| Вахмурка | Дата: Вторник, 12.02.2008, 00:03 | Сообщение # 1 |
 Посвященный
Группа: Ушел
Сообщений: 167
Статус: Не в сети
| Давно это было, а когда – не ведаю. Только старики сказывали, до того как Молодые Убедительные Славные Общественные Работники появились, что сейчас в большом почете у народа. Вроде как, и появились-то они только, чтобы народ от произвола уберечь. А то, что их попросту МУСОРами кличут, так то, любя, без насмешки.
Тогда еще не города были, а деревеньки и городища. В городищах народ жил больше торговый, солидный, а в деревеньках – крестьяне. Иногда попы попадались. Но чаще сухими из воды выходили. Потому что, где какой поп, на чем попадется – тут ему бороду и долой.
Вот тогда-то вся эта история и случилась. А началась она с маленькой деревеньки Чёботкино, что притулилась в краю дремучих лесов и непроходимых болот на неприметной равнинке. Раньше-то она по другому звалась, то ли село Сытое, то ли село Пьяное. Но название это было такое сложное, что никто из купцов заезжих запомнить его так и не смог. А только удивлялись все желтизне лиц местных жителей и оттого спрашивали: «не гепатитом ли они все переболели в детстве?». Так и повелось селишко называть: Чёботкино.
А местные все сердились и отвечали хором: «А ну вас! В печенках уже сидите с вопросами своими!» Особенно сердился и отвечал хором славный мальчуган и добрый молодец Желторотик. Или Желтоглазик? Но это неважно, потому как имя мальчик свое не любил и поколачивал всех, кто его так называл. Сам себя он величал гордо и по ненашенски – Симптом.
А как подрос Симптом, мало ему стало односельчан-то побивать. Начал он на Большой Тракт выходить. Засядет порой в кущах и высматривает купцов заморских. А увидит – бьет смертным боем и откупного не берет. Ему просто бить нравилось. Озорничать он любил. Те орут благим матом, а Симптом знай себе, поколачивает, а коли какой купец рискнет посулить товаров или денег, то так взлютует, что зубы как семена по обочине разлетаются. За что и прозвали его Невзятко.
Уползает после бойни купец, пошамкивая ртом беззубым, а Невзятко идет следом, рука об руку потирает, да приговаривает: «ползи, ползи, шмакодявка! В другой раз не один приходи!». Но никто не рисковал более, ни один придти, ни с ватагою. Скоро купцы перестали заезжать в Чеботкино, и жизнь в селе захирела, застопорилась. Хотели селяне побить Невзятку, полгода собирались, да не успели – ушел молодец, а то заскучал совсем.
Шел большим трактом, пока не встретил чудо чудное, заморское. Шло чудо на копытах в два вершка высотой, в рубахе с подпояской и с чужими космами на голове. Что космы чужие, Невзятко не сразу понял, а только когда подкрался поближе и со страху нелюдя за чуб ухватил. А как чуб-то в руках у него остался – тут молодец наш и испугался по настоящему! Коса как у бабы старой, белая, сухая! Под ней лысина на солнце сверкает, аж глаз слепит! А рукава рубахины до колен достают, никак насморк ими чужак вытирает. Было от чего молодцу струхнуть: немощь перед ним стояла, как смерть нищенская! А уж как немощь сама заголосила – Невзятко наземь и брякнулся: авось погибель стороной обойдет.
Очнулся он, когда стемнело. Глядь, чудо рядом лежит. Вроде безвредное. Стукнул Невзятко для верности ему камнем по темечку. Вроде и впрямь безвредное. Жалко стало молодцу русскому вражину поверженную, пришлось чужака в чувство приводить. У Невзятки способ был проверенный, не раз на купцах испытанный. Надо только взять беспамятного за локоток и аккуратненько заломить его за спину. Обычно все сразу в себя приходили и начинали шумно благодарить спасителя. Так и на этот раз получилось. Только слова нелюдь произносил так, будто насморк у него наследственный, не от дурной болезни ли? Но здорового всякая хворь боится, и Невзятко не стал пятиться, а стал выспрашивать, нет ли у чужеземца чего хорошего, в дело годного. Купить хотел, по обычаю русскому, в долг. Сейчас-де куплю, а как в другой раз свидимся, ты мне сдачу и отдашь. Но чудо ничего в долг не давало, лопотало только одно слово непонятное: «Бизнес! Бизнес!», Невзятко и решил, что это имя такое.
И пошли они вместе счастья искать, кулаками пудовыми и косой пеньковой людей пугать. В какие села заходили, Бизнес везде по имени представлялся, детские куколки-матрешки в сумку складывал, взамен бумажки давал, на них что-то пером гусиным черкал, а денег не показывал. Тут-то кулаки Невзяткины и годились. Напрасно чужак кричал: «Чек! Чек!». Крестьяне «чеке» его не верили, хорошее дело «Чекой» не назовут. Порой насилу уходили. Как Бизнес косу свою снимал, пот со лба вытереть, так погоня и прекращалась.
Вот так, с сумкой, полной деревяшек бесполезных, и дошли они до городища за высокой стеной. Невзятко стражу побил, те и пустили парочку в ворота с радостью. Тут приключение и началось. А вы никак думали, что сказке конец? Начало только начинается! И у обоих оно разное.
Бизнес сразу городскую управу искать пошел. Да с управой на Руси всегда тяжко было: она-то всех сразу находила, а ее саму сыскать – постараться надо. Нашел бедолага только избу великую, в которой сидели две бабы замшелые, чаи распивали. Пришельца увидали, да сразу в бумажку уткнулись глазами подслеповатыми, дескать, некогда нам. Приходи, мил человек потом как-нибудь. Бизнес к ним и так и эдак, а те ни в какую: времени у нас нет, чай стынет, да пирог остывает. Подумал-подумал иноземец, и протянул им по игрушке деревенской. Бабы куклы увидели и оттаяли чуток – детки у всех есть, куклам рады будут. Ну, сказали, раз ты к нам с добром, то и нам негоже к тебе спиной и чем пониже поворачиваться. Говори, касатик, чего хотел. Бекал-мекал Бизнес, но люди государственные, если им куклу дать, любой язык разумеют. А уж если кукла с начинкою – так и вовсе сами за чужеземца все скажут, спросят и ответят. Повели бабы его по разным светелкам, да везде велели куколки раздавать, для быстрого решения вопроса. В каждой светелке давали писари пришельцу бумажки с печатями гербовыми и подписями надежными. Чтоб купцом его оформить и, чтоб препонов ему никто из местных не чинил. Радовался Бизнес, да только зря: осталась ему всего одна бумажка, сунул он руку в мешок, глядь, а куколки-то и нет – кончились все. Закручинились бабы и писари, враз вспомнили, что чий совсем остыл и пирог черствеет уже, и разошлись все по своим светелкам. Сунулся было Бизнес к ним по новой, да только не мил стал он писарям! Тяжело стало чужеземцу на Руси: языка не знает, обучить его не кому, да и кушать уже захотелось. Но это только местные когда кушать хотят, кистень в руки берут или золотую рыбку в мутном озере ловят, а иноземцы сразу работу ищут. Много чего перепробовал Бизнес: увидал мешки драные, выброшенные, подобрал, на последние грошики иглу да нить суровую купил, зашил. Только продавать понес, нашлись-таки хозяева мешков! Позвали стражу, попеняли чужаку за дырки без спора на мешках заштопанные. Дескать, специальные это были дырки, нужные очень. А мешки не выбросили, а просто положили в выгребную яму, чтоб не позарился никто. Побили бедолагу, сжалились, ужином накормили и отпустили подобру-поздорову. Да велели кланяться, что долг не назначили.
Пробовал Бизнес улицы мести, навесы чинить. Хорошо у него получалось! Всем нравилось, только денег за такую работу никто платить не хотел. Вроде, не просил никто парня о таком, сам захотел. А коли сам захотел, стало быть для своего удовольствия сработал.
Продал тогда бедняга кафтан свой кому-то для пугала огородного, с башмаков в два вершка высотой снял пряжки чистого серебра, продал купеческим девкам на брошки и купил лапти, коромысло и две бадейки для воды. И принялся с озера чистого воду на рынок носить продавать. Только и это дело у Бизнеса не пошло, потому как зазывал народ он на своем языке, для нашего человека непонятном и даже неприятном: «Кому Блю Воте? Кому Блю Воте?» Пить от этого никому больше не хотелось, и зря он гадость свою по всему городищу таскал.
Обносился бедный Бизнес, косу свою пеньковую потерял давно, рукава на рубахе оборвал, из-за лаптей ноги в кровь стер. Пошел на Синь-Озеро топиться. Вдруг навстречу ему знакомец давнишний, Невзятко. Только теперь его вовсе не так звали. Потому как была у Невзятко своя история, веселая и затейливая.
Как попали они с Бизнесом в городище, искусно стражу миновав, глянул добрый молодец - купцов вокруг – бить – не перебить! На три года работы! Только рукава засучил, да за дело принялся, как подошли другие добры молодцы, что подобрей Невзятки в плечах будут. В гости по голове гирькою пригласили, да бесчувственного в терем отнесли. А в тереме старик сидит тощенький, носатенький, в щель меж зубов чай с блюдца потягивает.
Тот дед раньше Соловьем-разбойником промышлял. На ветке дуба высокого сидел, посвистывал, и денег у людей проезжих заметно убавлялось. А как с богатырем местным на лихом коне повстречался, так щель в зубах-то и появилась. Свистеть стало несподручно, да и высоты Соловей бояться начал, и прошлось ему думу думать, как пропитание раздобыть. Не работать же идти тому, кто привык хлеб себе насвистывать!
Вырезал тогда Соловушка из веточки дудочку себе немудреную, а из той веточки, что потолще – толковище сурьезное. Да в цвета веселые раскрасил: черный и белый. А смолоду силен он в науке философии был и стал в жизни ее применять. Дунет в дудочку, обоз остановится, а Соловушко и зачнет на примере палочки полосатой объяснять, что жизнь вся разная и теперь у обозников полоса начинается черная, бедная.
Так и жил, не тужил, да вот старость пришла и, потряся мошной, собрал он вкруг себя таких же философов. Искал их по всей округе, кто из молодцев к делу не приставленных где какую букву видел, тот и годился. Главное, чтоб поздоровей был! А грамота в деле фолософском лишняя, она только пономарям нужна, чтоб в набат бить, когда философы на промысел отправлялись.
И стали они вместе прохожих учить премудрости житейской. Дескать, кушать всем надо. А мы, когда голодные – злые. Пока-то добрые, но кушать уже хочется. Вот и подавайте нам кусок хлеба, а то мы и масло отнимем. Так и кормили их обозники. Да вот незадача, стали обозники ездить с дружиною, а философы супротив дружинников как-то не очень.
Теперь Соловей думает, как ему прошлый доход вернуть, особо не напрягаясь. Разве что в самом городище с купцами тесное знакомство свести, опять таки, повод нужен.
Так что, сказал дед, Невзяткин промысел ему в городище не то чтобы совсем не нужен, идеи в нем нет. А вот если он имя поменяет, то, глядишь, и идея сама в голову придет. Невзятко шишку на темени почесал, подумал так: «что ему в имени таком? Кулаки только болят, да брюхо подведено. Оттого и злой он всегда». Подумал-подумал, да и согласился. Обрадовался старик, сразу чин ему большой у философов предложил, и имя тут же само и родилось. Так и звать его стали – Чинуша.
И пошел с утра Чинуша по купцам добровольную подать собирать. А позади два философа с мешком и один с гирькою. И никто из купечества не отказался. Рады были, что есть, кому излишек торгашеский отдать, чтоб карманы не порвались.
Походил Чинуша с семь дней, а потом недосуг стало: купцов много, за всеми не поспеешь, а уважить каждого хочется. Вот и велел он им понедельно в терем приходить и сыну Соловушки, Гребуше, излишки в погреб ссыпать. А у кого нет излишков, надо у соседа занять, потому, как торговать без излишка – себе в убыток.
Увидал Соловушко, что дело хорошо движется, пошел в чисто поле, вкопал свое толковище полосатое столбом пограничным. А сам ушел за границу, иные городища присматривать, где люди торговые с наукой древней философией не знаются.
А Чинуша с Гребушей остались вдвоем за купцами в городище присматривать. А дальше дела хорошо пошли. Стража стала к действиям философов присматриваться. Кто-то грамотный попался, понял, что вкусно едят добры молодцы! А стража только у городской управы деньги клянчит, да все без толку. Попробовали стражники сами за купцами побегать, и просили они меньше, чем философы требовали, да только купцы отказали и пригрозили в другой раз повязать и Чинуше на суд отдать. Боязно купцам законной власти подчиняться. Она-то по ночам, когда петухи красные летают, спит! Прознал про то Чинуша, задумался: надо как-то стражников приструнить, но до бунта не допустить. Да и управа городская косо поглядывать начала. Вот идет он, задумавшись, а навстречу то же чудо заморское бредет, пошатываясь. То, да не то! Выглядит хорошо так, по нашему: лапти на босу ногу, штаны в заплатах, рубаха на двух нитках держится.
Увидал Чинушу, обрадовался, припал как к родному, лопочет что-то по своему, непонятное.
Вечером, в тереме, где словами, где знаками рассказал Бизнес Чинуше что с ним приключилось. И оставил его Чинуша при философах: где рубаху заштопать, где кашу сварить, все при деле Бизнес будет. А тот не дурак оказался - денежный счет знал, да советы дельные давал: этого купца не трогай на неделе, он потом вдвойне отдаст, а этот кошель с деньгами в штаны запрятал, авось не спросят с него. Оправился, подобрел, уж щеки стало видно. Тут и случилась беда: сговорились-таки стражники с купцами, да управу городскую с толку сбили – пошел город войной на философов! Подать не платят, кричат, городской казне отдавать будем, обещал казначей с податей тех большой тракт починить, чтоб и посуху и в слякоть обоз пройти мог. А вам, кричат, петуха красного средь бела дня запустим и по миру пустим. И миром всем бить будем, чтоб другим неповадно было! Осерчал поначалу Чинуша, хотел управу по бревнышкам раскатать, да Бизнес его отговорил. Позвали они вдвоем казначея в горницу светлую, пиво хмельное на стол выставили, да семь смен блюд предложили. И еще кой чего предложили, казначей и не отказался. А как откажешься, коли на это и расчет у государева человека был. Брать-то лучше с полной казны, чем с пустой, а сами философы чин не предлагали.
Все решили полюбовно. Вышли к людям и раскаялись. Мы-де ошибались, виноваты перед всем честным народом, более такого не повторится. И придумали тут же Молодых Убедительных Славных Общественных Работников. Набрали желающих из стражников, а начальником над ними поставили человека опытного, нездешнего. Бизнеса. И деньги теперь купцам надобно приносить казначею лично. А он всем отчет даст о тратах. Только время у него для отчетов выделено (когда там горячая торговая пора? В конце недели?) как раз конец недели. Вечером.
И стали городище городом называть. Купцы аж два раза приходили к казначею за отчетом, потом и некогда стало. Да и вера ему большая была – сами выбирали. Свой, нашенский! А что тракт до сих пор не починен, так то не его вина, весь в делах, в заботах о народе, вот руки до тракта и не доходят. Бизнес стал МУСОРами управлять, чтобы и Чинушу с его братией не обижать. А те сдружились так, что остались братками друг другу. Отличить их в городе проще простого: жеребцы у них вороные, зипуны красные и закон по-прежнему не писан.
|
| |
| |
