Героическое квестовое фэнтези «Елки-палки, Сагаалган!».
Добрые деяния никогда не следует откладывать:
всякая проволочка неблагоразумна и часто опасна. Мигель де Сервантес Сааведра.
Самая опасная ловушка,
какую только дьявол может поставить человеку, -
это внушить ему мысль, что он в состоянии написать книгу,
которая принесет ему столько же славы, сколько и денег,
и столько же денег, сколько и славы.
Он же.
Добавлено (07.01.2011, 02:08)
---------------------------------------------
I.
А началось все банально. На небе вспыхивало зарево. Песня жаворонка разносилась по округе. Лес шумел от легкого ветерка. Отец теснил бандитов кочергой, сложные пируэты не давали им опомниться.
Три черные фигуры яростно отбивались, ножи опасно сверкали заревом. Смазанные движения и непринужденность отца настораживали разбойников. Желающих пограбить нашу корчму - всегда полно лихачей. Но эти явно из гильдии.
Отец бился молча. Разбойники тоже томительно молчали. Ни одно ругательство не вылетело из-под масок. Ни имени заказчика, ни свежих сплетен. Тесня врагов к выходу, отец свободной рукой поправлял задетые ворами стулья. Да, он любил порядок.
Наверху кто-то уронил кубок, донеслась ругань на квеньи. Стремглав по ступеням, верхом на щите, съехал наш пьяный эльф. В воздухе зашуршали стрелы, он был прекрасный стрелок. В нашей деревне знали – пьяный эльф со щитом – плохая примета, это к беде. На этот раз не обошлось.
Неизвестно какая по счету стрела прострелила отцу ногу. Издав вой подбитой куропатки, он осел на пол. Так папа и сидел: держась за ногу, и орудуя кочергой.
- N'aen aespar a me! Cuach op arse!* – Взревел отец.
Пьяный эльф, когда лестница закончилась, рухнув на пол. Он докатился до стенки, где и нашел пристанище. Его черепушка звякнула о стену, и сознание ушло от неудачного лучника.
Троица воров, разом сделала шаг назад, и расступились перед высоким мужчиной в цилиндре.
- Миша, сколько можно препираться! Ты ведь должен три золотых!
Лицо отца еще больше исказилось в болезненной гримасе. А гость всё продолжал:
- Это - пять свиней. Или восемь кур, ну или одна елка! Решай сам, срок до Полной Луны... - он чиркнул пальцем по горлу, как бы намекая отцу. Тот лишь кивнул в ответ.
«Видимо я не вовремя» - мелькнуло у меня в голове. Я начал продвигаться вдоль стены, к подсобке.
- А вы, молодой человек, не двигайтесь, – властно напомнил высокий мужчина. - Миша, Я через три дня приду с большим ножом, и мы втроем поговорим.
Зашелестели плащи, и воры удалились. Оставшись одни, мы с отцом переглянулись. В углу мирно посапывал эльф. Лежащий сверху щит скрывал его тело.
Рубашка эльфа оказалась удачным бинтом. Оставив полуголого стрелка отсыпаться, я наспех перевязал отца. Обломки стрелы отец выкинул в камин. Пламя с готовностью набросилось на кровавое древко.
- Отец. Я иду в Лес, за елкой, - твердо сказал я, но голос мой дрогнул. Пустой зал эхом подхватил слова.
- Виктор, послушай отца! Елка – это риск. Я продам эльфа, мы откупимся!
- Главный Злодей все равно вернется. И без разницы, чем мы откупимся. Пять свиней, восемь кур…
- Я запрещаю! Легче продать этого пьяного эльфа. Но только трезвого. А не найти колючее дерево.
- Я принесу его, во что бы то ни стало! И Главный Злодей отстанет от семьи.
- Ты не понимаешь, деньги лишь предлог! Он хочет создать сеть забегалок быстрого питания, а моя таверна стоит на его пути.
- Спрута легче победить, когда у него рассечена голова, нежели оторваны щупальца, - я процитировал высказывание Старого Шкипера. Сказав сие, я гордо удалился.
Отцовский котелок, потертый пиджачок, да нож для рыбы – весь мой скарб. И наказ смирившегося отца – лучше вернуться живым, но без елки, чем по частям, и в ящиках.
Пыльный тракт уводил все дальше от таверны. За горизонтом скрылись крайние дома деревни. Ноги противно заныли, но вокруг не было ни одного пня.
Вот на обочине стоит дряхлый старичок. Судя по пыльным ботинкам - не местный. Может очередной паломник из-за леса, из-за гор?
- Эй, смешной котелок, не поможешь слепому? – в меня впились мутные глаза, старик манит пальцем.
От него исходит запах полыни и каких-то еще трав, жженых, дурманящих. Невидимая сила заставляет повиноваться. Может это друид?
Ничего не оставалось, как перевести старика через тракт. Перейдя дорогу, он обнял одинокую березку, облегченный вздох вырвался из груди.
- Спасибо, молодость, услужил.
- Сущий пустяк. Право вам незачем беспокоиться! Переводить стариков через дорогу – мой долг! Я это каждый день делаю.
Я уже собрался уходить, но он подергал за рукав. Видимо, старик что-то забыл.
- молодость, а у тебя нет чеснока?
- зачем?
- говорят вампиры придут, чертики, орды пауков. К тому же, от насморка помогает, - он смачно чихнул.
Тракт уходил на юг, в степи, а мой путь лежал в лес. Свернув с дороги, я пошел навстречу шумящим деревьям. Солнце уже пряталось за горизонт, и нужно было спешить. Вечером на дороге опасно: то почтовый пронесется, плетью заденет, то гномы чего с обоза кинут, потом не отмоешься. Ну а если пьяные эльфаки – голова болеть будет на утро, ууу!!!!
Смеркалось. Не, сумерки. Вот, точно – боги накинули пелену сумерек на этот мир.
Лес мрачно принял меня, и поэтизировать больше не хотелось. Наверное, все соседние с селами леса – такие мрачные, с нечистью и тайнами. Одно хорошо, мне тут не жить. Найти бы елку, да убрать по добру по здорову.
Спустя час, триста шагов и два перекура, передо мной выросла опушка. Кусты укрывали от любопытных глаз косую охотничью избушку, северная стена заросла мхом и грибами. Такую хороший кентавр перепрыгнет, не вспотев. Решив устроить привал здесь, я занялся костром.
Хворост приятно пощелкивал, и пока жарилась единственная луковица, я напевал: «Я - веселый Чиполлино. Вырос я... где-то там, где зреют апельсины». С самой темной стороны леса послышалось шуршание, словно толпа пауков прячется под прилавок.
«Пауки! - на меня накатил ужас. - А один такой способен кошку задрать, не моргнув!». Когда луковица была наспех съедена, а на лезвии ножа блестел костер, я хлопнул себя по лбу. Луковица встала поперек горла, глаза начали слезиться.
Как я мог забыть! Глаза привыкли к костру - мир накрылся багровой пеленой. Пошарив в костре, я выудил оттуда самую большую ветку. Так, вооружившись ножом, поленом и луковицей, я стал во всеоружии.
Когда я проморгался, мир приобрел четкие линии. Голубоватое небо медленно отступало перед натиском конницы ее величества ночи. «Хо-хо, я как герой, о ком поют пьяные песни хмельные наемники в трактире отца!».
_______________________________________________________________________
* - Сударь, вы отменный стрелок, но извольте прекратить. (язык эльфов прим.автора)
Добавлено (07.01.2011, 02:09)
---------------------------------------------
II.
Внезапно затрещали кусты. Лес наполнился паучьим шуршанием, а из кустов высунулась чья-то тощая задница. «Не женская, увы...» - я в сердцах плюнул.
Зад в кожаных штанах, вздрогнул и подпрыгнул. И вот напротив стоял зеленокожий. Нет, не крокодил. Не фея и даже не леприкон. Эльфяк!
Острые ушки, большие глазки, тощие ручки и трясущиеся ножки. Таких я видел только на виселице - когда на площади вещали Партизан Полной Луны. О них еще спел Боб Гребенщик, веселый старикашка!
Эльф болезненно скрючился, словно защемило чакру. Руки панически затряслись, а ноги предательски подкашивались.
- Абыр, абыр! Шайзе! Спайдерс! Ахтунг!
Одним своим видом эльфяк выдавал из себя натуру чуткую, утонченную, слегка нервную.
«Ух ты, попутчик в моем квесте!» - от одной мысли губы растянулись в довольной улыбке. Эльфа удивила моя реакция, и он осторожно подошел. Миндалевидные глаза неотрывно следят за мной, как у продавца конфет – не украл ли я чего?
- Их бин Галадриэлль. – он согнул левую руку в локте, - их нихт дер дойче!
- Вас? Вас?
- Ди Хилфе мир... Помогайн, Бите! Ест чеснокх?
- Ааа... нет у меня чеснока, не-не-не.
Отчего-то я представил эльфа к черной фуражке с орлом. Мурашки пробежали по телу. Лес, словно отозвался на мои мысли - неподалеку зашуршали пауки.
- Ди Пауки! Алльарм!
- А, ну так бы и сказал. Отобьемся, - я пожал плечами, уже ничему не удивляясь.
Поняв друг друга, мы повернулись к лесу. Из кустов показался один паук, второй... На тринадцатом я сбился со счета! И начался бой!
Еще в воздухе паук поменял траекторию, когда я обрушил на него полено. Рядом хрустнуло – другому эльф раскрошил брюхо. А следующая жертва была пришпилена к дереву. Довольный эльф достал новую стрелу.
Подав тело немного в сторону, я ушел с линии атаки, и костер жадно принял насекомое в огненные объятия. Другому исчадью леса я вспорол брюхо, и земля под ним зашипела от яда.
Ноги заплелись в неуклюжем пируэте, руки взлетели вверх, хватаясь за воздух. Полено со всего размаха прилетело в лоб. Посыпались грязные ругательства, и я упал. Лежа ткнул паука в морду, громкое шипение заглушило крики эльфа. Неожиданно сверху прилетело полено, и вновь мой лоб почувствовал всю тяжесть жизни. Сознание начало меркнуть, связь с миром прервалась.
Если я правильно все сделал, то не должно быть никаких проблем, на этот раз. В резервуар с глицерином мы помещаем этот канат с воздушными мешками, замыкаем его. При обоюдной герметичности, запущенное устройство сможет выдать полезного действия в три раза больше, чем добротная мельница. Так, из резервуара выходит трубка, рядом есть параллельное отверстие, регулирующее давление в резервуаре. Далее по принципу Архимеда. И вот, я сделал, я запускаю... perpetuum mobile!
- Эй, у тебя есть чеснок?
- Я запускаю вечный... – мои губы беззвучно шевелились, я отмахнулся.
Кто-то настойчиво теребил мой нос. В мозг врезались ароматы липы и трухи. Когда сон практически улетучился, я приоткрыл один глаз. Мне улыбался старик, смущенно покашливая в кулачок.
Я поднялся с кровати. В голове неприятно отдало, как после оглушения. Сосновым поленом. Отец часто им меня и бил.
- Милок, а милок?
Я выпучил глаза и замер. У старика был красный нос, горло окутано в шарф, явно украденный. Он постоянно переминался с ноги на ногу. Ростом он был - мне по пояс.
- Домовой? А почему не по прописке живешь? – с укором спросил я.
- Тьфу, молодость! Дурак ты, видать, не слышал что ли о любви домовых к берегиням....
Плюнув, он стал выходить. Но на пороге бросил через плечо:
- А чеснока у тебя, тово, есть? – подозрительно спросил он. На что я отрицательно закачал головой и выпалил:
- Ну?
- Я же не кивнул тебе, мог бы и догадаться. Старик! А где здесь елки растут?
- Хе, в лесу! – пожал он плечами. - Ищущий всегда найдет, - его голос раздался уже из леса.
Солнце было в зените. Значит сейчас – день. Прочитав следы напарника, я отправился вглубь леса. Я долго петлял, словно эльфяк был пьян.
Когда невидимое преследование довольно меня утомило, я махнул на следы рукой. Прокладывая дорогу напролом, я пару раз тыкался лицом во что-то колючее и зеленое, но шел дальше, раздвигая ветки. Вскоре я обреченно шагал напролом, пока не кончились деревья.
Посреди леса, перед глазами выросла опушка. Она была похожа на вчерашнюю, только вместо избы - столб резной какой-то стоит. А рядом растет елка - пахучая, зеленая, с меня ростом! Я от радости поправил котелок и одернул пиджак. Но рука коснулась непокрытой головы – котелок, видимо съели пауки, а пиджак был весь в дырках и паутине. Зато в петлице - василек!
«Щас я эту елку и срублю!» - торжественно прозвучала мысль, прокатилась эхом по всему телу и заглохла в печени, где сильно кольнуло. Пошарил за поясом – нет ножа. Лишь веточка омелы от злых духов.
«У меня нет ножа, потерян котелок, и к тому же я не знаю, что со мной ночью вытворял эльф» - досадливо рассуждал я. Окончательно расстроившись, я схватился обеими руками за елку и начал тянуть. Но ничего не вышло.
- Ну прям Репка какая-то! А ну, прекрати сопротивляться! - Перехватив руки, я продолжил вытягивать дерево из земли.
Как бы я не пыхтел и не отдувался, злоключение продолжалось. Сосны мерно покачивались на ветру, свет заливал поляну. Где-то щебетали птички, плескалась вода, зайчики стучали лапками по пенькам. Красота!
- Да, репка нервно курит в сторонке, - засучив рукава, я повторил попытку.
Но дерево не сдавалось. Надежда начала умирать, и прокляв все живое, я отпустил елочку. Пока я чесал затылок, в голову пришла заманчивая идея. Попробовать тактику самурая – подумать.
Я погрузился в думы, опершись в деревце плечом. Но передо мной стоял образ ненавистной елки. Плюнув от досады, я подпер деревце спиной, удобнее устраиваясь.
- Да гори оно эльфийским пламенем! – в сердцах крикнул я. Дерево хрустнуло, ствол повело и я начал падать. В следующий миг я оказался на земле, и подо мной была елка. Тогда злоба захлебнула меня, и я зашагал напролом через лес. Я волочил елку, и она собирала каждую кочку, каждую шишку этого ужасного леса.
Добавлено (07.01.2011, 02:10)
---------------------------------------------
III.
Я шагал в родную деревню. Я нещадно волочил елку, подметая ей тракт. На пути мне встретилась одинокая березка. Но, не обнаружив никаких старичков, которые попросятся перевести их через дорогу, я двинулся дальше. Солнце клонилось к горизонту, и землю устлали длинные тени.
Вот уже показались соломенные крыши мазанок, что стояли на отшибе. Из-за них выглядывала покосившаяся часовенка. На отшибе отшиба стоял серенький дом. Добротно сложенный, но настолько грязный от пыли, будто в нем никто не живет. Насколько я помню – это дом плотника Ильи и жены Марии.
Я смело направился к избе плотника. Решив, что мне надобно привести себя в надлежащий вид. Когда я подошел ближе, до ушей донесся неуверенный стук молотка. Я вежливо постучал, и дождался ответа. Когда удивленная хозяйка впускала меня, в ее руке был молоток.
Мария принесла воды и села напротив. Посматривая на пыльную елку, она спросила:
- У тебя есть чеснок? – Такого вопроса я не ожидал. Почесав затылок, я глянул вверх. Стаи жужжащих мух носились над закопченным потолком.
- Нет... Вот думал зайти к старому приятелю отца. Кстати как он?
- Мария! Кого там черт принес? – Хриплый голос с печи был подобен львиному рыку. По спине побежали мурашки.
- Ты лежи, лежи, - вскочила Мария и бросилась к печи. – Это Витя, сын трактирщика. В гости зашел, тебя, больного проведать.
- Мария... – голос плотника сорвался и превратился в надрывный кашель.
Она села передо мной. Ее голос то и дело срывался на шепот, а глаза постоянно оглядывались на печь.
- Свалила моего - желудочная болезнь. Рыбу принес с базара, щуку. Говорит – говорящей была, да купец ее и задушил, чтобы себе цену не набивала.
Я понимающе закивал. Экое невиданное дело – рыба говорящая. Вот когда кошка начинает забывчивого хозяина бранить, тогда да...
- Ну, он ее и съел, муженек мой. Вот – третий день лежит, охает. Говорит – щука та ему предсказала до тридцати трех лет на печи лежать. Вот он и кручинится, на душе тяжко – не знает что делать. Ему сорок лет, вот и кажется, что что-то упустил в этой жизни.
- А ты ему калик перехожих позови – вмиг вскочит. Эти старички любого поднимут, - заговорщески шипел я. – Вон, Степанычу как помогли! Так сказать, подняли боевой дух. Он при восьмерых внуках еще троих сыновей под капустой нашел. – Мария кивнула, слышала о чуде современного знахарства.
- Одно плохо, мужика в доме нет. Теперь и гвоздь вбить некому, - она застенчиво положила молоток на скамью. – А Сагаалган не за горами...
Тут ее взгляд упал на лежащее у порога дерево. Мари вздохнула, и наши глаза встретились. Ее - полные тоски и ожидания, и мои – уставшие, но с юношеским огоньком.
- Удачно, вижу, ты на рынок сходил, - задумчиво проговорила она, рассматривая мое грязное лицо.
- Ну я... В общем. Да. Неплохо прогулялся, - я потер щеку и встал. – Всего доброго, хозяйка, не падай духом.
По избе раскатывался мощный храп Ильи, горшочки в печи нервно позвякивали. Черный кот доедал остатки щуки. Две светящихся точки иногда поглядывали за мной.
Я открыл дверь и вышел.
- Эй, Витька! Ты елку забыл, разиня!
- С новым годом, Мария! – я улыбнулся из-за плеча.
Пока я шел домой, в шею что-то кололо. Наверное, блоха – подумал бы я, но появилось некое предчувствие. Я запустил руку за шиворот, в пальцы сразу же впились маленькие иголочки. Схватив их, я извлек на свет божий еловую веточку, с ладонь размером.
Улыбнувшись, я вставил ее в петлицу.
В корчме отца была предновогодняя чистота, ведь уборка в праздник – плохая примета. Завидя меня, он нахмурился. Он лишь поманил за собой и ушел в подсобку. Так что-то звякнуло, зашуршало.
С поникшей головой, не дыша, я стоял перед ним. Хмурый отец, словно грозовая туча, навис надо мной и по-змеиному шипел.
- Я всех слуг загнал! Всех селян выспрашивал! Тебя нигде не было! Неужели ты действительно был в лесу? Говори, что молчишь!
- Я...
- Молчать, когда отец с тобой говорит! Вывести бы тебя в поле, и поставить к стенке лицом, да выстрелить тебе в лоб, чтобы в следующий раз знал! – у отца закончился воздух.
- А ну говори, где ты был, - его голос немного подрагивал, - и что это за веточка? – выхватив из петлицы, он швырнул ее на пол.
Пока я красочно, но в меру скромно описывал мои злоключения, отец умиротворенно точил большой нож. Так он успокаивался, поэтому меня не смущали скрежетания.
Или то - скрипели его зубы?
Остановившись на том моменте, что погода сегодня будет ветренная, я опасливо посмотрел на отца. Тот, казалось, и вовсе забыл про меня.
Неожиданно отец судорожно затрясся, ухватившись руками за живот. Душераздирающий смех раскатился по корчме. Еле держась на ногах, он выронил нож. Отец заливался смехом, казалось, целую вечность. Я в ступоре смотрел, боясь пошевелиться.
- «Ди Пауки! Алльарм!» - отец выдавил из себя и затих с довольной, но глупой улыбкой.
- Отец, ты чаво?
- Пока тебя не было, целых два дня, - его лицо приобретало строгие черты, - на рынке случилась нелепая ситуация. Старый флюгер, что на крыше дома купца Емельяна, проржавел. Ну в смысле, давно уже. Так вот, тот флюгер, упал, и напугав черную кошку старой вдовы Никалавны. Кошка перебежала дорогу почтовому, от чего конь его, мерин, встал на дыбы и копытом ударил пекаря Митрофана. Тот, падая, подкинул корзину с пирожками и булками. Один из этих пирожков поймал тот, кому я должен три золотых.
Переведя дух, отец усмехнулся и закончил:
- Так вот, тот злодей накинулся на «небесный пирожок» - так он его назвал. С аппетитом начал есть, но тут же подавился, и душа его отправилась на Небеса. Конец.
- А... а елка?
- А елка теперь нам не нужна. Мы свободные люди. А что помог семье плотника – молодец, мир держится на добрых делах. Делай добро и отпускай его в воду, сынок.
- И ты даже не накажешь меня за непослушание?
- А зачем ругать заступника. Тем более что дело обошлось.
Отец кого-то увидел за моей спиной. Губы растянулись в улыбке, он поманил гостя. В подсобку зашла Мария. Смущенная улыбка озаряла ее лицо, она что-то протягивала отцу.
В крохотных ладонях лежал маленький спящий дракончик. Она, краснея от смущения, прошептала:
- Говорят хорошая примета, когда в доме живет символ наступающего года.
