Написано на основе моего сна. Знаете, как это бывает: видишь что-то нелогичное, а потом домысливаешь. Так у меня и получилось. Уж и не помню всех подробностей этой истории. Отлично помнятся мне главные события её: последний день, а точнее последние часы. Остальное же – то, что было перед этим, представляется мне в обрывках, и не исключено, что какие-то отдельные факты окажутся домыслами, имеющими целью восполнить недостающие пробелы. Но начну сначала, с самого начала, то есть, в моего детства. О том же случае, который окажется кульминацией и развязкой этой истории, могу сказать лишь, что было это, я не осмелился бы сказать «иронично», и уж тем более «забавно». Какая уж тут забава! Но, как и предвиделось мне, таинственным образом, случай оказался связан с числом девять.
Итак, детство. Никогда не жаловался, что вырос в плохих условиях. Город-герой Москва – это вам не регионы. Здесь всё, я подчёркиваю, всё по-другому. Рос я в окружении старшей сестры и младшего брата. Родители мои были когда-то, в прошлой жизни, основателями образцовой советской семьи. Вы понимаете, почему я сказал «в прошлой»? Времена меняются, и новые условия диктуют новые правила игры. Если расценивать жизнь как игру, конечно. Но ведь жизнь – это не игра! В ней всё гораздо сложнее, и основная сложность в том, что отказаться от игры нельзя. Надо либо играть по правилам, либо диктовать свои собственные правила.
Предыдущая эпоха, красного цвета, в тёплых лучах которой и я, и сестра, и братишка купались с наслаждением, к нашему удивлению, завершилась, как меняется какой-нибудь глобальный космический цикл. Мы, трое, не почувствовали этого так уж явственно: всё та же просторная благоустроенная квартира в центре, недалеко от МКАДа, родители всё те же, правда чуть-чуть изменившиеся. Позже я заметил, как перемена в них была всё более и более значительной. Что ли уличная сырость и серость присутствовала в них в большей степени.
Как я вообще могу охарактеризовать мою биографию в одной фразе? Не подумайте, что я ханжа, но фраза такая: «сначала было хорошо, потом было плохо». Помню тёплое светлое детство, когда мы свободно играли с братом и сестрой, бегая по комнатам, то из одно в другую, то из другой в третью. Помню, как постоянно натыкался на мебель… Отлично помню чайный сервиз, красиво расставленный в большом буфете. Его бабушка подарила маме на свадьбу. Шли годы, и мебели становилось всё меньше, а мама и папа ходили всё более мрачные. Папа перестал курить свои трубки и перешёл на сигареты. Мама тоже начала курить. Однажды, к моему удивлению, исчез и сервиз, вместе с буфетом. Всю жизнь я натыкался на него, и вот его нет! Мне тогда было то ли 6, то ли 7, не помню. Квартира наша стала бедной. Я тогда ещё этого не понимал, но мы действительно обеднели! О, если бы я знал, что это ещё далеко не бедность!
В один прекрасный день отец начал объяснять мне что-то о финансах, сделках, операциях… я не сильно тогда ещё в этом понимал. Помниться, меня это удивило: отец всегда был то подобного рода дел далёк. Невысокий, полноватый, лысеющий, в очках, он был преподавателем в консерватории. Удивительно, но гораздо лучше, чем внешность отца, я помню внешность матери, хотя профессия её так и не отложилась в моей голове: кажется, она раньше работала стенографисткой. Она была среднего роста, широких плеч, что, однако, ей, женщине, было очень к лицу, и широкой талии. Губы тонкие, лицо несколько смугловатое, при этом она постоянно носила рыжий парик. У неё были добрые умные глаза. Она была энергичной и общительной, притом, как до переломного момента, так и после. Мама, с её крепостью духа и рвением вернуть былое благополучие, постоянно подталкивала отца, а точнее, напротив, оттягивала его от той пропасти, в которую обычно сваливаются мужчины в его возрасте и социальном положении. Отец сильно похудел, и я этого не мог не заметить. Всё-таки, мать не давала ему разрушить себя окончательно. Именно мать начала первой задумывать бизнес-схемы с нашими давними знакомыми людьми. К нам, сколько себя помню, то и дело заходили разные люди. Какие-то были дальними родственниками, какие-то просто друзьями семьи. Друзья мамы, друзья папы. Всем им наша семья была рада. Многие приносили нам, детям, подарки, а потом уходили на кухню с родителями, пить чай с тортом. Хорошие интеллигентные люди. А потом дядя, если приходил он, играл нам на гитаре, и нам это очень нравилось.
Времена изменились. Дядя сказал, что продал гитару. Всё чаще он приходил не с гитарой, а с какими-то бизнес-планами. Они с родителями, и с ещё несколькими хорошо знакомыми людьми, запершись на кухне, обсуждали эти проекты. «Какая наглость!» – думал я. Никогда они ещё не запирали кухню от нас, детей. И при этом мы не беспокоили их, и играли себе в другом месте. Но нет! Теперь они, почему-то стали запираться! Впрочем, мне иногда удавалось подслушивать. Обсуждали многое, и из этого много мне были понятны лишь отдельные слова. Они пробовали разные схемы, и, в конце концов, нашлась одна – очень выгодная. На ней и сошлись.
Теперь я уже начал вникать в дела родителей и друзей семьи. Как несовершеннолетний, а мне тогда было лет около 14-ти, я устроился на полставки в то маленькое ООО, что организовали наши друзья семьи и дальние родственники, при участии мамы и папы. Фактически, больше с участием мамы, так как папа – он бизнеса далёкий – не обладал хваткой, какой обладала мама и ещё партнёры. Я, и сестра, и даже братишка впоследствии, принялись активно участвовать в семейном бизнесе. Раздавали буклеты, расклеивали объявления и всё в этом роде. Мама, как один из первейших учредителей предприятия, быстро поднялась в авторитете и в один прекрасный день возглавила всю компанию. Наше ООО разрасталось. У мамы был просторный офис, с шикарным видом, с пальмами и кожаными креслами. Папа работал у неё секретарём. Всё-таки, из музыканта ему пришлось переквалифицироваться в секретаря. И он, сам себе удивляясь, сделал это успешно! В общем, всё шло как по маслу. Мы были на пике. И мама менялась на глазах. Вот уже не за горами была долгожданная сделка с финнами, а чтобы успешно её провернуть, наша компания должна была зарекомендовать себя как успешно развивающееся предприятие. Чёрт его знает, когда именно – в какой конкретный момент – всё пошло наперекосяк. Бизнес – это джунгли, как вы уже много раз слышали: либо ты, либо тебя. И мама выбрала первое. Иногда она напоминала львицу, защищавшую своё семейство – бизнес и своё авторитет в компании. Как же жёстко она разговаривала с партнёрами по бизнесу! И ведь она была права: нужно первым оскалить зубы, пока этого не сделали другие. Дядья, другие родственники, друзья семьи, словом, партнёры, каждый день вращающиеся вокруг неё, всё больше походили на грифонов, жаждущих добычи. Даже дядя, которого я так любил, теперь носил косой взгляд и хитроумную ухмылку, и о чём-то перешёптывался с коллегами в коридорах. Настали трудные и очень напряжённые времена. Предприятие расширялось. Вот уже со дня на день приближалась сделка с финнами. Мать, даже с помощью отца и нас, детей, уже не справлялась с кучей работы, которая взвалилась на неё неожиданно, тяжким бременем. Конечно, такое напряжение не может не ослабить бдительности. Именно то время и стало моментом грубейшей маминой ошибки. После ссоры с некоторыми подчинёнными, началась череда увольнений.
Помню, я тогда был уже достаточно взрослым, чтобы вплотную заниматься делами компании. Многое изменилось. Приходило новое, уходило старое, как во внешнем мире, так и внутри нашего маленького мира: нашего ООО. Помню, тогда ещё появились любопытные миниатюрные устройства, очень полезные в бизнесе: особого вида флэшки, которые позволяли не только хранить информацию, но и просматривать её даже без подключения к компьютеру, посредством небольшого голубого экранчика, и свободно копировать, перемещать и удалять файлы.
В компании работало, конечно, несколько человек, к которым я относился с доверием и даже симпатией. Одного из них звали Миша, и он был моим хорошим другом. Ещё были Юра, Владимир и… кажется… Игорь. Как я уже говорил, многие детали, даже такие, я, до самого главного момента, помню смутно. Случилось так, что одним из уволенных партнёров оказался лучший друг Миши. Он долго после этого не разговаривал с мамой и со мной. Я ещё говорил маме: «Ма, ну чего ты уволила Мишкиного друга? От теперь, сама видишь, на что изошёл». «Андрей! – ответила она мне (кстати, меня звали Андреем. Фамилия не то Сеченов, не то ещё что-то на «с»). – Меня не волнует, кто у него там дружки, не дружки! Бизнес он, понимаешь, как стадо: паршивая овца всё стадо портит! И тут уж не до того, друзья они кому или… ой, извини, у меня звонок… ООО…» дальше она, как всегда произнесла название нашей компании, которое я не помню. Вот так мама всегда становилась недоступной для меня. Звонки, счета, факсы, корреспонденция… наверное, эта мягкость перешла ко мне от папы. Наверное, стоило выхватить трубку из её рук, положить её и серьёзно поговорить. Но… я этого не сделал.
Это было не единственной ошибкой мамы. Миша один раз, разъярённый, когда я добился-таки с ним разговора, сказал мне следующее: «Андрюха, я тебя, конечно, уважаю, и как партнёра по бизнесу, и как человека. Но мамаша твоя… – он замолчал и погрозил пальцем в сторону двери, – …если она ещё раз допустит такое дерьмо, то… ты не поверишь, мы с братвой найдём на неё управу и вышвырнем её из компании. А если они ещё и тогда влезет в наши дела, то мы уже знаем, как с ней поступить». Я, не дума, врезал Мише промеж глаз. С тех пор мы с ним не разговаривали год.
Я попытался повлиять на мать, но она была всё такой же жёсткой и авторитарной. Она даже, хоть и под мягким предлогом, и без истерик, но всё же освободила от должности и папу тоже, чтобы заменить его на молодого перспективного студента.
В тот момент я только-только женился. Моя жена – Лариса – необыкновенной внутренней красоты, да и внешне ничем не обделённая, уже, второй или третий месяц, носила моего ребёнка. Это был момент катастрофы, когда Миша и его «братва», как он привык называть свой круг ещё с 90-х, всё же осуществили свой коварный план. Сработала «бомба замедленного действия», которую мать подложила сама себе под кресло председателя совета директоров. Один щелчок, одна вспышка, и мы погрязли в долговой яме. Пришлось продать нашу квартиру у МКАДа и переселиться в Чертаново, в хрущёвку, в две комнаты на пятерых. Я сказал «на пятерых»: моей беременной Ларисы с нами не было: она подала на развод сразу же после того, как случился провал, потребовав алименты. Помню ту квартиру. Из хорошего – отдельный от соседей туалет и неплохой вид на двор из окна. Но, в целом, вы же понимаете: хрущёвка! Не протолкнуться! Да ещё и дом-то не видавший ремонта со времён войны, с осыпающейся штукатуркой и напором воды с ниточку – максимум! От сырости, или ещё от чего, заболела сестра. Я-то, оптимист, думал, что это на два-три дня, не больше. Как же! Через две недели приехала скорая. Через месяц, на кладбище, было пасмурно. Я ничего не видел от слёз. Не видел даже, как бросал в яму комок сырой земли.
Я был зол. На всех!!! На Мишу, с его братвой, на дядю, в общем, на весь свет! До чего же противно было тогда возвращаться с кладбища в ту поганую квартиру в Чертаново!
Постоянной работы не имелось. Образование получать не то, что поздно: не на что. Нечем платить. Зарплата на заводе была маленькая. Мать не могла без своей компании. И, в один прекрасный день, она приняла решение, которое рано или поздно, вошло бы в её голову: вернуться в компанию. Миша уже говорил, что «братва» не пустит её обратно в бизнес, но как уборщицу её приняла с распростёртыми объятьями. Впрочем, Миша уже не было зол на неё. Не были и Юра, и Владимир, и Игорь… точно хоть Игорь? Да! Точно! Игорь. Они подружились с ней за несколько месяцев. Готовы были даже взять обратно в бизнес, при определённых условиях, конечно. Но в чём была причина такой доброты? Что, в нашем корыстном мире, может подвигнуть человека на доброту? Деньги? Какие? Мы жили в нищете. Что же тогда? Наверное, принцип чёрного и серого, как я это понимаю. Проведите по белому листу бумаги линию карандашом. Линия покажется тёмной. А если бы лист был чёрным? Конечно, на чёрной бумаге карандаша и вовсе не будет видно, но главное здесь – принцип. Когда вы видите серое на фоне белого, оно кажется светлее! Вот так и произошло с матерью. Обстановка в компании, признавалась мать, была тяжёлой. Хуже некуда. Всё из-за авторитарного нового директора. Он был когда-то частью той самой «братвы», пока от неё не отпал. Детьми, мы звали его дядя Парамон. Теперь же он предал общее дело. «Узурпатор хренов!» Так его называл Миша. Под подмял под себя всю компанию, после того, как прибрал её к рукам. Компания разрослась до какого-то всепоглощающего монстра, который уже успел поглотить несколько мелких фирм. Несмотря на взлёт компании, и Миша, и Юра, и Володя, и Игорь беднели на глазах. Они время от времени понижались в должности, и вскоре им грозило то же, что и моей матери. Я начал встречаться и вновь налаживать отношения с ними, сразу же после того, как они объявили о дружбе с мамой. Я влился в их «братву», и холодными осенними вечерами мы проводили часы вместе, в баре, наслаждаясь пивом с фисташками и теплотой общения. Всё больше в компании этих до сих пор дорогих мне людей проводил время я, нежели мать, несмотря на то, что это она являлась их коллегой. Всё же, она решилась им помочь, хоть и низким, на первый взгляд, но неизбежным способом: попытаться закрутить роман с Парамоном Григоричем. Отец знал, к моему ужасу, о её плане, смиренно разводя руками. Всей «братвой» мы наблюдали за тем, как происходит роман. Сначала мать этот роман раздражал, так как к Парамону она испытывала явное отвращение. Впрочем, узурпатор оказался, на счастье, настолько слеп, чтобы этого раздражения в упор не замечать. А потом… чёрт его знает, что у них там начало происходить, но мать совершенно отгородилась от нас с этим романом, и даже от меня отмахивалась как от назойливой мухи. Миша скрежетал зубами: «Она нам помогать собирается или нет?!»
Забыл отметить одну немаловажную деталь. У всех: у Миши, у Володи, у Игоря и, что самое отвратительное, у Парамона Григорича – имелись флэшки, на которых хранилась очень важная и очень опасная информация. По неосторожности, когда моя мать ещё возглавляла предприятие, она имела ряд теневых сделок, в тайне от «братвы». С тех пор, эти контракты, в электронном виде, являлись козырями на их руках. Если компромат попадёт куда следует, то мать посадят лет на 10, не меньше! Я знаю, что она этого не выдержит! Она не выдержит и года в тюрьме! Всё это время мы ходили по острию ножа. Копии теневых документов хранились на пяти флэшках: одна у Миши, одна у Юры, у Владимира, у Игоря и у Парамона Григорича. Пять. Не такое уж и большое число. Но как знать, что ни один из ребят, с горяча, озлобившись на мою мать, не применит «козырный туз»? Самое страшное теперь было то, что мать, в последнее время, давала поводы к ненависти по отношению к ней! Нужна гарантия. Как знать, смогу ли я растопить сердца моих друзей? Не перевесит ли злоба и память о былых обидах? Нет! Нужна надёжная гарантия! Данные на флэшках надо удалить, пока не поздно. В любом случае, один из козырей в руках у Парамона, а до него мне не добраться! Даже если я, каким-то образом, умудрюсь очистить компромат с четырёх флэшек, есть ещё и пятая! А если Парамон пронюхает, что его разводят? Он взбесится! Я – тогда ещё оптимист – настраивал себя на позитив: «всё получится! Всё получится!» Но, видимо, я тогда недостаточно крепко держал кулаки. Рыба сорвалась. Мать была разоблачена. Ясам видел, наблюдая из окна магазина, как напротив остановился «Лабморджини» и мужчина, что сидел за рулём, высадил, крича и махая руками, женщину в норковом манто – мою мать. Машина отправилась дальше, а стоять среди зимы в тонких колготках в сеточку было холодно, и мать, сразу поспешила сюда, в магазин. Конечно, должно было быть больно видеть мать, как раз в тот момент, когда она больше всего напоминала стареющую проститутку, но, к тому времени, я уже был чёрств ко всему. Она зашла в магазин. Хватило одного её взгляда, с потёкшей тушью, чтобы я всё понял. Мы, под руку, пошли домой. Уже дома, я вдруг вспомнил о компромате. Был жутко взбешён, наверное, как никогда в своей жизни. Я психовал, кидался стульями, допрашивал мать: «Вспомни!!! Он точно ничего не говорил о компромате?! О «козыре в рукаве»?!» Но она лишь плакала и говорила не по существу – что-то про бриллиантовое колье и норковое манто, которое она злобно вышвырнула на пол. Я же был более обеспокоен тем, что хранилось на флэшке. Надеюсь, что Парамон будет слишком завален делами, чтобы вспомнить о козыре. Я не знал, как уберечь мою мать, но, при этом, окончательно забыл о себе. А зря…
