Добавлено (01.08.2013, 21:31)
---------------------------------------------
***
Луна больше не серебрила берег, она постепенно уступала небесное господство солнцу. Будто сделала реверанс и отступила назад. Каждодневный ритуал, спектакль, на который смотрят миллионы жителей малютки Земли. В том числе Мечтатель. Стоя на краю обрыва, он наблюдал за песчаным пляжем в розово-золотых тонах, за тускнеющей, даже убегающей Луной, и за старичками, которые по своей приморской традиции высунулись ни свет, ни заря на улицы, дабы побегать по берегу. Так вот и живут. До пятидесяти лет портят здоровье, а потом начинают соблюдать все правила его сохранения. Какие-то фитнесы, здоровое питание, ванны… многие вот так тратят деньги, которые заработали за всю жизнь, и уезжают к морю. Чтобы бегать по утрам. Заметьте, на деньги, ради которых они тратили здоровье, сейчас они это здоровье пытаются латать. Смешно.
Мечтатель нисколько не ставил себя выше их, нет. Наверное он такой же, и идёт по тому же глупому пути… Только вот он в отличии от других понимает, что этот путь глупый. Или… или они тоже понимают? Величайшая загадка.
Хотя нет, он ставил себя выше их. Сейчас он был метров на пять выше всех этих пожилых бегунов, ибо стоял на утёсе. Ха-ха. Такое живописное место… утёс, в виде акульего спинного плавника. Наверное, раньше тут был просто высокий берег, подьём, а море подмыло нижние слои, всё обрушилось, и остался только утёс, поросший какой-то колючей дрянью, очень напоминающей чертополох.
Мечтатель втянул носом утренний воздух, воздух молодого дня, который умрёт так скоро. Менее, чем за 20 часов он состарится и уйдёт навсегда. За край горизонта, нырнёт в пучины… И может переродится в следующем году, кто знает?
Сзади послышался оклик Цифры:
- Ты там скоро? – более раздражённо, чем могло бы быть. Хм, значит и впрямь надо идти – Я ж голоден, чёрт тебя дери. Продержал меня ночь на пляже и до сих пор отпускать не хочет. Ты свихнувшийся церемониалист.
Мечтатель обернулся и с неизменной улыбкой сказал, сделав шаг к товарищу:
- Разве такое слово существует?
- Нет конечно. Я только что сам его придумал – ответил Цифра и приложился к бутылке пива.
Мечтатель ещё раз оглядел пляж и наконец, подытожил, что пора идти. Его нетерпеливый друг только ехидно хмыкнул и побрёл следом. Они шли молча, пробираясь сквозь высокую сухую траву. Дороги тут полноценной не было, давно никто не ездил на машине в эти края. Городские облюбовали пляж поближе к городу. А про эту жемчужинку как-то забыли. Вот и живут тут лишь полоумные старички, арендующие прибрежные коттеджи.
Хотя через несколько минут Цифра всё же подал голос:
- Скажи, а разве ни все люди шлюхи?
- Ты это к той загадке?
- Да, к ней… думаю просто… - в голосе слышалась отрешённость слов Цифры. Так бывает, когда человек думает об одном, а говорит другое.
Мечтатель немного подумал и ответил:
- Да, пожалуй, все. В той или иной степени. Ну и ещё смотря, какой смысл вкладывать в слово… - тут он нарочито надавил, – Проститутка. Проститутка. Пожалуйста, не говори «шлюха», это коробит слух.
- Пф… Как не назови квадрат, он будет квадратом…
- Ну хотя бы не квадратом-шлюхой – снисходительно проговорил Мечтатель.
- Логично, чёрт – Цифра ещё раз припал к горлу бутылки, - А что, и я тогда… м.. проститутка? Или проститут… тьфу!
- Похоже, что да. Ты всё отдашь за всякие свои железячки. Или за пыльный томик Хемингуэя. Так ведь?
- В той или иной степени, как ты сказал… А что до тебя? Ты проститутка?
- Да – с легкостью отрезал Мечтатель – Я ещё большая проститутка, чем ты, ха-ха. Я часто отдаюсь людям. А ещё вечно чего-то хочу.
Снова молчание. Такое висящие, неслышно летящее над их головами. Друзья шли, а над ними на прозрачных крыльях парила Тишина.
- А Она? – Цифра снова отогнал Тишину
- Она?... Она ведь входит в разряд «все люди»?
Стало понятно, что Мечтатель не хочет говорить об этом. Цифра ещё помнил тот случай…
- Тебе надо меньше наркоманить – Цифра нагнал друга, поравнявшись с ним плечом к плечу. Мельком в его голове пронеслась мысль, что хорошо, что они одного роста. Приятно это как-то всегда подмечать.
- Надо. Или не надо. Я по течению плыву, брат – и Мечтатель выразительно посмотрел на того – И отдай, в конце концов, трубку.
Цифра нехотя расстегнул нагрудный карман, выудил оттуда длинную деревянную трубку, как у какого-нибудь мага, и отдал товарищу.
- А вот мне интересно – затянул Мечтатель голосом волынки – Ты сейчас чувствуешь это утро точно с таким же вкусом, как чувствую его я? Всегда интересовал такой вопрос. С одной стороны все мы субьективны, но где же во Вселенной столько субьективностей, чтобы на всём земном шаре каждый человек чувствовал это утро по-своему? Расскажи о своих ощущениях. Только в точности. А то всегда так. Говоришь, вроде правильно, всё как чувствуешь, но что-то не то. Будто не вдохнул в слова тот самый вкус, вкус того, что описывал.
Цифра выбросил пустую бутылку в траву и, вдохнув, произнёс:
- Я чувствую бизонов. Они летят по небу, там за облаками. Огромные, небесные, дети космоса. А я тут, маленький, беззащитный. Совершенно не такой глобальный. Не глобальный я. Я даже в пределах своей глобальности ничто. Я ничего не добился. Я иду сейчас рядом с каким-то сумасшедшим и борюсь с рвотными позывами от дешёвого пива… Вот что я чувствую. Лирика тоже есть в этом вкусе. Например, вместе с отвратным вкусом дешёвого солода я чувствую вкус песка, до сих пор то и дело скрипящего на зубах, вкус ночи, очень долгой ночи, которая незаметно перешла в следующий день. Когда ночь не спишь, оглянувшись назад, кажется, будто не спал вечность. Ну, или, в крайнем случае, очень давно. Знаешь, лучше бы я чувствовал вкус еды на языке. Я есть хочу, чёрт! – Недовольно воскликнул Цифра, неприкрыто нахмурив брови. Такая уж у него привычка.
- Скучный ты, мой дорогой технарь – по голосу Мечтателя было слышно, что он улыбается.
- Зато ты чертовски интересный… ну и что чувствует наш, исключительный из себя, мистер?
Мечтатель вновь вздохнул и прошептал, наверное, даже не ставя целью, что слова должны долететь до уха собеседника:
- Свободу….

***
Знаете, знавал одного человека…
Такого одного человека… Одного такого… Такого…
Кхм, задумался. На секунду упал в водоворот памяти.
Знавал… вот…
Был он из разряда тех, на кого вечно показывают пальцем. Если человек сильно отличается от других – это заметно. И все удивляются, и все делают большие глаза, недоумённые брови… как дети, в какой-нибудь дальней захолустной норвежской деревушке, впервые увидевшие негра, и вообще узнавшие, что бывают чёрные люди.
Интересный был человек. Его тонкость была ни в чём ином, как в некоем его нигилизме и мизантропии. Он считал все человеческие привычки, повадки, обычаи и традиции нелепыми. Все. Говорил что-то типа:
- Пф! Что значит «день дурака»? Это же абсурд! Вы понимаете? Если ваше дурачество – это идиотизм, то празднование того, что вы дурак – идиотизм в квадрате.
Да, формулировка «человечество построило вокруг себя абсурд» была его любимой. Он всегда абстрагировался от всего человечества, говоря, что «если вы – это люди, то тогда уж мне лучше не быть человеком». Вроде ничего особенного, часто такие встречаются; люди просто несчастные по своей природе, наполняющие себя чем-то чёрным, ненавистным. Может им так жить легче, в этой колбе черноты? Не знаю, не такой я. Ну так вот… кхм, да, вот. Вроде бы обычный человек-мизантроп, с предрасположенностью к депрессии. Но нет, в его случае, ненависть к людскому роду, эта опухоль, настолько прогрессировала, что за ним стали наблюдаться странные повадки. Ха! С чем боролся, на то и напоролся. Гитлер был переполнен ненавистью как шарик гелием, поэтому вымещал её через милитаризм. А наш друг всего лишь сменил полярности.
Смешно, но он начал не только не поддерживать традиции человечества, порядки, но ещё и вести себя прямо противоположно устоям мира. Например, он не ходил домой так, как ходят все люди, всегда пытался идти переулками. Или переходил дорогу строго перпендикулярно обочине. Ведь обычно мы с вами, друзья, когда на дороге абсолютно нет машин и это какая-то мелкая, не широкая дорога, переходим не прямо, а будто стараясь и переходить, и в тоже время достичь быстрее какой-то другой точки, в результате идём наискосок. Было же, было, заметьте. Он же всегда ходил прямо, долго перед этим глазами отмеряя траекторию своего пути, благо, что не с линейкой ходил. Он делал много чего, ох! Ездил на кирпич, пил и ел в магазине, а потом уже платил (говоря, что «так же удобнее, сразу можно продегустировать»).
Ещё он никогда не оставлял официанту чаевые. А если его приглашали в гости (я приглашал в гости; не думаю, что были те, с кем он ещё говорил), он ни в коем случае не приходил вовремя. На полчаса, но лишь бы с отклонением. Только для того, чтобы сделать не так, как, в сущности, сказано. Нет, это мелочи. Большими бзиками можно считать, например, поедание супов вилкой, суши ложкой, а кускуса пальцами. По крайней мере, говорил, что ему удобно.
Он любил гулять по бедным районам города, восхищаясь обветшалыми постройками. А если ещё при этом ходил задом наперёд и говорил, по своему обыкновению, также наоборот, то можно было смело отметить, что он в этот день чувствует себя отменно.
Ещё его любимое занятие было – идти наперекор своей человеческой сущности. Он давил все инстинкты в себе, позывы, призывающие делать что-то. Ну, может кроме голода и чувства желания опорожниться. Он шёл наперерез страху, волнению, стеснению… Например однажды, когда на его глазах пожилая дама упала на скользком льду, на улице (по его рассказу), он проигнорировал свой позыв помочь встать, отряхнуться, чему был в последствии чрезвычайно рад и рассказывал мне очень гордясь собой. Так вот перевернут был человек. Жил с перевёрнутыми полюсами, как многие живут с перевёрнутыми понятиями чёрного и белого.
Он любил хлопать в концертном зале в те минуты, когда не хлопает никто. Представьте: спектакль по Шекспиру, «Комедия ошибок». На сцене актёры, изображающие Дромио Эфесского и Антифола Эфесского, по произведению, в этот момент они ругаются меж собой… Рядовой момент, когда никто не хлопает, все наблюдают за действием. Герои блещут красноречием, бранят друг друга в словесной драке, и тут наш товарищ встаёт со своего места и, преисполненный чувством гордости за себя и за то, что «отличается от стада», начинает хлопать. Часть зала, хоть и с недоумением, но поддерживает аплодисментами актёров, идя вслед за бунтарём. Он сразу же садится. Некоторое время, будто по инерции, люди хлопают… В это время, актёры недопонимая ситуацию, стоят в ступоре, молчат. Аплодисменты кончились, иссякли. Актёры продолжают играть, но не успевает Антифол назвать Дромио ослом, как наш товарищ (давайте я назову тут его Перевёртыш, настоящее имя вам знать не обязательно), вскакивает с места и начинает истошно хлопать, вновь! Часть зала снова рукоплещет! И так повторяется раз за разом, пока Перевёртыша не уводят из театра. Хотя один раз он всё ж сорвал спектакль. Это был случай, когда в зале будто нашлась толпа единомышленников Перевёртыша, которые вместе с ним рьяно одаривали служителей сцены овациями. Раз за разом, вновь и вновь, умолкая на редкие моменты. Актёры силились, в конце стали вести диалог по сценарию, даже не обращая внимания на овации, перекрикивая шум бьющихся друг о друга ладоней. В итоге и спектакль сорвали, и нервы расшатали одной из актрис, у которой оттого случилась истерика прям на сцене.
Всё было бы очень смешно, если не было бы так печально. Заметьте, я не сказал, что человек этот был всегда грустный. Вот в театре он веселился. Веселился и дома, наверное, в одиночестве. Я уверен, мысль, что он находится в одиноком частном домике на краю города, вдалеке ото всех «людишек», грела ему душу.
Почему я говорю о нём в прошедшем времени?
Однажды, летев на борту самолёта рейса «Париж – Бейрут», он глупейшим образом напоролся на пулю террориста. Классический случай: террористы захватили самолёт, забрались в кабину пилота, начав диктовать какие-то свои условия. Контролировали и салон с пассажирами. А он начал перебранку, рвясь сходить в туалет и выказывая эти желания захватчикам. Страшно ему было? Наверное, да. Но как обычно, он шёл наперерез всем своим «позывам человеческой сущности», как он и говорил. И даже когда один из террористов приложил пистолет ко лбу Перевёртыша – тот не успокоился и до конца был верен своим идеалам Перевёрнутого Полюса, борзея, давя в себе человека, и настаивая на своём.
Он умер собой. По-моему ему надо завидовать. Надеюсь и я в конце жизни себе не изменю.
Кстати, красочную историю о том, как именно был убит мой знакомый я узнал случайно, попивая чай с одной стюардессой из того самолёта. Всё забылось, к тому моменту уже год с того дня прошёл. Конечно, тогда самолёт сел в один аэропорт на дозаправку, и террористов-неудачников успешно схватила предупреждённая полиция. А у стюардессы остался осадок на душе, который она почему-то выплеснула первому попавшемуся собеседнику, незнакомцу в одном берлинском кафе.
То есть мне.
Такая вот линия Судьбы. Такая вот сказочка.

***
Цифра заметил, что Мечтатель подобно подводной лодке погрузился в мысли. Когда Мечтатель думал – он ему не мешал.
Они уже шли по трассе, в поиске злополучного придорожного кафе, которое, по словам Цифры «должно было быть где-то тут, я точно помню». Вокруг были поля, солнце вовсю уже обнимало все плоскости земли и потихоньку становилось жарковато…
Наконец Мечтатель подал голос:
- Помнишь Перевёртыша?
- Нет… - Цифра шёл, изучая свои сапоги, с прилипшими остатками песка на носках.
- Ах, ну да… откуда же… А знаешь… - преобразился Мечтатель – Я рад бы был умереть прямо здесь и сейчас, молодым и счастливым, с чуть печальными мыслями о Ней, но со светлой памятью. Умереть собой, как умер Перевёртыш.
Цифра конечно же не знал Перевёртыша и просто промычал что-то невразумительное. Потом промямлил всё-таки:
- Можешь встать посреди дороги и ждать, когда машина собьёт. Или давай я тебя убью. У меня с собой нож.
- Ах, какое счастье, умереть от руки лучшего друга… - мечтательно закрыл глаза ненормальный человек в плаще – Хочу…. Убей меня. А после этого ты всё равно будешь считаться моим лучшим другом?
- Наверное… если ты не успеешь осознать моё предательство и умрёшь быстро. Тогда я просто не успею удалиться из списка друзей.
Кажется, Мечтатель что-то взвешивал, довольно прикрыв глаза и будто нетрезвым шагом двигаясь вперёд по трассе. Цифра же смотрел по сторонам… странно, когда вокруг не видишь ничего, начинаешь видеть себя. Он смотрел в пустые поля, а видел себя. Так намного плодотворнее размышлялось. Не зря самые лучшие мысли приходят в постели, перед сном, в полной темноте… Но тут глаз заметил всё-таки придорожную кафешку, до которой товарищи и держали путь. Цифра не преминул сказать об этом Мечтателю, открыв его глаза в этот мир.
Быстро дошли до кафешки. Собственно, и не кафешка это была, а бензоколонка по назначению. Кафе пристроили уже потом, вероятно оттого, что бензоколонка не приносила много средств – по этой трассе, увы, в день проезжает машин 20, на силу. Дверь, так редко открывающаяся, скрипнула, отворилась, от ласкового нажатия руки Мечтателя и подалась вовнутрь, нехотя, стеная…
Мечтателя и Цифру пустило в себя тёмное помещение с низким, облупившимся потолком и занавешенными жалюзями окнами. С потолка свисали мушиные ленты, на которых как в братской могиле покоились сотни жирных кабацких мух. По кафе всё равно летали полчища этих тварей, которых уже не смогла принять на себя лента, ибо лимит её исчерпался. Ещё в помещении чем-то безбожно воняло… ну да что поделать, когда хочется есть.
Они сели за барную стойку (кроме засаленной и грязной барной стойки тут ещё вместились два стола и стулья к ним, но на столах валялись какие-то мерзко пахнущие объедки). Толстый бармен, с уродливой родинкой под глазом и в замызганном фартуке, неспешно продефилировал к посетителям из подсобной комнаты, так, будто ему вовсе и не нужны деньги, а от посетителей вовсе нет отбоя. Гости быстро заказали яичницу и какого-то подозрительного мяса. Обоим им сейчас хотелось отодвинуться от всего, пусть животы и ныли… Даже жуткое кафе для обоих казалось атмосферным, чем-то в духе 80-х, будто из глубины Техаса. Оба смотрели не на естество, форму, а на суть, за вещи. Что-то впиталось все ж на пляже… День-абстракция.
Как по команде оба положили голову на барную стойку и закрыли глаза… Отрешены от всего, улетающие вдвоем ввысь… теперь можно дискутировать. Мечтатель это почувствовал и продолжил тему, которую начали на улице:
- Так ты убьёшь меня?
- А это так обязательно? Чтоб я? Понимаю твоё стремление, но не хочу потом маяться с неприятным послевкусием из-за крови на руках…
- Ты же совершишь великое дело. Светлое. По моей просьбе. И великую жертву, да.
- Просто не хочу. Не великий я, чтобы вот так судьбы вершить, вот чувствую.
- Тем не менее мы это делаем не осознавая, каждый день, согласись.
- Да, но когда ты сам мнёшь вердикт в своих руках – это совсем другое.
В таком духе они говорили долго, кажется, что целый день, уткнувшись в дерево стойки… Пока не поднесли яичницу.
- А почему не хочешь сам себя кончить? Боишься Ада? – поинтересовался Цифра.
- Не знаю, есть ли Там то, чего стоит бояться… не думаю, что люди, сбегающие из этого мира, безосновательно получают билет в Ад… Я боюсь сделать себе больно, что смешно, друг. Когда думаю, каким же способом себя умерщвить – всё упирается в то, что так или иначе почувствую боль. А хочется заснуть… не хочется этой тёмной, забирающей тебя в недра боли.. не хочется обречённости перед смертью. Ты меня понимаешь?
Цифра грустно потупил взгляд и пробормотал:
- Понимаю… - Цифра грустнел на глазах – Знаешь… когда ты уже сделал это – не обращаешь внимание на боль. Тебе просто больно, там, на заднем плане. На переднем же – подступающая к горлу смерть, на которую ты заворожённо смотришь… - тут он заглянул в глаза Мечтателю – Я говорю тебе как человек, резавший вены и побывавший в Аду.
Снова молчание. Они даже не ели. Просто постепенно из-под стульев стали прорастать бобовые стебли..
- Просто ответь.. – проговорил Мечтатель – Ты верил своим глазам?
- Да – твёрдо и спешно отстранил вопрос Цифра.
«Я так и думал… Да, странно всё сегодня. День перерос во что-то тупоугольное, тяжкое, с грузиком на верёвочке. День-абстракция, не иначе ведь»