Убогий магазинчик в забытом людьми и властью городишке. На пыльной и темной полке, между третьим изданием поваренного справочника и сметным делом, стоял томик в скучной, серой, словно приютский вечер, обложке. Буквы заглавия едва просвечивали на темном фоне колленкорового корешка.
Покупатель в заляпаных рыжей глиной сапогах задумчиво высморкался, вытер ладонь о изнанку кармана, оглянулся на дремлющую в углу продавщицу, и потянулся к забытым книгам.
-Ура.- Беззвучно рявкнул третий том.- Вот истиный ценитель кухни, гурман вкуса. Он отыскал меня!
-Ер-рунда.- Отчеканил сметчик.- Строительство идет полным ходом. Страна поднялась с колен. Я вновь нужен людям. Мои цифры воплотятся в светлый, красивый дом. В нем бут жить счастливые люди.
Счетовод застыл в радостном предвкушении, но не выдержал, и чуть приметно двинул вперед толстый корешок, оттирая неказистую соседку еще дальше, в глубину темной полки.
-Ох.- Волнуясь вздохнула средняя книжка. - Не смею и мечтать. Хотя? Я сразу поняла: Это он, тот, кому словно воздух нужна мудрость моих строк. Великие люди много веков назад открыли тайну мироздания, и запечатлели ее на этих листах. Ах как долго я ждала своего звездного часа.
Грязная пятерня с черными, изломанными в зигзаг ногтями, зависла над сметами, раздумчиво проползла к кулинарным рецептам, но вдруг цепко ухватила серенький томик.
Мгновение и вот уже книга замерла, плотно прижатая к монотонно стучащему сквозь ветхий свитер, сердцу избранника.
- Счастье? - Безмолвно воскликнула избранница. - Разве ль не это есть счастье? Найти его, свое сердце...
***
-Фу-у.- Облегченно выдохнул Игнат, торопливо сбежав по кривым ступеням . - Не словила..., курва старая.
-Ат, ишь ты, совсем охренели, буржуи. Чего удумали? Бумагу... у них за червонец брать?
Он радостно поерзал локтем под ватником. Вздрогнул от порыва промозглого осеннего ветра, с чувством ругнулся, и потрусил к хлопающему дверьми строению с криво выведенной на двери литерой ...

Васька

Мать хлопнула дверью, провожая делегацию разгневаных соседей, покосилась на грязные разводы, оставленные чужой обувью, и решительно повернулась к сыну.
-Васька, скотина, ты чего? Совсем сдурел? - Попытка начать воспитательную беседу провалилась. Голос дрогнул, сорвался в истеричные нотки.
-Зачем ихней кошке на хвост наступил? Отец с работы пойдет. Эти его во дворе встретят!
Пацан шмыгнул конопатым носом, и промолчал. Он сосредоточенно следил за ползущей вверх по обоям мухой.
-Доползет, или нет. - Прикинул Васька шансы поймать зеленопузую тварь на взлете. - Огорченно понял, что нет, и перевел взгляд на истертый узор .
-Чего молчишь, не слышишь!? - Чувствуя, что не может сдержать распирающую ее злость, рванула с шеи фартук. - На, паразит... Вот тебе, вот...
Сын сцепил зубы, удерживая предательски дрогнувший подбородок. Ситец хлестал по лицу совсем не больно, скорее просто обидно шлепал,.
Наконец Василий не выдержал, ткнулся лицом в потеки серой краски дверного косяка, на котором виднелись зарубки его прошлогоднего еще, семилетнего роста, и заревел. Слезы потекли по щекам, рисуя извилистые дорожки на пыльной коже, капали на затоптанный пол, на прижатые к груди ладони.
-Ну и пусть, пусть лупит. - Прошептал он, словно уговаривая мать не останавливаться, и чувствуя, в то же время какую-то непонятную, затаенную надежду, что когда придет "Этот", то сорвет зло на нем, устанет. И тогда завтра мамке не придется закрывать новые синяки цветастым латком, пробегая мимо внимательных взглядов соседок, сидящих возле подъезда.
Мать опустила тряпку и вдруг обхватила тоненькую шею сына: - Васенька..., сынок, ты ведь всегда птичек разных любил, хомячков, вон. Зачем же кошку-то... ногой? Ей же больно.
Она не закончила, и тоже зашлась в плаче. - Теперь он тебе...
Ей было стыдно и жалко. Жалко сына, кошку, себя. И страшно захотелось изменить что-то. Вернуть все. Туда, на те долгих десять лет назад.
Пусть умереть, но никогда не встретиться с веселым и бойким парнем, которым наказала ее безжалостная судьба.