предметов в доме. Нельзя было предвидеть, когда мимо тебя пролетит разъяренный нож. Мы перечитали с ним сотню книг, но ответа нигде не было. Да и разве о подобном мог кто-либо написать?
Свою способность исцелять других людей я обнаружила не сразу. Это произошло случайно. Дмитрий был во дворе и рубил дрова, когда я услышала жуткий крик, как кричит человек, мучаясь от страшной боли. Крик донесся как раз с той стороны дома, где должен был быть Дмитрий. Я до безумия испугалась, что с ним что-то случилось. У меня он был один единственный во всем мире, весь остальной мир либо боялся меня, либо считал сумасшедшей. Потерять его означало гибель для меня самой. Я выбежала на улицу; Дмитрий катался по земле, корчась от боли. Он держался за голень; по его рукам текла кровь. Крови было настолько много, что казалось, он утопал в ее луже. Первая мысль – он пробил себе артерию.
«Соня, принеси аптечку!» - крикнул он мне, едва я выскочила во двор.
Но что-то удерживало меня, я не знала что именно, но оно не позволяло мне ступить назад, меня как магнитом притягивало к нему. Я медленно приближалась к Дмитрию, чувствуя, как кислый запах крови пленил меня своей манящей и непонятной завлекающей силой.
«Нет, Софья. Не подходи!» – требовал он от меня. Он пытался уберечь меня от всего, даже от простого вида крови. Тогда мы даже не задумывались, что однажды я пойду в медицинский колледж. Моя боязнь крови уничтожилась страхом, что Дмитрий может умереть от значительной ее потери. Ближайшая больница находилась за восемьдесят миль.
Я опустилась перед ним на колени. Кровь хлестала из раны, было видно, что он очень быстро слабеет. Я хотела помочь ему, просто зажав рану своими руками, пока он смог бы смастерить из ремня жгут. Я обхватила его ногу руками так сильно, насколько у меня хватало сил и резко подскочившего адреналина. Вдруг я начала ощущать, что между моими пальцами больше не сочится кровь. Ее больше не было, словно ее, вообще, не осталось в венах Дмитрия.
«Соня, что ты сделала?» - с ремнем в руках он смотрел на меня в недоумении.
«О чем ты?» – не понимала я.
Я не могла разжать свои пальцы. Вдруг, если бы я это сделала, кровь снова хлынула через рану.
«Я не чувствую больше боли. Я не чувствую, вообще, ничего», - произнес он, откладывая ремень в сторону.
Он начал медленно один за другим разжимать мои пальцы. То, что мы увидели, повергло нас в шок. Там, где только что сочилась кровь, не было ничего, ни малейшего намека на глубокую рану, даже шрама не осталось.
Именно с того момента я начала понимать, как я могу контролировать себя. Все дело было в эмоциях. Чем сильнее я волновалась, тем сильнее обострялись мои способности. Когда я была довольна и расслаблена, я просто была обычным человеком, не вызывающим никаких подозрений о своих сверхъестественных способностях. Постепенно я научилась контролировать себя и во время гнева. Теперь я не отличалась ничем от своих однолеток. Это значило многое и в первую очередь то, что мы можем вернуться к нормальному образу жизни. Мы снова переехали в город. Я снова пошла в школу, снова завела себе друзей, все шло как нельзя лучше около полугода. Я даже не осознавала, насколько я соскучилась по обычной жизни.
Но долго продолжаться так не могло. Мне порой кажется, что неприятности – это вторая наиболее реальная половина меня. Они преследуют меня постоянно. Я была в гостях на дне рождении у одной из моих новых подруг. В самый кульминационный момент, когда вынесли торт и она задула свечи, пришла пора разрезать его. Как в кино, все самое интересное происходит всегда на последнем «куске пирога». Нож выскочил из ее рук, и, пытаясь поймать его, она порезалась. Я не задумываясь схватила ее за руку. Разжав пальцы через пару секунд, конечно же там ничего не оказалось.
Новость о девочке-целительнице разнеслась по всей округе, как это всегда бывает, с молниеносной быстротой. Уже на следующий день ко мне стали приходить люди, просящие о помощи. Сначала это было пару человек в день, затем их становилось все больше и больше. Я не отказывала никому, я старалась помочь всем, хоть это было и трудно и не всегда получалось. Многие вещи мне недоступны.
- Но разве это не здорово иметь возможность помогать людям? - вставил Дарен, как будто почувствовав в моих словах упрек.
Я оттолкнулась от мягкой поверхности дивана, вдавившись пальцами в его край, встала и подошла к окну. Уже начинало темнеть. Приглушенный свет в комнате не создавал помех, чтобы разглядеть застывший от мороза лес. Лишь ветерок, слабо тянущийся с моря, временами покачивал верхушки занесенных снегом деревьев. Жизнь снаружи словно остановилась, поддаваясь гнету слишком уверенно нагрянувшей зимы. Родители Дарена должны были скоро вернуться. Нужно было торопиться, ведь рассказать было еще что.
- Да, только если тебя это не убивает, - переведя зрение с отдаленного леса на окно, я взглянула на отражение Дарена в кристальной поверхности стекла.
Он сжал руки в замок, упершись локтями в колени; по его участившемуся дыханию, что прослеживалось по отходящей частыми волнами от его груди рубашке, можно было определить, что он не понимает, о чем я говорю.
- О чем ты? Что ты имеешь в виду под «не убивает»? – Дарен насторожился.
- Чем больше я помогала, - я опустила голову, пряча свои глаза и притворяясь, что меня что-то заинтересовало на улице, чтобы мои последующие слова не воспринялись им слишком остро, - тем сильнее я начинала ощущать, что теряю силы; я часто болела, у меня раскалывалась голова. Слабость не покидала меня.
- Это как было на пляже, когда ты не могла самостоятельно идти?
- Что-то вроде того. Только раньше я была уставшей потому, что в день помогала больше сорока человекам. Но теперь я почти не пользуюсь своими способностями. Изредка, когда Дмитрий порежет себе палец. И то он предпочитает походить с перевязанной рукой, чем лишний раз напрягать меня, - я повернулась к Дарену и прислонилась спиной к стеклу, засовывая руки в боковые карманы своих тканевых темно-синего цвета брюк. – Но на самом деле мелкие раны не оказывают на меня никакого влияния. Тому, что произошло на пляже, у меня нет объяснения. Может это как с любым нашим навыком? Если ты долго не пользуешься им, не подпитываешь его, то он начинает забываться, становиться все более уязвимым с каждым днем.
- Что было дальше? – ему не терпелось узнать побыстрее всю историю.
- А дальше случилось то, что мы никак не могли ожидать: появились враги. В этом сущность человека: всегда найдется тот, кому ты либо мешаешь, либо тот, кто найдет способ небескорыстно использовать твой дар, - я запнулась. Я никогда не называла свои способности даром. - Нам стали угрожать расправой, если мы не уберемся из города. Мы переехали, но там тоже прослышали о моих способностях.
- Я не понимаю, как то, что ты спасала людей, могло кому-то помешать.
- Все очень просто. Деньги... В любом маленьком городке каждый занимается своим делом. У каждого свой способ выживания. Я забирала работу у других людей. Иногда я думаю, что они не виноваты в том, как они отнеслись ко мне. Такой их сделала сама жизнь. А я вмешалась в нормальный ход событий, перевернула их представление о жизни с ног на голову. Порой человек выступает в роли, в которой он сам себя никогда не представлял, - я сделала небольшой перерыв, думая о том, стоит ли мне все рассказывать Дарену. Многое из моего прошлого лучше было утаить от него. – Они причинили нам много плохого. Они пытались принудить меня использовать мои способности корыстно, я не могла это выдерживать. Мне просто хотелось нормально жить. С тех пор и начались наши постоянные скитания. За один год мы сменили пять или шесть городов. Мы просто начали скрываться. А потом мы оказались здесь – на другом конце планеты. И я встретила тебя. Мне уже кажется, это просто какое-то безумство – ходить по улицам и не бояться никаких нападок, угроз. Только здесь я смогла расслабиться, хотя расслабиться до конца мне уже не суждено никогда. Все равно существует вероятность, что сюда может приехать кто-то, кто знает меня или, по крайней мере, слышал обо мне как о человеке, спасающим жизни. И тогда у нас с Дмитрием не останется выбора, как снова переехать: реакция людей на меня, в каком бы городе мы ни оказались, всегда одинакова. Я не вписываюсь в их устои.
Глаза Дарена отразили в своей бездонной глубине невозмутимую волю к борьбе. Он был готов убить каждого, кто хоть как-то мог причинить мне вред. Но этого не требовалось. По крайней мере, я могла быть уверенной, что сделаю все зависящее от меня, чтобы он не пострадал, если однажды он рискнет защищать меня.
- Как это происходит?
Я догадалась, что его заинтересовало. У него было много вопросов, на которые мне предстояло еще ответить.
- Это сложно объяснить, - рука мимолетно коснулась губ, словно мне захотелось замолчать, но это была лишь адекватная реакция моего мозга на то, что я впервые рассказывала о себе все, что происходило со мной с момента, когда во мне произошли изменения. – Это связано с энергией, я думаю. Нет учебников, которые могли бы дать точное описание тому, что происходит со мной во время... – я усмехнулась тому, что ляпнула такую глупость. – Мне просто нужно сконцентрироваться и направить всю свою силу, всю свою энергию на этого человека. Становится очень тепло. В зависимости от степени тяжести случая, моя рука начинает гореть жаром. Я чувствую, как температура стремительно поднимается.
- Тебе причиняет это боль?
- Не всегда. Иногда больно становится уже после. Голова может раскалываться несколько дней, опять же все зависит от случая. Я могу ничего и не почувствовать.
По тому, как глаза Дарена метались от меня к его по-прежнему сцепленным в замок рукам, было видно, что у него в голове вертится еще один вопрос, задать который он явно не решался.
- Спрашивай. Я больше не хочу от тебя ничего скрывать.
Дарен смотрел на меня, но ничего не говорил. Возникло ощущение, что он просто не знал, как правильно сформулировать свой вопрос. Мне стало смешно, и я хмыкнула, несколько раз качнув головой от его нерешительности.

Про брюки непременно что-нибудь добавлю.

Спасибо, что продолжаете читать

И да, кстати, можете обращаться ко мне на "ты"))

Добавлено (19.06.2010, 14:09)
---------------------------------------------

Добавлено (19.06.2010, 14:11)
---------------------------------------------

Москвичка! Правда, я сама химчанка, но без разницы, у нас телебашня из окна видна))

Добавлено (19.06.2010, 14:20)
---------------------------------------------

Круто, из окна башня видна))) У меня тоже башня проглядывается, но ее видит весь город, в какой бы части ни оказался ))

Добавлено (19.06.2010, 14:24)
---------------------------------------------
Saro, так что все мы тут соседи))

Добавлено (19.06.2010, 14:28)
---------------------------------------------
Не совсем соседи, я совершенно в другом городе почти за две тысячи километров от Москвы))))

Да, особенно когда произведение длинное, моменты с передачей ощущений, чувств - всё это можно и растянуть, чтобы с головой погрузиться в переживания героев. А еще четыре книги, тут тем более))

Добавлено (19.06.2010, 16:42)
---------------------------------------------

Тут есть один прием (не для данной главы, просто на заметку), касается темпа повествования: если надо создать накал страстей: сверкает, грохочет, танки врезаются друг в друга, деревья гнутся... лучше употреблять как можно меньше слов, и слова сами тоже подбирать тщательно, чтобы можно было любую мысль высказать одной короткой фразой (Схватил. Кинул. Они завопили. Полил дождь и т.п. - это грубый пример), а если слова еще броские и сильные будут (вроде полыхал, бросился, повалил) - то совсем блеск.
Когда наоборот надо потянуть резину, помяться, губы пожевать, в затылке почесать - то там, конечно, лучше использовать длинные крученные предложения, долгие абзацы и масштабные диалоги. Иногда начинаешь ощущать ритмику произведения интуитивно, и предложения укорачиваются, и страницы буквально шелестят - так быстро начинаешь читать.
Ну, я думаю ты знакома с этим приемом))

Добавлено (19.06.2010, 17:11)
---------------------------------------------

Потрясающая глава! Потрясающая!
Мне на ум пришло такое название: Спасающая жизни)) на обложку.. Внезапно осенило.

Про прием, когда стоит потянуть резину, а когда нет, верно подмечено, но спасибо за напоминание. Никогда не стоит забывать о таких деталях - это рамка, которой обрамляется сюжет. Без этого произведение не выдержит и пяти минут у любого читателя.

- О чем ты думаешь?
- Ты... – он остановился. В отличие от меня ему было не смешно. - Ты неуязвима? Ведь так получается, – Дарен встал и подошел ко мне, но держась на расстоянии. Он уперся плечом в стекло, не боясь продавить его весом своей спортивной фигуры. Мне казалось, я видела в его глазах страх за то, что я могла оказаться настолько совершенной, ведь он был обычным человеком.
Я улыбнулась. Я понимала, что он имеет в виду.
- Нет, не так. Это на меня не действует. Сколько я ни пыталась заживлять раны на самой себе, ничего не выходит.
- Это несправедливо, - заключил Дарен, от чего мне стала непонятна причина его страха. Если он не боялся того, что я могла оказаться более необыкновенной, чем он, тогда что же тревожило его? – Ты можешь помогать другим, но ты не можешь спасти себя.
- Ты не прав, - мягкой улыбкой я попыталась стереть из сознания Дарена одолевавшую его тревогу, но, как и в большинстве случаев, мне было сложно повлиять на него, даже если я просто хотела помочь ему. – Сначала я тоже так думала, - я уперлась об окно наподобие Дарена и скрестила перед собой руки, - а потом поняла, что это огромное счастье, что я не могу направить свои силы против себя же самой. Представь... если бы было все так, как ты говоришь. Я была бы для остальных людей не просто спасителем, я стала бы для них монстром. Если мне не давали проходу по поводу того, что я могу исцелять, то что бы было, будь я неуязвимой? – то, что я говорила, для меня было очевидным. Однако нахмуренные брови Дарена подтверждали, что мне удалось передать ему свои эмоции и мысли в такой форме, в какой они возникали у меня, когда я возвращалась в свое прошлое. – Страшно представить, как мои враги захотели бы использовать это в своих пагубных целях. Они не знают пощады. Я не могу спасти себя, но именно это напоминает мне о том, что я обычный человек. Это дорого стоит.
- Но подожди, - Дарен сжал губы, прокручивая в голове все сказанное мной. – Насколько я все правильно понял, ты можешь заживлять раны. Но Келвин, он не был ранен. Он был... мертв, - брови Дарена устремились вверх.
- Нет, значит, он не был мертв, - заотрицала я, мотая головой. – Я не всемогущая, и оживлять людей я не могу и не имею такого права. Я никогда не рискну вмешаться и затеять игру со смертью, - внезапно стало так тяжело, от чего руки опустились и мне захотелось сесть, но, сильнее вдавившись в стекло, я скрыла от Дарена свою усталость. – То, что сердце не бьется, еще не означает, что человек мертв, - тяжелая, словно свинцом налитая, голова прислонилась к окну, наслаждаясь его холодной поверхностью, приятно расслабляющей отягощенное грузом лжи признание. – Я просто заставила его работать снова, но давать новую жизнь я не умею, я так думаю, - постепенно я переходила почти на шепот, как будто мне становилось все труднее продолжать говорить.
- Но ты в этом не уверена, - это не был вопрос. Дарен не ждал от меня ответа; более того, он даже не ждал, что я начну уверять его в обратном. Он был прав, что мне самой не известны пределы моих способностей, и это совсем не радовало меня.
- Но как ты понял обо всем, как узнал? – наконец я отслонилась от окна, теряясь в том, куда подевать свои собственные руки. Отбросив волосы назад, они попытались скреститься, но почувствовав явное неудобство, остановились на том, что просто опустились вдоль моего тела, сжимая кисти в слабые кулаки. Левое колено непроизвольно согнулось, удерживая меня в равновесии. – Я была уверена, что ты без сознания. Ты должен был быть без сознания.
- Хм..., - одним коротким междометием Дарен опроверг мою уверенность. - Я выбился из сил, пока вытаскивал этого Келвина, - в голосе Дарена не прослушивалась снисходительность в сторону Келвина, хоть он сам был одним из зачинщиков состоявшегося между ними спора. – Я был в своем уме, чтобы понимать, что происходит вокруг, - Дарен выпрямился и проделал два шага, оказываясь на совсем близком от меня расстоянии. В сравнении со мной его руки сразу нашлись и утопли в карманах его синих джинс. – Но когда я увидел, как ты… - он не знал, как правильно подобрать слова, хоть я и довольно четко пояснила ему, как все происходит. Но сомнение в выборе слов было лишь незначительной мелочью, о которой я и не смела мечтать, научившись воспринимать лишь грубость от людей, ставших невольными свидетелями использования моих способностей, - ведешь себя не так, как следует вести себя человеку, использующим свои медицинские знания по оказании первой помощи, - никто в жизни еще не использовал таких острожных слов, чтобы не обидеть меня. Я закусила губу, боясь выдать свое восхищение Дареном и одновременную слезную легкость, как бывает, когда то, что кажется самым невероятным, внезапно оказывается наиболее реальной вещью, крепко удерживаемой в своих собственных ладонях. – Я начал сомневаться в своей способности, могу ли я адекватно воспринимать реальность. Мне показалось, что это просто игра разума. Я закрывал и открывал глаза снова и снова, но это была не игра моего воображения и даже не обморочное состояние, это была действительность.
- Ты испугался? Теперь я стала для тебя чудовищем, - я перевела взгляд на погрузившуюся во мрак улицу, где едва проглядывались очертания двора. Лишь белый снег, скрадывающий темноту, не позволял мне отчетливо разглядеть свое отражение в окне.
- Ты же знаешь, что нет. В противном случае мы бы не были сейчас здесь.
В зеркальной глади окна я увидела, как Дарен слегка наклонился и дотянулся до моей руки. Его сильные пальцы сжали мою ладонь, заставляя меня снова взглянуть на него. Его прикосновения разрывали мой мозг электрическими разрядами, слившихся с моим телом в момент, когда меня пронзила молния.
- Ты странный, - я вытащила кисть из его ладони, засовывая ее в карман, чтобы он больше не пытался касаться меня подобным образом, теперь осложненным вытягиванием руки из брюк. Такие кроткие прикосновения вздрагивали мой мозг жаром в отличие от обычных дружеских объятий. Там лишь присутствовала краткосрочная неловкость.
Дарен не понимающе глядел на меня.
- Ты смотришь на меня по-другому. Не так, как большинство людей, узнавших мою тайну. Некоторые начинают ненавидеть, некоторые завидовать, другие и вовсе бояться, - быстрое движение плечами вверх говорило само за себя: я не одобряла поведение большинства. – Но ты… ты смотришь на меня с каким-то воодушевлением и горестью одновременно. Такое ощущение, что это тебя и восхищает, и пугает.
- Нет, только не пугает, - исправил меня Дарен, как только речь зашла о страхе. Я знала его достаточно хорошо, чтобы утверждать, что в этот момент его самолюбие молчало и он не лукавил насчет страха. Я все еще отказывалась осознавать, что именно он окажется тем самым человеком, кто не отвернется от меня из-за моей неординарности. – Ты уникальна, и ты это понимаешь, но гонишь эту мысль от себя.
- Ты не понимаешь, что ты говоришь! – я приняла бы любую реакцию от Дарена, но только не восхищение. Ступив назад, я замотала головой, тем самым выражая свое яростное несогласие с ним. – Это ужасно, чем я наделена. Жить с этим просто… - не было слов, которые могли бы в точности передать мое состояние. Я попусту рыскала в своем лексиконе, но даже пережив последние шесть лет, я не могла подобрать подходящее определение моей жизни.
- Ты просто не хочешь быть другой, - с нажимом спорил он со мной, незыблемо держась за свою позицию. – Это многое объясняет в твоем поведении. Раньше, что было необъяснимо, теперь начинает приобретать смысл. Я сожалею только об одном, - уверенный тон не ослабевал, расстраивая меня упрямством Дарена не понимать, что я чувствовала, - что судьба не свела нас раньше, чтобы я мог поддерживать тебя. Ты столько пережила, но не возненавидела весь мир. Это не может не восхищать, - он сделал особый акцент над словами «не может», по-видимому, с намерением сломать мою сформировавшуюся за все эти годы убежденность.
Дарен решительно сделал ко мне шаг. Он был настолько близко, что я окаменела от внезапности его приближения.
- Это постоянное расстояние изводило меня, - жар его дыхания растекся по моему лицу, постепенно оттаивая мою онемелость.
Я чувствовала, как сердце начинает бешено колотиться. Вроде бы оно было счастливо, ведь теперь нас было уже двое. Но вроде бы оно еще мучилось в сомнениях.
- Теперь ты не одна… - его руки бережно коснулись моей спины, вызывая во мне неостановимую даже моим самоконтролем дрожь. – Соня... Какая же ты все-таки скрытная…
Поддаваясь своим желаниям, я приподнялась на носочки и обняла Дарена за шею, позволяя ему удерживать меня в своих объятиях и не отпускать. Если бы можно было продлить этот момент навечно! Я чувствовала, как с каждым отражающимся во мне ударом его сердца мне становится легче и чуточку спокойнее. Я чувствовала, что непрерывная линия, которой я отгородила его от себя, начинает постепенно исчезать. Каждая, даже самая крохотная частица во мне твердила, чтобы я не останавливалась. Да разве я могла? Мое желание быть рядом с Дареном, всегда держать его за руку было настолько неумолимо, насколько сильна потребность каждого человека проглатывать воздух. Теперь он становился моим воздухом, проникающим в мое сознание и не задерживаемым ни одним препятствием, которое я искусственно возвела между нами. И что еще больше могло утвердить меня в моих ощущениях, так это то, что желание было взаимным.
Теперь Дарену не требовалось скрывать своих истинных чувств. Он слишком долго ждал и сейчас не собирался ни за что отпускать меня. Раньше он боялся спугнуть меня своими чувствами, но теперь такая необходимость отпала. Что испытывала я, у меня не было определения. Единственное, что я знала наверняка: мои чувства нельзя было назвать дружескими. Только сейчас в этот момент, когда он обнимает меня, когда его тело горит, уже не было смысла врать самой себе.
- Дарен, отпусти меня, - я попыталась отодвинуться, но не смогла вырваться из его объятий. Его руки надежно укрощали каждую из моих попыток оказаться во власти своей свободы. И я снова обхватывала его за шею, наслаждаясь его телесным и несравнимым душевным теплом.
- Подожди...
- Я не исчезну, если ты отпустишь меня, - прошептала я почти у самого уха. – Теперь я буду рядом всегда,.. по крайней мере, так долго,.. сколько ты будешь этого хотеть, - мои слова имели для него несомненно глубокий смысл, но я не боялась давать ему подобное обещание.
Похоже, что мне удалось убедить Дарена: его хватка постепенно начала ослабевать, но он не намеревался полностью отпускать меня. Лишь слегка отслонившись, от чего я съехала с его шеи и уперлась руками в твердую грудь, он посмотрел мне в глаза. Такого глубокого взгляда я не видела в нем никогда. Это была одновременно и растерянность, и забота, и страсть.
Его губы начали медленно приближаться к моему лицу. Ближе и ближе… Я слышала его учащенное дыхание… Кожа покрылась мурашками… Дарен заметил это и улыбнулся, мне стало неловко. Впервые в жизни после такого долгого периода, потраченного на то, чтобы научиться себя контролировать, я не могла одновременно думать о контроле и своих желаниях. Наши губы соприкоснулись… Ничего, кроме огромного наслаждения не переполняло меня. Но поцелуй, наш первый поцелуй оказался достаточно коротким. Внезапно между нами промелькнул электрический разряд, словно молния, и нас отбросило в противоположные стороны. Отлетев на несколько метров, я упала, ударившись головой о пол. Тупая боль пронзила мое тело.
Я знала, что это была моя вина. Я забыла, что обладала огромной энергией, способной убить другого человека.
Наш первый поцелуй, от которого я должна была бы хмуриться от блаженства, в итоге завершился тем, что я поднималась с пола, раздавленная чувством бескрайнего стыда.
- Неожиданно, - отозвался Дарен с другой стороны комнаты. – Придется учиться и этому, - он не сердился на меня. Его улыбка действовала на меня мгновенно.
Мы не успели полностью прийти в себя, как ночная тьма прорезалась светом от фар подъезжающей к дому машины. Это были родители Дарена, вернувшиеся с ярмарки, проводившейся каждый год накануне рождества. У нас было около минуты, чтобы привести гостиную в вид, характерный этому дому. В момент, когда нас отбросило, по дороге мы успели сбить парочку вещиц с их обычных мест. Нужно было быстро все исправить, чтобы у родителей Дарена не возникло никаких подозрений и лишних неловких вопросов.
Дарен отвез меня домой и на прощание с каким-то хитрым выражением лица сказал:
- До завтра.
Мне было все равно, что он задумал. У нас было общее завтра, и на сегодня это было для меня главным.

Еще было такое слово: отслонилась от...
Оторвалась, отодвинулась, отошла, отклонилась - более худший вариант.
Вот оно кстати..

Продолжение потрясающе! Одно только: длинные описательно-повествовательные предложения прямой речи переплетаются с не менее длинными предложениями о словах автора, включая: колено, удерживая меня в равновесии.. карманы, руки.. волосы перекрестились... как бы попроще хотелось слова автора, тоже самое только другими словами.
Это по части стилистики, в остальном - герои продолжают радовать!

вот только одна фраза меня смутила...

Может не хмуриться, а все-таки таять или витать в облаках?

Спасибо за позитив!
Я всеми руками и ногами за своих героев, как, в принципе, и должно быть))