| Sayari | Дата: Пятница, 01.02.2013, 07:06 | Сообщение # 1 |
 Bro Club
Группа: Sayari-vip
Сообщений: 2628
Статус: Не в сети
| Ощущение тепла.
…А снег все шел. Уже скрылись под белым покровом крыши частных домиков старой застройки, что стояли по соседству. Голые ветви деревьев парка скрывал густой занавес падающих снежинок. Они были влажные, слипающиеся в большие комья, похожие на вату.
Холодно не было. Утром градусник показывал «плюс пять». Обычно, в такую погоду снег не успевает слежаться в сугробы. Тает и покрывает весь город мокрым полупрозрачным желе. Однако, в этот раз сырыми становились лишь крыши и плечи людей, будто сама земля излучала холод.
Прокоп досадливо смахнул с бровей тающий ком и открыл окно в подъезд на втором этаже. Входную дверь завалило еще позавчера, и все жильцы завидовали тем, кто живет в доме напротив. У тех был отдельный полуподвальный этаж, так что парадное находилось почти на высоте второго этажа. Вот и сейчас пятерка соседей, с вялой руганью машет лопатами, пытаясь отстоять у наступающих сугробов входную дверь.
«Это Конец Света!» - гласила надпись на стене подъезда. «Это безграмотно – не ставить тире в такой фразе» - злорадно подумал Прокоп Васильев, редактор городского еженедельника. Устало перебирая ногами по лестнице он прикидывал, кто мог исписать стену. Одна из пары религиозных бабулек с первого этажа? Вряд ли, они даже на людях плюнуть считают грехом… Алкаш с третьего? Он всю неделю не выходил из квартиры, наверное, уничтожал свой запас выпивки, на удивление обширный. (Кстати странно – откуда у запойного алкоголика столько спиртного? Он же пил почти все время...). Слесарь Цесарко? Он, кажется, часто в церковь ходил? Как знать... Другие обитатели подъезда были либо слишком интеллигентны, либо не слишком набожны для таких поступков.
Звеня ключами возле своей квартиры, Прокоп все еще размышлял об этом. Мысли текли неторопливо, без привычного нервного надрыва, присущего умственным процессам любого жителя мегаполиса. «Апатия – это нехорошо» - подумал Васильев, но опасение не задержалось в голове, лишь холодным ершиком прошлось по спине и рассеялось в районе копчика совсем без следа. «Вообще, неожиданный отпуск – это даже неплохо» - пришла следующая мысль. И, понравившись, накрепко засела эдаким ленивым котом где-то на периферии сознания.
Найдя в связке нужный ключ, Прокоп отпер дверь и вошел в душноватый сумрак квартиры. Жена сидела в зале перед печкой-буржуйкой, ожидая, когда закипит чайник. Электричество и газ отключили во вторую неделю снегопада, через пять дней после исчезновения радиосвязи. Хорошо, что, в отличие от некоторых более новых домов, вход в подвал был через подъезд. Ведь там, среди переплетений отопительных труб, у семьи Васильевых еще с советских времен стоял, доставшийся от тестя, пузатый агрегат с трубой. Когда остыли батареи, пришлось всем домом спускать воду из системы отопления (чтоб не полопались батареи), а лично Прокоп изрядно попотел, устанавливая печку «по уму». Зато теперь в ней уютно потрескивали дрова, а дым уходил через жестяную трубу в форточку, прикрытую фанерой, чтобы не выпускать ценное тепло. На лице жены играли оранжевые блики.
- Нашел? – спросила Света, повернувшись к супругу.
- Да, в аптеке на Ленина. Там еще вчера двери высадили, но на складах кое-что оставалось. Вот – восемь пачек, - Прокоп протянул ей упаковки таблеток от простуды. Сын Леша, и раньше не отличавшийся отменным здоровьем, пару дней назад слег с температурой, - Еще захватил коробку аскорбинок и пару шприцов в упаковке. Вдруг пригодятся.
- У нас в аптечке таблеток от изжоги почти не осталось. Не захватил?
- Не было. Говорю же, остатки подобрал.
Света заварила травяной отвар и пошла в комнату сына. Васильев присел на освободившийся стул поближе к пышущему жаром металлическому боку. Осмотрев результат своей двухдневной возни, наметил дела на вечер. К примеру, замазка на трубе рассохлась от жара, нужно было обновить. И асбестовый лист, подложенный под печку, оказался маловат. Подложить бы что-нибудь еще, а то искры кое-где линолеум прожгли. Дров, вроде, хватало.
Как только выключили отопление (кажется - разрыв труб), Прокоп уговорил знакомого прапорщика привезти ему машину березовых чурок. Кое-кто из соседей тогда крутил пальцем у виска, но многие уже понимали, что «погодная аномалия» может затянуться. Конечно, здоровая поленница, занимающая полкомнаты, не тянет на «лучшее дизайнерское решение года», зато придает уверенности в следующем дне. Как и месячный запас армейских походных рационов, выпрошенный у того же прапорщика в обмен на обещание написать о нем в газете. Конечно же – когда в небесной канцелярии все «устаканится».
- Эх, устаканится ли… - пробормотал редактор «N-ского слова». Он вполне понимал чувства того, кто исписал стену. Небывалый снегопад продолжался уже третью неделю. Когда отключили коммуникации, многие пошли к ЖЭКовскому начальству. Но все попытки найти ответственных не увенчались успехом. Похоже, что эти самые «ответственные» поразбежались, словно крысы с тонущего корабля.
За спиной жена чуть пошире распахнула дверь в детскую. «Скрипит, - отметил Прокоп, - Дом новый, дверные петли я сам только вчера смазал. А сегодня опять скрипит». И дело было не в халтуре – для себя делал. И не в повышенной влажности. За сутки машинное масло из петель никуда не денется. Причина была в другом. Может быть, и творящееся за окном безобразие… Васильев глянул на улицу и почувствовал неловкость за свою мысль: белые хлопья неспешно опускались на землю, снежные горбы скрыли бурую грязь, облупленные стены домов и разнообразный мусор, коим столь богаты российские города. Называть такую погоду «безобразием» (пусть даже – в мыслях) не хотелось.
- Странно. Вроде бы должно быть страшно от всего этого, а я не боюсь, - Света подошла и прижалась к спине мужа, - Умом понимаю, что кругом плохо. И Лешка болеет, и газ отключили, да и вообще непонятно куда мир катится. Надо бы, наверное, переживать, с ума сходить, а я смотрю в окно и так спокойно…
- Угу.
- Вот скажи, что со мной не так?
- Не знаю, - ответил Прокоп, - Но со мной так же. Может отбоялись уже свое..?
- Мы с тобой?
- Мы все. Говорят, в пятнадцатом доме потасовка была, то ли из-за еды, то ли из-за бабы. Столкнулись матерый уголовник с ВДВ-шником дембельнутым. Вроде как за ножи уже схватились, а потом вдруг успокоились оба. Минут через десять уже напивались вместе и песни пели. Или такой факт: по всему городу магазины обокрадены, но ни поножовщины, ни грабежей. Подобрели все, вокруг - мир да любовь.
- М-м, насчет последнего – поподробнее, - Света игриво куснула мужа за мочку уха.
Они любили друг друга как в первый и последний раз. Истово, нежно. Стараясь быть как можно тише, чтобы не разбудить сына. И от этого было как-то озорнее и радостнее. Как в детстве, но только – по-взрослому.
Лежа в постели, уже после, они смотрели в потолок и слушали, как потрескивают дрова в печи. Полумрак по-зимнему ранних сумерек вдруг разорвал свист фейерверков. Их запускали в парке, так что некоторые из вспышек были видны из квартиры.
- Знаешь, - начала Света, - Я ведь счастлива. Вот прямо сейчас, в эту секунду. Последние лет десять я все спешила, гналась за чем-то: карьера, имидж, мода… а оказалось, что для счастья мне хватает чтоб Лешке полегчало. А еще чтобы ты был рядом, а на улице – салют.
Прокоп согласно «угу»-кнул и покрепче обнял жену. Он тоже чувствовал необычайное умиротворение. Ему подумалось, что, возможно, «блага цивилизации» не были действительно благом. В конце концов, делает ли человека счастливым (к примеру) новая машина, если у всех его соседей модели новее? Так что дело, скорее, в зависти. А какая радость может быть от кормления зависти все новыми и новыми вещами?
Стук в дверь прервал их маленькую идиллию. Колотили долго и с чувством, явно не намереваясь прекратить оттого, что их минуту с лишним игнорировали.
Поняв, что стучащий не отстанет, Прокоп оторвался от теплого бока благоверной и пошлепал к двери, стараясь идти по половичкам. Искать тапки было неохота.
За дверью стоял пьяница с третьего. Тот самый, которого Васильев недавно заподозрил в наскальном письме. Был он трезв и как-то особенно нескладен. Как потерявшийся щенок или кот перед миской с соевым молоком. Лик его был страдальчески искажен, глаза блестели от слез, а лоб – от пота.
- Чем могу..? –вопросил саркастически Васильев.
- Прокоп Александрыч, у вас все нормально? – невпопад выпалил поздний посетитель.
Увидев недоумение хозяина квартиры, он пояснил:
- Вы долго не открывали, я уж боялся, как бы что не случилось с вами, Светланой или Алешей.
- У нас все нормально, - заверил его Прокоп, слегка удивленный тем, что этот тип знает их имена.
- Хорошо, - тень улыбки скользнула под недельной щетиной визитера и исчезла, - А я вот зову всех. Сестры Наумовы сегодня почили, надо бы помянуть. Это бабушки с первого этажа, они сестры были, - пояснил он, заметив недоумение Васильева.
- Ясно. Мы с женой скоро придем.
- А Алеша?
- Он болен. Пусть лучше…
- Да-да! Извините, - торопливо согласился посетитель. При упоминании болезни, лицо его дернулось. Так будто этот странный человек считал себя виноватым.
В квартире на первом этаже было людно. Некоторые из поминавших уже разошлись по своим квартирам, однако человек десять еще зябли на диване и табуретках в зале. Усопшие лежали на столе в кухоньке, накрытые простыней. Васильевы постояли около тел, пробормотали что-то сочувствующее. Света зажгла принесенные с собой свечки. Прокоп, сам не зная - зачем, откинул край простыни и прикоснулся к холодной морщинистой щеке.
- Что ты делаешь? – удивилась Света.
- Извини. Мне показалось, что над нами подшутили. Обычно, по телу сразу заметно, ну… что оно – неживое.
Жена укоризненно покачала головой и потянула Прокопа в другую комнату.
- Хорошие были женщины, - пробормотала проходящая мимо соседка. Супруги вежливо кивнули. Та остановилась и продолжила: - Только вот как их хоронить-то в такую погоду?
Оказавшийся рядом управдом, неловко крякнув, ответил:
- Решили пока тут оставить. Отопление не работает, телам ничего не будет. А как снега кончатся, вынесем да закопаем.
В комнате воцарилось стыдливое молчание. Все понимали, что решение – единственно логичное, но оставлять (чего уж там…) трупы в доме, через стенку от живых соседей, было не то чтобы страшно, а - как-то… муторно, что ли. Затянувшуюся паузу нарушил давешний пьяница, что всех собрал:
- Давайте помянем, - пробормотал он, и принялся наполнять стаканы.
Васильевы уже слегка замерзли, и охотно выпили бордового напитка, оказавшегося вином. Терпкая южная сладость напомнила о студенческом лагере в Феодосии, где и познакомились будущие супруги. В животе разлилось приятное тепло, мысли стали воздушны и поверхностны.
Вино оказалось не просто хорошее – великолепное. Такое, что не найти не только в N-ске, но и на правительственных банкетах – редко. «Петенька», как назвала пьянчужку одна из соседок, разливал из бутылки с этикеткой «777» настоящий нектар (тот который - напиток богов, а не цветочный). Чуть позже, Прокоп подошел к столу, и понюхал горлышко. Винный запах был очень слабым, а в налитом стакане оказалась вода.
- Раскрыли вы меня, значит, Прокоп Александрыч? – невесело усмехнулся подошедший сзади «Петенька», - Возьмите бутылку, да пройдем на кухню.
На кухне этот странный человек взял у Васильева бутылку и опрокинул над граненым стаканом. Тот наполнился ароматным, рубинового оттенка, вином.
- А теперь вы.
В наполненном Васильевым стакане была вода. Обычная жидкость без цвета и запаха, полученная из талого снега. Петр взял этот стакан двумя пальцами. За самое донышко, осторожно, словно боясь раздавить толстое граненое стекло. Аккуратно, но с видимым удовольствием выпил.
- Ты же не скажешь, что это такой фокус? – саркастично поинтересовался Прокоп, вертя в руке вторую емкость, благоухающую плодами лозы, - И зачем тебе вода? Уж прости, но ты кажется, выпивал...
- Я пятый день как в завязке. Вода – это потому как пить охота. А про фокусы... нет, не скажу. Я про это уж зарекся говорить-то. Людям скажешь одно, они про тебя подумают второе, а друзьям расскажут уже третье. Так что я помолчу лучше.
- А что за ритуал с обменом стаканами? И зачем двумя пальцами было его брать?
Собеседник взял оставленный кем-то бокал с недопитым чаем, обхватил двумя руками и поднес к лицу Прокопа. Из емкости явственно пахло «Изабеллой».
- Такая же история с краном. Пробовал набирать в бочку снега, но там другая история, - Петр отогнул край фанерного листа с окна и набрал пригоршню плотного хрустящего снега. Шлепнул на тарелку и пододвинул к Васильеву:
- Манная каша. Сладкая. Без комков.
Прокоп осторожно попробовал. Собеседник не шутил. В тарелке, действительно, лежал ком вареной на молоке манки. Такой, какая получается только у внимательных хозяек, не забывающих помешивать кашу при варке.
- Подожди-ка, «N-ский чудотворец», это же ты? – Васильев вспомнил эту историю. Осенью, пару месяцев назад, была такая утка в местной прессе. Будто бы появился в городе некий кудесник, что воду превращает в вино, исцеляет хвори и так далее. Кажется, даже на телевидении разок засветился. «N-ские новости» о нем поместили только одну скептическую заметку, осуждающую шарлатана и легковерных обывателей, - Тогда еще многие над фамилией смеялись. Как же там...
- Христопродавцев я. Петр Русланович.
- Точно. Ты извини, я тоже не поверил тогда. Смеялся, что с такой фамилией, а – туда же.
- Это ничего. Хуже, когда верят, но не слушают. Или придет девчонка и просит: «сделай мне третий размер груди». Я ей – красавица, мол, и без здоровых титек жениха найдешь, а она в плач, жуликом обзывает... Ии-эх...
- Хм. Жулик как раз бы сделал ей третий размер.
Христопродавцев в ответ лишь грустно усмехнулся:
- Пойду я. Хоть вина там соседям налью. Помянем бабушек.
Он ушел, а Васильев задумался над историей чудотворца. Были слухи, что он старался пробиться на национальное телевидение, но не преуспел. Вроде бы, еще пытался создать секту, но не обещал последователям ни райских кущ, ни скорого апокалипсиса. Пролетариям не нравилась сложность его идей, интеллигентам – простота его выражений. Через некоторое время после ажиотажа, самопровозглашенный пророк канул в безвестность и, как говорили, запил.
Прокоп ковырнул ложкой плотный белый ком на тарелке. Отправил ложку в рот и вдумчиво пожевал. Отличная манка - не слишком жидкая, в меру посоленная и сладкая, Проварена, но не подгорела. Прямо-таки – идеал всех каш.
- Так вот ты какая, манна небесная, - пробормотал он и пошел в зал к остальным.
Посидев еще с полчаса на поминках, Васильевы стали подниматься к себе. По дороге решили выбраться на улицу – пройтись, подышать свежим воздухом. Окно подъезда распахнулось с трудом – за день сугроб под окном вырос в «сугроб на окне».
Слегка запыхавшись, Васильевы растолкали хрустящий ком и выбрались наружу. На улице было по-весеннему свежо. Привычно шел снег – сонные хлопья падали как в замедленной съемке.
- Проша, а почему за все это время не было метелей? Почти месяц – снег, но не мело ни разу. Ветра совсем нет.
- Не знаю. Природа с ума сошла. Или боженька вентиляцию перекрыл.
- Экий вы атеист, Васильев, - мягко подначила жена.
- Скорее – наоборот, - задумчиво проронил Прокоп, - Последнее время становлюсь все более верующим. Знаешь, тот парень с третьего, оказывается – Петр Христопродавцев.
- Чудотворец с нелепым псевдонимом? И что он, в секту звал?
- Нет. Кашей накормил, манной. И я ему верю. Не «в него», а именно - «ему». Хотя...
Света пристально всмотрелась в лицо мужа, но промолчала.
Потом они немного прошлись по протоптанным днем тропинкам и влезли обратно в подъезд.
Давешнюю надпись кто-то поправил, добавив запятую. Получилось: «Это Конец, Света». Прокоп внезапно почувствовал озноб. Внутри что-то оборвалось. Пока жена отпирала дверь, он сделал усилие и задавил это чувство.
«Просто нервы», - внушил он себе, снимая пальто.
Света заглянула в комнату сына. Быстро вошла туда.
- Прокоп, Лешка не дышит, - раздался ее голос.
Они смотрели на холодеющее тело сына и плакали. Беззвучно, не крича и не заламывая руки.
Через полчаса Прокоп заставил себя встать и сходить за одеялом, чтобы укрыть жену. В Лешкиной комнате стало зябко, как будто тепло ушло из нее вместе с жизнью мальчика. Укрыв Свету, Васильев сходил в зал, поставил чайник и подбросил в печку дров.
Вернувшись в детскую, он застал жену в той же позе. Слезы ее высохли, оставив еле заметные дорожки на щеках.
- Свет, сходи в зал, погрейся. Там чай горячий есть.
- Спасибо, Прош, но я еще тут посижу. Попрощаюсь.
- Ладно. Схожу пока на улицу. Надо воды натопить.
- Сходи, - жена через силу улыбнулась ему, показывая, что с ней все нормально. Насколько это возможно.
Васильев поставил на тумбочку у кровати кружку горячего чая и пошел одеваться.
Когда он втащил в квартиру бочку, плотно набитую чистым подтаивающим снегом, Света все еще сидела в детской. Строгая, с прямой спиной, держа руки на коленях. Ничего не изменилось, только нетронутый чай совершенно остыл.
- Проша, я, наверное, скоро умру, - тихо сказала она.
Прокоп хотел спорить, говорить, мол, не все потеряно, сказать, что она нужна ему… но, взглянув на лицо жены, передумал. Ей не нужны были слова утешения или признания в вечной любви. Она вовсе не грозила самоубийством, вымогая внимание (как делают некоторые женщины). Света просто констатировала факт, как бы из вежливости предупреждая мужа, что скоро ее не станет.
- Пойдем, надо поспать, - через силу вымолвил он.
Жена кивнула. Поднялась, все такая же прямая, торжественная, словно шла не в кровать, а на эшафот. Легла, не раздеваясь, лишь сняв туфли. Когда Прокоп лег рядом, приподнялась и поцеловала в губы. Легко, без страсти, не завлекая - прощаясь.
Наутро она была мертва. Прокоп понял это, даже не открывая глаз. Просто по холоду, воцарившемуся в квартире без теплого дыхания двух самых близких ему людей.
Вдовец поднялся с кровати и перенес окоченевшее тело сына в зал. Положил рядом с телом жены и с минуту смотрел на их умиротворенные лица. Ни тени страха или обиды на судьбу, они просто ушли за грань жизни – спокойные, уверенные в новом рассвете. Прокоп слабо удивился, почему сам еще дышит. Потом открыл настежь окна и лег рядом с ними.
Метель ворвалась в зал и моментально покрыла все белым. Снег летел и летел, превращаясь в мягкое пуховое одеяло. И примерно через минуту пришло оно.
Странное ощущение тепла.
 Написанное существует, прочитанное живёт. (с) Мудрость востока 
|
| |
| |
Ладно, хватит демагогии, вот оценки: 
