Добавлено (07.07.2011, 20:13)
---------------------------------------------
Глава двадцать третья
Здание налоговой милиции находилось в центре города, так что до райотдела необходимо было пересечь кварталов шесть. Машины у них не оказалось, и на их предложение пройти туда пешком, я согласился. Мне выделили провожатых, но поскольку не было предъявлено обвинение и, зная мою репутацию, Булат приказал вести меня туда без наручников. На прощание он сказал: « -Если Дедурику не удастся тебя посадить, то он точно съест свой ремень! Если же у него это не получится, то я лично подарю тебе ручку с исчезающими чернилами.»
Дойдя до райотдела, меня сразу провели во внутренний двор к следователю, даже не зарегистрировав у дежурного. Это был дурной знак, но я, как мог в той ситуации, старался контролировать свои эмоции. Следователем оказалась женщина приятной внешности, но то, как она начала вести допрос, не оставляло никаких сомнений, что передо мной профессионал. Введя меня в курс дела, начала проводить допрос по форме. Меня обвиняли в том, что с территории завода были вывезены какие-то емкости. При этом были задействованы и работники охраны, и водители грузовика и автокрана. В процессе допроса я тоже задавал встречные вопросы. Получалось, что, не находясь на территории завода, я использовал людей и технику, как маг и волшебник. Тем более это все выглядело странно, так как техника, о которой шла речь, принадлежала лично Дедурику и работала на заводе по договору, на что и деньги списывались немалые, водители были его наемными работниками, с которыми он проработал не один год. У следователя появилось много вопросов к самому Дедурику и к его водителям. В частности в деле не было справки из бухгалтерии по инвентаризационной ведомости о стоимости похищенного имущества. Следователь дала мне возможность позвонить домой жене. Дозвонился я не сразу, но, все же, мне это удалось. Я попросил ее не волноваться, но собраться силами и найти мне хорошо известного в то время адвоката. После чего следователь мне сказала о том, что отпустить меня она не имеет права, так как я был уже в розыске. Но поскольку после первого же допроса она не смогла предъявить обвинение, то задерживает меня на семьдесят два часа до выяснения обстоятельств. При мне она позвонила начальнику ИВС и попросила его очистить одну из одиночных камер. Это был второй нехороший знак. Мне пришлось снять ремень вывернуть все карманы. На вопрос следователя о том, что мне необходимо, я взял лист бумаги и написал список для моей жены. Она заверила меня, что обязательно передаст его ей, но увидеться с ней мне удастся только завтра. Была вторая половина дня, впереди была первая ночь в одиночной камере. Прибыл конвоир, и меня препроводили в изолятор. Мы спустились в подвал по крутой лестнице. Одиночки, а их оказалось две, находились прямо напротив входа. От общего коридора их отделял тамбур, так, что оттуда не проникал никакой звук. Камера представляла собой куб, почти правильной формы. В высоту он была не выше 180-ти сантиметров. Нары занимали почти все горизонтальное пространство так, что от них до противоположной стены было всего полметра. В длину можно было насчитать всего четыре коротких шага. Пройдя в камеру, я подождал, пока закроется дверь. Охранник повернул ключ в замке, сдвинул со скрипом засов и вышел. Возле двери вверху слева за решеткой горела тусклая лампа. Ее никогда не выключали, дабы можно было в любой момент увидеть то, что там происходило. В тамбуре же свет не включали, чтобы задержанные не могли видеть того, кто за ними наблюдает снаружи. Охранник ушел, и я остался один наедине со своими мыслями. Не могу сказать, что мозг мой начал лихорадочно работать над тем, что успел узнать и услышать за этот день. Я прилег на нары и прикрыл глаза. В голове все еще метались картинки произошедшего за день. Ясной и четкой картины пока не было. Уснуть я не смог, так что встал и начал ходить по камере, считая шаги. Закурил сигарету, и подумал, что так можно и время определить без часов, так как дневной свет сюда не проникал. Немного отвлекало. Наступило время ужина. Всем, содержащимся в изоляторе разнесли что-то похожее на пищу, на меня же, поскольку я поступил днем, наряд выписан не был, но я этим не сильно расстроился. Выкуривая через равные промежутки времени по сигарете, я немного успокоился. Мысли стали складываться в ровные предложения. Анализируя ситуацию, пришел к выводу, что все это сделано только для того, чтобы психологически меня уничтожить. Несмотря на серьезность обвинения, показания свидетелей, что-то все-таки у них не складывалось. Потом мысли стали путаться, я заснул, вернее просто забылся…
Проснулся я от какого-то шороха. Вскочил, но ничего не понял. Я лежал головой к двери, так что не сразу сообразил, что этот звук идет именно оттуда. Повернувшись лицом к выходу, я понял, что смотровое окошко приоткрыто, и в нем что-то блестело. Все оказалось прозаичнее, - это был чей-то глаз. Неизвестно сколько времени стоявший за дверью человек наблюдал за мной, но, как только я повернулся, он почти сразу заговорил со мной шепотом.
-Тебя столько раз предупреждали о том, чтобы не лез туда, куда не просят. А теперь сидишь тут и ждешь своего конца. Запомни, что все еще можно изменить. Завтра у следователя сознаешься во всем, и тогда тебе дадут минимум. В противном случае, тебе крышка…Тебе тогда сразу все припомнят. И помочь тебе некому.
Прошептав это, посетитель исчез. Голос был каким-то хриплым, но очень знакомым. Около часа я не мог уснуть, затем просто провалился в темноту.
Наутро пришла следователь и сообщила, что сегодня будет адвокат, и я смогу еще увидеться с женой. Выходя от меня, она все же сообщила: «- Я вызвала на сегодня Дедурика и попросила его принести справку из бухгалтерии. А на завтра запланированы очные ставки.»
От адвоката я услышал то, что больше всего и ожидал. Он говорил, что просто необходимо согласиться со следствием, в противном случае «что-то» может пойти не так, и мне дадут на полную катушку. Невдомек ему было, что именно для этого я его и вызвал, так как был уверен в том, что наш разговор он передаст заказчикам этого представления, а это даст мне возможность выиграть время. Ведь они уверены в том, что меня уже не выпустят, и не будут стараться убрать меня раньше времени.
Через полчаса после того как адвокат ушел, меня привели в кабинет к следователю. Там уже была моя жена. Жестом руки я остановил ее порыв обнять меня. Следователь вежливо вышла из кабинета. Мы остались вдвоем.
-Элла! Я сейчас объясню тебе, что срочно нужно сделать…Сейчас только одиннадцать, ты успеешь. И я коротко объяснил, кого нужно найти и привести сюда для дачи показаний в мою пользу.
-И еще. Не слушай адвоката. Делай только то, что я тебе сказал. Времени у тебя до шести вечера.
-Хорошо.- только и смогла пробормотать она.
Зашла следователь. Мы попрощались, и жена вышла из кабинета.
-Могу я выразить свою просьбу?- задал я вопрос, как только дверь в кабинет захлопнулась.
-Да, конечно.- она несколько была удивлена таким вопросом.
-Так вот. Я прошу, чтобы Вы допросили сегодня тех людей, чьи фамилии напишу сейчас на листке бумаги.
Она посмотрела на список.
–Что ж. Если это поможет следствию, то я не против.
-Да, и вот еще что. Сегодня ночью у меня был посетитель. В камеру он не рвался, но прочел мне лекцию о моем же поведении. Нельзя ли оградить меня от подобных посещений?
Она была сильно удивлена этим обстоятельством.
-Хорошо, я сделаю все возможное. Дедурик прибудет к пяти часам.
-Спасибо!- ответил я и конвойный вывел меня из ее кабинета. Вечером того же дня состоялись допросы в качестве свидетелей Дедурика и тех людей, что я указал в записке следователю. Результатами остались довольны только я и моя жена. Дедурик принес выписку из ведомости, но там не оказалось того, что ожидала увидеть следователь. То есть, получается, был украден воздух. На ее вопрос о том, что же на самом деле произошло, Дедурик не смог ничего ответить. Те же ребята, что пришли свидетельствовать в мою пользу, пояснили, что во время так называемой кражи, я находился в отпуске. На что есть соответствующий приказ руководства, и не мог находиться на территории завода. А поскольку один из них уходил в отпуск в один день со мной, то он, по просьбе моей жены, принес копию приказа об этом, предусмотрительно взятую им сегодня в бухгалтерии. Все это резко изменило картину, но среагировать мои противники уже не успевали. Вторая ночь в одиночке прошла спокойно.
Наутро следующего дня была проведена очная ставка с водителями, которые якобы что-то отгружали по моему приказу. Но она стала точкой в этом деле, так как оба в один голос отказались от своих показаний, оправдываясь тем, что их заставили это написать Дедурик и Маймуст.
Я знал, что Мой Ангел-Хранитель меня не оставит в беде. Весь день меня продержали в камере, вечером, около шести часов, пришел конвоир, и сопроводил меня в кабинет следователя. В коридоре я увидел свою жену. Она была вся напряжена. Кивнув ей головой в знак одобрения и поддержки, прошел в кабинет. Там уже сидел Булат, и о чем-то весело беседовал со следователем. Увидев меня, он встал и засмеялся во весь голос.
-Ну, что Абер? Сейчас Дедурик себя по щекам своим же ремнем хлещет.- прохохотал он. Следователь тоже улыбнулась, доставая из стола мои вещи.
-Вы свободны! –сказала она,- но не покидайте пока пределы Рыбницы.
-Хорошо.- сказал я тихо.
Выйдя из кабинета, тут же обнял свою жену. И мы пошли прочь от этого места.
Шли домой пешком, заканчивался май, в городе пахло сиренью. Дети радовались моему приходу так, будто я был где-то на Севере. Устроили веселый ужин. После этого мы с женой вышли во двор, и присели в беседке. Разговор получился тяжелым, но она была во многом права. Мне же хотелось помолчать, так что я ее не перебивал. Мне, правда, было о чем подумать. Но я решил, что на сегодня этого достаточно, а о том, что мне делать дальше, я подумаю завтра.
Следствие закончилось в середине июня. О его результатах мне сообщила следователь, когда я пришел к ней по повестке в очередной раз.
-Но только вот его забрали в прокуратуру на проверку.- добавила она.- Это уже ничего не решит, просто вынесут свое решение и закроют его окончательно. Так что недели через две сможете вернуться на работу.
Глава двадцать четвертая
Через две недели мне вручили письмо из прокуратуры о том, что дело закрыто, но права на реабилитацию я не имею, но на работе меня обязаны восстановить. Очень хитрая формулировка, с дальним прицелом. Я и пошел на завод восстанавливаться. Удивлению коллег по работе не было предела. Каждый старался меня ободрить и поддержать. Наконец мне удалось попасть в приемную. Дедурик оказался на месте, и я прошел к нему без приглашения. Встречи этой он ждал и был в кабинете не один, но с новым начальником охраны- Бершадским.
- Я рад, что все так хорошо закончилось,- произнес он, вставая мне навстречу и протягивая руку. Мне удалось избежать рукопожатия. Он присел, насупившись. Бершадский смотрел на меня, как мышь на крупу.
-Что намерен делать?- спросил Дедурик.
-На работу хочу выйти,- ответил я.
-Жаль, но начальником охраны Вас не назначат,- бесцеремонно вмешался в разговор Бершадский. – Вы же не имеете права на реабилитацию.
-Стало быть, письмо, что я получил от прокуратуры, писалось под Вашу диктовку?- резко парировал я.
Он смутился. Вот ведь как его «язва» подвела. Прокололся неожиданно. А может наоборот дал понять, что стоит рядом с «рулевым». Помолчав, заметил: «-Но в качестве охранника мы сможем принять Вас на работу. Пойдете на четвертый пост?»
Это был пост на отшибе. Там находилась газовая станция, что регулировала подачу газа на завод. Работа была там по двенадцать часов.
-Что ж. Я согласен,- ответил я ему.- Когда приступать?
-Да, послезавтра и приступайте,- промямлил он.
Выходя из кабинета, я улыбнулся так, что секретарь удивленно на меня посмотрела. А улыбался от того, что понял, кто здесь сегодня хозяин. Дедурика этим маневром против меня теперь шантажируют. Он попросту спекся. Но это было не в моих интересах. За те две недели, что я провел в ожидании решения прокуратуры, мне, поскольку я не был судим, удалось оформить разрешение на ношение оружия и пробрести в специализированном магазине травматический пистолет. Толку от него было мало, (как и от нашей городской газеты вместе с ее редактором Котовским, которому я предложил напечатать большую статью по этому поводу, сопровождая ее документально, и отказавшемуся от этого из чувства самосохранения), но в ближнем бою им можно было воспользоваться. Так что я согласился выйти на работу.
Начался июль. Работу Дедурик просто завалил так, что в этом году никто и не сеял свеклу, памятуя о том, как завод рассчитывался в прошлом сезоне. Весь расчет ставился на работу спиртоцеха. Чтобы удержаться на плаву он решил избавиться от Кирсты и заявил в министерстве, что только спиртзавод способен выдержать в это «трудное время». Исподволь он нагнетал обстановку, так как понимал, что проиграл, но верить в это не хотел. Это чувство неуверенности подвигло его разобрать рядом находящуюся и недостроенную овощную базу и перевезти все материалы к себе на ППТК. Кирста был в шоке от его поведения, но поделать пока ничего не мог. Ситуация складывалась неприятная. Тем более, что спирт по-прежнему не могли вывезти без проблем. Кто-то все время срывал отгрузки. Зарплату рабочим перестали платить. Надвигалась гроза.
Среди рабочих начался ропот, и однажды заведующая отделом кадров Галина Ивановна Рыбак пригласила меня к себе на беседу. Женщина она была интересная, но характерец еще тот. Разговор она начала издалека. Но я решил ее прервать и попросил говорить по существу…
-В общем так. Есть у нас такое мнение, что с Дедуриком надо что-то делать,- сказала она.
-И что же делать, и кто это мы?- спросил я.
-У нас есть совет трудового коллектива. В сентябре истекает срок его полномочий, да и коллективный договор новый надо подписывать. Вот наш актив и предлагает тебе занять место председателя. Что скажешь? Ты ведь у нас человек серьезный, грамотный. Да и Дедурику не поддался. Действительно есть такое общее мнение.
-Спасибо, конечно, но я должен подумать,- ответил я.
-А ты подумай, подумай…Когда дашь ответ?
-Через недельку и отвечу,- сказал я.- А ты бы за это время со всем советом сделала бы следующее…
И я предложил ей свой план развития событий.
-Хорошо! Мне нравится,- ответила мне она.- На том и порешим.
Начались брожения умов. Все чаще рабочие стали приходить с заявлениями о выдаче зарплаты. Денег на счету предприятия не было, касса давно была закрыта, так что количество подобных документов накапливалось у секретаря каждый день предостаточно. Оба директора не знали, что с этим поделать. Наступило время перевыборов совета и перезаключения коллективного договора. На повестке дня встал вопрос об отчете администрации перед трудовым коллективом. Вот тут я и решил воспользоваться знакомством с моим Собеседником и позвонил ему. Он был рад меня слышать. После того, как вкратце описал ситуацию на заводе, я попросил его об услуге. Просьба моя была проста. Необходимо было пригласить съемочную группу на намеченное собрание. Он согласился помочь. О том, что будет приглашено телевидение ПМР, знало только руководства совета, но новость плавно просочилась всюду. Главное, что все было сделано вовремя, и директора не успели на это отреагировать отказом. Кирсте было легче, так как Дедурик поторопился потянуть одеяло на себя, заявив о своих правах. Ему-то и пришлось отдуваться. Съемочная группа приехала вовремя. Актовый зал был полон. Собрались даже пенсионеры. Всем хотелось узнать о дальнейшей судьбе предприятия. Согласно регламенту, был выбран президиум собрания и секретарь. Кирста отчитался быстро, да его никто толком и не слушал. Все проголосовали за неудовлетворительную оценку его работы. Когда же настала очередь Дедурика, весь зал затопал ногами, выражая, таким образом, свое негодование. Он стал заикаться, но попытался прочесть свой доклад до конца. После этого ему стали задавать вопросы с мест.
Председательствующий попытался было восстановить порядок, да у него это плохо получалось. Видя эту ситуацию, я встал и прошел к трибуне. Подняв вверх руку, попросил внимания. Зал медленно начал успокаиваться. Когда все затихли, я произнес:
«-Предлагаю отчет о проделанной работе администрации спиртзавода не принимать и назначить новое собрание через две недели! Прошу поставить мое предложение на голосование!» Тут же взметнулись вверх руки у всего зала. На том собрание закончилось. Ко мне подлетела раскрасневшаяся Галина Ивановна.
-Ты чего это? Мы же даже и не выбрали никого,- пропыхтела она.
-Рано еще. Он не все сказал. Надо дать ему время собраться. Он будет думать, что у него есть время для решения такого вопроса. Сейчас тот случай, когда такая пауза играет только на нас. Так что не торопись. Поняла? – высказал я ей свою точку зрения.
-В следующий раз надо все провести более организованно.
А директор сразу после собрания сел в машину и уехал к главе администрации Платонову. Такого развития событий они точно не ждали.
Наступил октябрь. Пришло время платить по счетам. Оказалось, что Дедурик и «Шерифу» успел задолжать. Приехали его представители на завод, да тут чуть бунт не случился. Их попросту выгнали с территории. Тут же толпа собралась возле заводоуправления и стала требовать директора. Его не оказалось на месте. Начальник охраны ретировался в неизвестном направлении. На этом стихийном митинге было решено более не оттягивать время со следующим собранием. Мне поручили пригласить репортеров. Люди почувствовали, что что-то могут сделать сами. Мой план работал. В этот же вечер на доске объявлений появился плакат, на котором было определено проведение общего собрания через три дня.
В назначенный день снова все собрались. В этот раз пришли приодетыми, все-таки по телевизору стали завод показывать. Кирста приехал вовремя и ждал начала собрания у себя в кабинете. Дедурик опаздывал, задерживался в администрации. Но на самом деле он отсиживался у себя в ППТК. Просто ни на один поставленный ранее вопрос он так и не нашел ответа. Прошло полчаса в ожидании появления директора, но его все не было. Тогда было принято решение о начале собрания без него. Вновь избрали президиум. На этот раз туда пригласили и меня. Началось собрание с отчета работы совета. Решение о работе этого органа признали удовлетворительным. В момент голосования в зале появился Дедурик ,Новосельский, Голов и Бершадский. Но странное дело, на них никто не обратил внимание. Они заняли свободные места в зале. Согласно повестке дня было выдвинуто предложение о переизбрании состава совета трудового коллектива. В числе кандидатур на пост председателя назвали и мою фамилию. Когда Дедурик услышал это, то опустил голову. Проголосовали за меня единогласно. После этого я взял слово. Все ожидали от меня чего-то нового. Но то, что я сказал, просто всех ошарашило.
-Уважаемые товарищи! Коллеги! Я не буду сейчас вас всех призывать к бунту. Это неверное и гибельное решение. Но хорошая хозяйка всегда начинает чистить рыбу с головы, вырывая ей жабры. А посему прошу вынести на голосование только один вопрос: лишить директора спиртзавода Дедурика полномочий управления предприятием и обратиться с просьбой к Президенту ПМР Игорю Смирнову о назначении нового управляющего с открытием следственных действий по факту уничтожения государственного имущества! И, как только мы получим ответ, а произойдет это примерно через месяц, собраться и обсудить полученное послание. Кто за это предложение, прошу проголосовать!
Зал просто онемел. Затем медленно стали подниматься вверх руки присутствующих. Через минуту весь зал был похож на частокол. Видеооператор не успевал за движением рук. А корреспондент все время подталкивала его, направляя то туда, то сюда. После такого решения, которое было принято впервые не только на нашем заводе, но и в республике, зал загудел. Мне с трудом удалось довести собрание да конца. Даже после его окончания люди долго не расходились. А мы, вновь избранный совет, пошли в помещение отдела кадров для оформления соответствующих протоколов и обращения к Президенту. Мне удалось сказать несколько слов на камеру, но извинившись, я пошел вместе со всеми. По дороге меня перехватил Новосельский.
-Тебя к себе Дедурик приглашает,- пробурчал он.
-Хорошо. Я сейчас зайду.
Войдя в кабинет, я увидел в нем Бершадского, Маймуста, Голова, Новосельского и, сидящего за столом, Дедурика. Вид у всех был, как у взъерошенных попугаев, но смеха эта картина у меня не вызывала. Дедурик поднял свою голову и спросил меня:- Чей же это заказ? Как же это так?
Все остальные повернулись ко мне, ожидая ответа. Им и в голову не могло прийти то, что все это было сделано только одним человеком. Но я не торопился с признаниями, зная, что впереди еще много событий.
-Я не знаю,- ответил я
- Если это единственный вопрос на сегодня, то я пойду. С этими словами, повернулся к двери и вышел из кабинета. В приемной меня ждал Кирста.
-Зайди-ка ко мне на минутку.
В своем кабинете он даже не стал присаживаться.
-Слушай, тут Голов и Новосельский подали заявления о переводе их на работу к Дедурику. А мне заместитель нужен. Пойдешь ко мне?
- К Вам, Борис Тимофеевич, пойду.
-Хорошо. Напиши заявление в отделе кадров и завтра же приступай к исполнению. Договорились?
-Да,- ответил я.
Через день решение собрания было передано в приемную Президента, копии были направлены главе администрации и генеральному прокурору.
Мы все очень надеялись на то, что разумное решение будет принято на высшем уровне. Совет же, не теряя времени, стал заниматься текущими делами, то есть организацией выплаты задолженности по зарплате. Эту рутину я описывать здесь не буду. Скажу только, что в этот период работа была тяжелой. Но нам удалось многое сделать, хотя и не все остались довольны результатами. Кирста не устранялся от этого, но видно было, что все давалось ему нелегко. Даже столь экстренные меры по возврату долгов рабочим не приносили должного успеха. Приближался уже декабрь, а ответа от властей не было. Это вызывало определенные опасения. Мои оппоненты тоже видимо не дремали. Встал вопрос о продаже недостроенного цеха дрожжевого производства на металлолом. Но мы столкнулись с бюрократическими препонами и начались бесконечные согласования. То есть наш пыл, взятый при старте, старались сбить всеми доступными способами.
Глава двадцать пятая
В начале декабря глава администрации своим распоряжением уволил Дедурика с занимаемой должности. Кирста ушел в отпуск. Исполняющим обязанности директора спиртзавода назначили Киперу Виталия. После этого нас с ним вызвал Платонов.
Мы прибыли к назначенному сроку. В приемной было много народу. Пришлось ждать. Наконец секретарь нас пригласила. Войдя в кабинет, мы остановились в дверях, так как там никого не было. Он вышел в комнату отдыха. Мы решили присесть без приглашения. Минут через пять он вернулся в кабинет и жестом руки дал нам понять, что вставать не обязательно. Тут же к нам присоединился и его заместитель по аграрному сектору, Попов Виктор. Разговор состоялся тяжелый. Итогом стало то, что нам обоим было в ультимативной форме предложено в течение недели разработать план по восстановлению обоих заводов. На том и расстались. Ни о каком дальнейшем развитии событий, связанных с обращением к Президенту, не было сказано ни слова. По приезду на завод, я собрал совет трудового коллектива и доложил о встрече. Сообщение мое не встретило радости. Стало понятно, что сместив Дедурика и вновь назначив его директором ППТК, власти попросту решили все спустить на тормозах. Было решено срочно созвать весь коллектив завода на внеочередное собрание. Решением стало то, что вновь появилось обращение коллектива к главе администрации с просьбой немедленно разобраться с остатком задолженности по зарплате. Но ошибкой было то, что это было преподнесено в ультимативной форме, дескать, в противном случае, будет объявлена забастовка, и люди выйдут на митинг. Народ стал неуправляем. Но письмо это я все же отвез и зарегистрировал в приемной. Платонов пообещал приехать сам на завод и все объяснить людям через два дня. На то же время мы назначили очередное собрание и пригласили ТВ.
Люди собирались в этот раз медленно. Никто никуда не спешил. Репортеры к назначенному сроку не приехали. Как оказалось позже, они, по приезду, в Рыбницу, поспешили именно к Платонову, который дал им свое интервью, шедшее вразрез нашей договоренности. В нем он указал, что все проблемы на заводе решены и причин для волнений уже нет.
Люди же в зале начали роптать, и поступило предложение отправить меня за главой администрации. Я поехал. Платонов долго меня не принимал, но по истечении часа, я все же попал к нему в кабинет.
-Проходите, присаживайтесь,- предложил он.- Слушаю.
Я спокойно изложил ему приглашение нашего коллектива и суть письма.
- Я не смогу приехать. Занят. А людям скажите, что все их проблемы они создали себе сами, и никакой Президент заниматься этим не будет.
-Но, тогда они выйдут на забастовку и митинг.
-У нас есть, чем их успокоить,- резко ответил он.
-Вы, что же, собираетесь людей силой усмирить?- спросил я.
-Это не ваше дело,- голос его сорвался на фальцет.- Ваше дело было предоставить на рассмотрение план восстановления завода, а Вы революцию устроили!
-Мы далеки от революционных настроений, но выплату зарплаты нельзя останавливать,- настаивал я.
-Хорошо. Я постараюсь этот вопрос с дрожжевым цехом решить. Идите и успокойте людей. Когда я встал и пошел к выходу, поняв, что продолжение такого разговора может привести только к ругани, он бросил мне вслед: «На Вашем месте я бы всерьез задумался о своем будущем. А оно весьма туманно».
Приехав на завод, с удивлением увидел, что съемочная группа находится в зале. «Значит, он все продумал. Молодец.» - подумал я о Платонове, но уже должен был двигаться по его сценарию, чтобы не допустить мордобоя. Так что и мое появление в кадре только подтвердило слова Платонова.
Назавтра мы с Киперой были вызваны в администрацию к Попову, для обсуждения планов по скорейшему выводу заводов из кризиса. Не могу сейчас обсуждать лучшие или худшие качества каждого проекта, скажу лишь одно, что к рассмотрению не был принят ни один документ. Причина оказалась простой. Им нужно было выиграть время. Меня это волновало, так как я не мог понять для чего.
В конце второй декады декабря ко мне в кабинет вошли без стука два человека. Одному было около пятидесяти, второму лет тридцать пять. Тот, что постарше, оказался пожарным инспектором, молодой же представился экологическим прокурором. Молодой прокурор явно действовал по чьему-то указанию, так как его напор мне долго не удавалось сбить. Они оба в один голос заявляли, что я нарушил, как минимум, пять статей экологического кодекса республики, и, что сейчас оформят протокол, выпишут штраф, а затем передадут дело в прокуратуру. Я долго не мог понять, что же произошло. Как оказалось в дальнейшем, кто-то из рабочих вывалил какой-то химикат на территории завода и присыпал его землей. Об этом стало известно экологическому прокурору, он прибыл на завод, допросил очевидцев, напугав их предварительно так, что они дали показания о каком-то моем устном приказе по этому поводу. Свои соображения по этому поводу моим собеседникам я выкладывать не стал, отправил их поскорее домой. На том дело и закончилось. Через день это стало известно главе администрации. Он был «взбешен» так, что на очередном совещании, что всегда проходили по понедельникам, он просто прокричал начальнику РОВД: « Неужели никто не может его посадить?»
И, наконец, мне стало понятно, чего же они все ждали. За три дня до Нового Года утром на заводе появился Цымбал Анатолий Сергеевич собственной персоной. Большей издевки они придумать не смогли. Он приехал уже с приказом на руках о своем назначении на должность директора. Тут же была созвана планерка, на которой он меня перевел своим приказом в мастера, то есть попросту отстранил от работы. А всех присутствующих осыпал комплиментами и обещаниями все вопросы по зарплате решить за один месяц. Сразу же после этого он направился к Дедурику…
Через месяц я уехал на заработки в другую страну, позже мне удалось продать свой дом и вывезти оттуда свою семью. Власти дали это сделать без шума. Но вдогонку мне возбудили, на всякий случай, уголовное дело, чтобы не оставить мне возможности вернуться на родину. Но это уже другая история…

Добавлено (08.07.2011, 17:50)
---------------------------------------------
http://forum.pridnestrovie.com/topic/?id=18082#comments