Так дети радостно кричат при виде зимы. Выбегают на улицы, тепло закутанные в шерстяные тряпки. Разноцветные варежки тут и там мелькают по двору. Ярые перестрелки снежками, природно белые свежевылепленые бабы, снеговики, с непринужденными носами-морковками. Зима приносит в наш мир детское счастье, те приятные моменты, о которых взрослые давным-давно забыли. Мы верим только в настоящее, в денежное бытие, и не хотим зацикливаться на непонятном абстрактном счастье, которое так, кажется, далеко.
Но я верю, что в глубине души у каждого, как бы он о себе ни думал, найдется немножко места для настоящего чуда. Зима ведет эти чудеса за собой, незаметно приносит в наш мир, и мы, как только обращаем на них внимание, становимся настоящими, живыми. Эти маленькие зимние подарки способны освободить нас от странных людских стремлений: амбиции затихают, тушится когда-то пылающая ярость, зависти теряют место быть.
Почему, вы спросите, он верит в такую глупость?
Потому, что глупости открывают нам занавес жизни.
Но что по-настоящему открывает нам глаза, это зимняя ночь. Когда снег медленно падает с неба, а там иногда мелькают веселые звездочки. Когда картина перед глазами — ничем незапачканая белая жизнь. Нет следов, ни одного. Кругом так чисто, что казалось ангелы резвились неподалеку. В тот снежный вечер я шел по безлюдной дороге. Мне было одиноко? Да. Но я был даже счастлив отдалиться от той суеты, которая просто-таки наводняла город. Каждый. Каждый божий человечек в этом городе был так заведен этим великим праздником, что вот-вот взорвался бы от переполнявшего волнения. Силой этого взрыва снесло бы целый маленький мир с лица земли. Мне было совестно за весь народ. Люди спешили накупить подарков, надарить подарков, наполучать подарков — радость. Ха! Никто не видел радости там, где видят её свободные люди. В каждом доме на этой дороге виднелся свет, шел дым из трубы. Вот только близость родного очага была настолько фальшивая, что хотелось кричать! «Мы счастливы, потому что в тепле, с елкой, подарками и телевизором». — О да! Семья, обвешенная общественными канонами, счастлива! Вы знаете, никто не радуется друг другу, никто не видит приятностей общения. Никто не хочет их видеть. Так зрелость искажает мир.
Застрял человек в мире.
Не вылезти?
Не хочется.
И та дорога, по которой я безлико шел, дорога, отделявшая меня от суетливого мира, устремлялась в даль. Тускло освещенная умирающими городскими фонарями, она стелилась под поблескивающим снегом вперед, открывая мне маленькую надежду. Я медленно брел навстречу неизвестному, но я точно знал, куда я не хочу — не вернусь. Обратно в общество жадности и бесчестия — никогда! Тогда я был тверд и непоколебим в этой уверенности. Я знал, что мною выбранный путь — правильный, и я хотел пройти его. Но сейчас, когда я смотрю свои прошлые желания, я вижу — дорога привела бы меня в никуда, и одиночество сгрызло бы мне душу.
У тебя есть ориентир?
Да. Это я.
Ты уверен?
Да.
Тогда почему ты дрожишь?
Скамейка. Вдалеке. Как я увидел? Фонарь, он светит ярче остальных, освещает больше остальных. Девушка. Неподвижно сидит на самом краю. Смотрит вперед, но взгляд поник. Я подходил ближе. Она плачет? Нет. Но слезы лились. Я не помню, как она выглядела, но я помню, я увидел ангела, слезно желавшего жизни. Я помню её спокойствие, на всхлип. Тогда я, такой уверенный, что никогда не остановлюсь, застыл. Мне захотелось сказать слово. Что-то хорошее, ободряющее, может наивное. Но я застыл, я молчал. Она смотрела вдаль, вперед, и я казался пустым местом ей. Тем местом, которым я так хотел быть этому городу, но в тот момент мне стало стыдно. Я аккуратно присел на второй край скамейки.
Ты когда-нибудь видел настоящую грусть?
Я видел как плачут...
Я сидел на той скамейке так напряженно, как не сидел никогда. До этой встречи я был уверен, что вся моя жизнь — череда тяжелых переживаний, но, когда оказался рядом с ней, мне стало плохо, как не было еще раньше. Некоторое время царило ночное молчание. Наконец, я решился заговорить.
— Простите, — была моя первая фраза. Она прозвучала неожиданно звонко, нарушив сокровенную тишину.
— За что вас простить? — послышалось в ответ.
Её голос показался мне нежным, даже бережным. Эти маленькие нотки из её уст понеслись по волнам покоя, невозмутимо, гармонично и приятно, как будто она сама и была природой.
— Я... Просто я... — пытался я объясниться. Она тихонько повернулась ко мне. Я замолчал.
Почему ты боишься ошибиться?
Ошибки приносят потери.
Но помогают открыть правду.
Сейчас, сидя рядышком, мы вспоминаем нашу первую встречу счастливым явлением. Той зимой, одинокой девушке случилось быть тем самым, что меня пробудило. Я ожил рядом с ней, и живу до сих пор. И как позже призналась мне она — я стал её новым стремлением. Той ночью мы закрыли дверь эгоистичной уверенности, собственной правоты, и открыли ворота жизни. Вместе мы не бежали больше от города, дали отпор, закрылись от него, сохранив себя.
Она всегда радостна. Каждое утро я просыпаюсь рядом с ней, её немного детской улыбкой, волосами золотистой краски, и голубыми сияющими глазами.
Ты ищешь любовь?
Ищу.
Потеряй себя.
Мы сидели на одной скамейке, смотрели друг на друга потухшими взглядами. Снег всё так же неспеша падал вокруг. Фонарь загадочно освещал мое лицо. Я, наверное, казался бледным.
Было морозно. Было не по себе. Показалось, что она тоже почувствовала это. Возникло наше первое общее чувство, желание — разрушить неловкость.
— Можно, я спрошу тебя? — сказала она.
— Да.
— Зачем ты сел сюда? Зачем остановился? — она подняла свои глаза и посмотрела прямо, на меня. Я секунду колебался, но ответ вскоре пришел. Я искренне осознал его правдивость.
— Устал.
— Устал идти?
— Устал бежать.
Мне показалось, сочувствие мелькнуло в её глазах. В этих холодных, скорее мертвых, глазах вскользь, будто приоткрыв маленькую дверцу, показалась жизнь. Девушка отвернулась.
Я смотрел на неё, она смотрела впереди себя, вдаль, где отчужденный от мира, виднелся город.
— Можно я спрошу? — сказал я.
— Нет, — в её голосе послышалась резкая нотка, но голос остался приятным.
Опять молчание.
— Посмотри на город, — сказала она. — Он большой.
Я повернулся налево. Она была права. Как далеко ни уходи от города, он всё так же будет казаться большим.
— Люди верят в него, — продолжала девушка. — Верят в его защиту. Он защищает? Почему все думают, что город защищает? Наверное из-за того же и «время лечит». Люди так уверенны в нем. Как будто живут счастливо.
— Иллюзии спасают нас, — произнес я тихо.
— Почему? Ну почему спасения ищем не у близких, не у людей, с душой и телом, а у непознанного счастья? Почему человека не тянет поделиться с горем один раз, и проститься с ним навсегда? Почему всегда топим горе надуманной уверенностью в надуманной безопасности большого города?
— Ты ушла от него?
— Он ушел. Не простился. Убежал. Не сказал. Ничего. Только одна записка. С одним словом. «Прощай»
Она вдруг зарыдала. Слезно и горько. Я увидел на лице маленькие капельки. Они текли по красным, от прохлады, щекам. Я видел её глаза. Красные от возбужденного страдания. Я поднялся, подошел к ней и крепко обнял. Она заревела навзрыд.
Город потушил огни.
Заснул?
Убил. Огни молодых надежд.
Ты никогда не знаешь, что можешь обрести или потерять. В тот вечер я обрел человека в своей жизни, способного чувствовать глубоко. Я увидел человека, который не идет за другими, а идет за мечтой. Увидел человека, способного сказать «нет» идеалам общества. Я до сих пор благодарен себе, что пошел именно этой дорогой. По белоснежному снегу, медленно внимая каждому звуку под ногами, каждой частичке света. Мы встретились, и я увидел то главное, что искал всю жизнь. Я увидел как важно — жить людьми.
Обретя любовь, мы обретаем сказку.
И сказка не уснет никогда.
Потому, что, когда эта частичка счастья потухает в тебе,
Ты всегда найдешь человечка , кто разожжет её вновь.
И не пожалеет огня, потому что любит.
Любим.
