| AdamSpott | Дата: Суббота, 25.02.2012, 03:21 | Сообщение # 1 |
|
Неизвестный персонаж
Группа: Пользователи
Сообщений: 19
Статус: Не в сети
| Жанр на любителя. Возможно, устарел и не будет пользоваться популярностью - писал для себя, так что не судите строго.
Задница Его Высочества
Господа, если Вы спросите меня, кто в XVIII веке правил Францией, то я отвечу следующим образом. На вершине всего стоял «король-солнце» Луи XIV Бурбон. За ним следовала должность официальной любовницы, она же самая высокооплачиваемая проститутка во Франции. Потом вечно сытое и богатое духовенство. А за ними шли врачи. И преимущественно те, кто лечил «аристократические болезни», коими были подагра, камни в почках и желчном пузыре, расстройства желудка и прочие недуги, связанные с неумеренным аппетитом.
Аристократы вечно таскали за собой своих врачей и в моменты приступов умоляли их облегчить страдания. Среди сиих лекарей даже бытовала определённая иерархия. Если ты делаешь промывания Его Величеству, то имеешь право задирать нос выше других. Если ты ставишь примочки Великому Дофину, то единственный человек, в присутствии которого ты доложен вставать – это тот, кто делает промывания Его Величеству. Ну а если ты лечишь известную на весь мир подагру принца Конде, то ты в этой иерархии состоишь ещё ниже.
Однажды скромный, но очень талантливый лекарь из провинции Пуату, которого звали Франсуа Лагард, был вызван в Париж, чтобы стать домашним врачом графа Гастона де Бельфора, который, по словам его жены, страдал от «меланхолии, вызванной проблемами с аппетитом».
Следует дать характеристику Франсуа Лагарду, поскольку черты его характера вызывали совершеннейший восторг у каждого ценителя остроумия, здравого смысла и проницательности. Именно этими качествами обладал Франсуа. Они перемежались в нём с невыносимым сарказмом, цинизмом и презрительным отношением к людям. И если бы не величайшее лицемерие, то вся эта ядовитая смесь сгубила бы его ещё в юношестве. Но Лагард умел отлично скрывать свои мысли и прекрасно льстил людям.
***
В первом часу пополудни карета, высланная за Лагардом в провинцию Пуату, подкатила к огромному дому (с позволения сказать, ко дворцу) графа де Бельфора. На встречу ему выскочил человек в высоком парике, должность которого можно было обозвать «миньон широкого профиля», поскольку задача этого мужчины состояла в том, чтобы выполнять то, чего сам де Бельфор не желал делать по причине своей лени и лишнего веса. У ног каждого богатого дворянина всегда обитает такой лизоблюд, который за счёт своего патрона обустраивает своё существование. Конкретно этого лизоблюда звали Арман Дюссак. Не будет ошибкой предположение, что у него полно карточных долгов и бастардов во всех борделях Франции.
По длинному коридору быстрым шагом на цыпочках Дюссак вел Лагарда под звуки быстрой мелодии, доносившейся из музыкальной залы де Бельфора. А по дороге миньон инструктировал врача следующим образом:
- Вы будете жить в доме графа, есть со стола графа, спать на кровати графа… не на его собственной, конечно, но на той, которая принадлежит ему, как и всё в этом доме. Хотя, если понадобится, то и на его собственной, потому что у Его Светлости бывают ночные недомогания. В неделю вы будете получать по золотому луидору.
Лагард ахнул, а Дюссак продолжал:
- Если покажете себя с лучшей стороны, то в следующем месяце – два золотых луидора.
Лагард ахнул, а Дюссак продолжал:
- Вам будет позволено посещать и иных больных в городе… Кстати, знакомьтесь, это дочь месье де Бельфора.
Лагард ахнул, а Дюссак остановился. Музыка замолкла.
- Даже не думайте. Если бы это было возможно, я бы давно был на ней женат. Мадмуазель Бланш уже обещана герцогу де Лонгвиллю. Да и посмотрите, как она упорхнула. Держу пари, что завтра она вновь спросит ваше имя, и что вы делаете в доме.
Музыка снова заиграла, и Дюссак снова на носочках поплыл вперёд по коридору, из которого открывался вид на большой двор с газоном и садом.
- Ваши потребности будут удовлетворять специально обученные женщины. Вам будет позволено отлучаться, куда захотите и когда захотите, но всякий раз мы должны знать, где вас искать на случай обострения приступов месье де Бельфора. Завтракать, обедать и ужинать вы будете с месье де Бельфором. Также вы должны присутствовать при отправлении туалета и вообще всякий раз, когда граф справляет нужду. Каждый раз, когда Его Светлость выполняет свой супружеский долг, либо уединяется с официальной любовницей, вы должны присутствовать у дверей. Когда граф играет в азартные игры, охотится, едет верхом или в дальнюю дорогу…
- Не продолжайте, месье Дюссак, - перебил Лагард, - я понял, что должен быть при его светлости круглые сутки.
- Вижу, вы уловили суть дела, - улыбнулся Дюссак, похлопал гостя по плечу и отворил дверь.
Лагард вошёл, поклонился, сняв шляпу, и предстал перед следующей картиной. В белой комнате стоял столик, тоже белый. Подле столика – два стула, а на стульях – два человеческих существа. Первое существо – непосредственно граф де Бельфор – толстый живот, толстый нос, толстые губы, толстые пальцы. Веки слегка прикрыты, а взгляд такой будто он сейчас уснёт. Он тяжело перевёл этот взгляд на пришедшего. Второе человеческое существо – мадам де Бельфор – напротив, тощая гусыня. Она уставилась на Лагарда широко раскрытыми глазами.
Так они и стояли: Лагард смотрел на Бельфоров, Бельфоры – на Лагарда, он – на них, они – на него. Секунда, пять, десять. Молчание нарушилось неприличным звуков, изданным графом. Лагард посмотрел на него и сдвинул брови, а де Бельфор не шелохнул ни мышцей своего бульдожьего лица.
Наконец графиня нарушила молчание и затараторила:
- О, месье, как славно, что вы здесь. Наконец-то. Мы о вас стольким наслышаны. В нашем большом городе так не хватает хороших врачей. Надеюсь, вы избавите моего мужа от страданий.
Лагард закатил глаза от этого потока слов и заговорил сам:
- Мадам, мадам. Расскажите, в чём заключаются неудобства его светлости.
Де Бельфор, казалось, что-то буркнул. Лагард заботливо наклонился, чтобы услышать, что он хочет сказать, но граф этим тяжёлым звуком всего лишь начинал движение своей грузной руки к столику, на котором стояла бонбоньерка с шоколадом.
Когда граф начал чавкать конфетой, мадам де Бельфор решила, что надо бы подкрепиться и сказала:
- Месье Лагард, отобедайте с нами с дороги.
Вновь заиграла быстрая музыка, и действо развернулось столь же быстро. Казалось, граф де Бельфор оживился, усевшись за стол. Когда начали вносить подносы, он принялся издавать рычащие звуки и шумно лязгать вилкой и ножом. И речь его тут же прорезалась.
- Это нахальство со стороны министров! Налог на охоту, подумать только. Неужто воскрес призрак Кольбера?! – возмущался он, распиливая ножом отбивную. А музыка – всё громче.
- Нет, господа, нет, говорю вам, этого никогда не будет. Не будет точно так же, как не будет моей ноги в Версале, - обещал он, разрывая рябчика. Оркестр бьётся в исступлении.
- Луи одумается, вот увидите, Луи одумается. Недолго осталось влиянию фавориток, - потрясал он кабаньим ребром, - вот увидите, господа.
Трапеза окончилась, музыка смолкла, все вернулись в белую комнату и граф снова затих, уставившись в одну точку.
- Моего мужа беспокоят проблемы с желудком, - пояснила мадам де Бельфор.
- Да вы что, – сказал Лагард, искоса глядя на графа широко раскрытыми глазами, явно всё ещё потрясённый увиденным.
- Да, месье. Если вы заметили, то у Гастона отменный аппетит.
- Вот уж не подумал бы, - снова с сарказмом ответил врач, не отрыва глаз от графа.
А граф продолжал пялиться в одну и ту же точку с полузакрытыми глазами. Можно было держать пари, что он думал о том, чего бы пожевать.
- Мне кажется, - продолжала графиня, - что его аппетит связан с быстрым истощением. Мы всегда стараемся его вовремя накормить, чтобы он не упал в голодный обморок.
- Вы так проницательны, - сказал Лагард, продолжая коситься на графа.
А графиня завершила свою речь следующим шедевром своей поразительной логики:
- От всего этого у моего Гастона всё время меланхолия. Доктор Лагард сделайте что-нибудь.
Лагард поднял брови и глубоко вздохнул. Его осенила замечательная идея. Он вспомнил о дочери де Бельфоров и пожелал как-то прощупать почву, ещё не имея на счёт неё особых планов. Он решил: «Его Светлость не болен, Его Светлость много жрёт. Достаточно отучить Его светлость от еды и его недуг пропадёт».
- Мадам, - спросил он у графини, - что вы сделаете, если вдруг в один прекрасный день мне удастся вылечить болезнь месье графа?
- О, месье, - сказала графиня, приложив ладони к сердцу, - всё, что угодно.
«Это хорошо», - подумал Лагард и ответил:
- Хорошо, мадам. Если вы позволите, то я хотел бы отлучиться, дабы обустроиться и подумать над тем, как лечить Его Светлость.
- Да, да, конечно, доктор, - засуетилась графиня и сказала слугам, - обеспечьте месье Лагарду всё, что он пожелает.
Дюссак под звуки быстрой музыки на цыпочках вновь стал сопровождать Лагарда по коридору в его комнату, а по дороге поспешил выплеснуть порцию своей желчи.
- Не думайте, месье, что всё у вас так хорошо. Как только граф поправится, вас сразу же отошлют обратно в Пуату.
Хотел съязвить, а оказал услугу. Потому как теперь Лагард решил: «Что ж. Тогда Его Светлость не поправится очень долго. Спасибо тебе, глупый Дюссак».
Комната оказалась вполне себе приличной: кровать с балдахином, умывальник, камин, два кресла и большой рабочий стол. Да ещё и слуга Жак в придачу. В своём маленьком домике в Пуату Франсуа Лагард довольствовался гораздо меньшим.
- Оставляю вас, доктор.
- Спасибо, Дюссак.
«Миньон» упорхнул, оставив своего нового соперника наедине со слугой. Лагард окинул его взглядом и сказал:
- Будем знакомы, Жак. Делай всё, что я тебе скажу, и проживёшь счастливую жизнь.
***
День первый. Что к чему.
Наутро Франсуа Лагард проснулся поздно, потому что поздно просыпался и де Бельфор. Десятый час и Дюссак тут как тут.
- Идёмте, месье, - сказал он, - вам нужно быть при утреннем туалете графа.
Сначала Лагард на пару с «миньоном» смотрел, как сонный де Бельфор, голый в одном парике, справляет малую нужду в ночной горшок. Потом он медленно одевается при помощи двоих слуг и, наконец, спускается в обеденную залу. Тут граф снова оживляется и размахивает руками, едва не раскидывая еду по сторонам. Он рассуждает о судьбах Франции, он бушует, он надоедает своему врачу.
«Господь всемогущий, - молился Лагард, покрыв голову руками, - пожалуйста, быстрее».
Наконец, всё заканчивается и граф де Бельфор снова оказывается в белой комнате, снова ведёт себя смирно и пялится в одну точку, изредка издавая звуки отрыжки.
- А у вас тут весьма оживлённо, - отметил Лагард со своим традиционным, хорошо завуалированным сарказмом.
Внезапно в комнату вбежала служанка и сообщила:
- Мадмуазель Бланш нездоровится, мадам. Мы не знаем, что делать.
- Какое несчастье, - ахнула графиня, - я немедля приду к ней.
- Но она никого не впускает, мадам. Мадмуазель говорит, что у неё недуг весьма деликатного характера, - возразила служанка.
- Ну она же не откажет в визите своей матери? – спросила графиня и пошла к дочери.
Через некоторое время мадам де Бельфор вернулась ни с чем и села, печально опустив руки на колени.
- Что же делать? – спросила она своего мужа, а тот только буркнул что-то.
Лагард кашлянул и тут графиню озарило:
- Месье, вы же доктор!
- В самом деле, мадам?
- Да. Попробуйте поговорить с Бланш. Может быть вам, как лицу, сведущему в недугах, она откроется.
Озарило и Дюссака, который понял сокрытый смысл этой ситуации. Он возмущённо посмотрел на Лагарда, раскрыв рот, а потом последовал за ним.
Лагард прибыл к комнате Бланш и постучался:
- Мадмуазель, откройте.
- Убирайтесь прочь, - был ответ.
- Почему вы не хотите открыть? – спросил Дюссак.
- Потому что мне нездоровится, - был ответ.
- Мы поможем вам, - настаивал Дюссак.
- Вы мне ничем не поможете, вы же не врач, - был ответ.
- Я врач, - вмешался Лагард, - и я смогу помочь вам, сколь бы ни деликатной была ваша проблема, мадмуазель де Бельфор.
- Хорошо, но войдите один.
Дюссак снова возмущённо отвесил челюсть и стал запинаться: «Нет, это… ах ты… это же…» А Лагард тем временем проскользнул в комнату.
«Миньон» припал к замочной скважине, но оттуда в него плеснули вином и он ухватился за глаз.
- Что вас беспокоит, мадмуазель? - спросил Лагард, войдя внутрь.
- Ах, мне не хорошо, - ответила Бланш, взбираясь на постель.
- У вас что-то болит?
- Да болит, месье. Вот здесь, - она ткнула пальцем в правую ногу.
- Желаете, чтобы я посмотрел, мадмуазель?- поинтересовался Лагард, вставая на колено.
- Да, да, посмотрите. Вот здесь, да.
- Здесь?
- Чуточку выше.
- Здесь?
- Ещё чуть-чуть выше.
Тут Бланш положила туфлю на плечо Лагарду, а тот не растерялся и ответил:
- К счастью, мадмуазель, у вас всё в порядке, а вот здесь и здесь и здесь даже лучше, чем у многих.
Бланш отбросила церемонии и прыгнула на Лагарда, отчего тот обронил шляпу. Вновь заиграла быстрая музыка, под которую снаружи нервно ходил взад-вперёд Арман Дюссак.
- Ну вот, теперь недуг излечен, - говорила Бланш, подвязывая панталоны.
- Это был весьма необычный недуг, - отвечал Франсуа, - я нахожу его весьма благоприятным и в некотором смысле полезным.
- Вы хотели бы всегда быть моим лекарством? – спросила Бланш.
- А как вы полагаете? Я давал врачебную клятву и не могу отказать вам в этом.
- Тогда сделайте одолжение, - подалась вперёд Бланш, - заставьте моего отца отказаться от идеи моего замужества с герцогом де Лонгвиллем.
- Как я могу? Я же всего лишь врач, - удивился Лагард.
- Вот именно. Никто кроме вас и моей матушки не сможет залезть к нему в душу. К сожалению, матушка поддерживает идею брака с Лонгвиллем.
- Чем вам не нравится герцог?
- Увидите его сегодня, когда он придёт к нам ужинать и поймёте. Помогите мне и будете моим вечным лекарством, пока не надоест мне или вам.
- Хорошо, - согласился врач, - когда увижу Лонгвилля, тогда и решу, помочь вам или нет.
Когда через долгий час Лагард покинул комнату Бланш, Дюссак спросил:
- Чем вы там занимались?
- А вам какое дело, Дюссак? – усмехнулся Франсуа, - Нет, в самом деле. Почему вас так беспокоит, что я делал там, в то время как я помогал мадмуазель Бланш справиться с приступом судороги в ноге? Скажите мне.
Дюссак стал открывать рот, будто рыба.
- Да, да, - сказал Лагард, кивая головой, - вот-вот.
И ушёл. А Дюссак сказал ему вслед:
- Наглый выскочка. Первый день в доме, а уже так дерзит.
***
Вечером подъехала карета с гербом герцога де Лонгвилля. Его ждал граф де Бельфор в гостевой зале. А вместе с ним был и его новый домашний врач. Тут же присутствовали и графиня де Бельфор с мадмуазель Бланш. А Дюссак побежал встречать гостя.
Когда герцог вошёл в залу, Лагард сразу всё понял. Понял, почему мадмуазель Бланш так боялась связаться с ним узами Гименея. Лонгвилль был находкой для паноптикума Парижской академии наук, где выставляли всяких уродцев в склянках. Нет, друзья мои, он не был стар, а очень даже молод. Но на лице у него были три большие бородавки, которые он даже не пытался припудрить. Движения герцога были резкие и дрожащие, будто он с трудом держался на ногах. Опирался Его высочество на трость.
- Господи боже, - сказал зачарованный таким зрелищем Лагард.
Все посмотрели на него, и он вдруг пришёл в себя и попытался выйти из неловкого положения.
- Господи боже, - повторил он, - сам знаменитый герцог де Лонгвилль и я подле него.
Герцог одобрительно глянул на графа де Бельфора. Мол, «вот какие у вас, граф, хорошие слуги в доме водятся». А де Бельфору было не до герцога, он в это время глядел на бонбоньерку с шоколадом своими полузакрытыми бульдожьими глазами.
Чтобы как-то его расшевелить, слуги подсунули ему в руку сноп охотничьих колбасок. Граф ожил на глазах.
- О! Колбаски. Не желаете ли месье герцог?
- Нет, спасибо, - поморщился Лонгвилль в ответ на протянутые ему колбаски, притом не понятно было, которые из них – собственно колбаски, а которые – пальцы де Бельфора.
Голос Лонгвилля был гнусавый и высокий. Услышав его, Лагард едва не прыснул от смеха. И снова все обернулись к нему. Находчивый врач сделал вид, что чихает.
- Вы, верно из Версаля, месье де Лонгвилль? – спросил де Бельфор.
- О нет, я был в Ангумуа на празднике Вознесения Господня. И немедля после этого приехал, чтобы повидать вашу дочь.
Де Бельфор живо повернул свою толстую шею и улыбнулся в сторону Бланш, жуя колбаску.
Герцог де Лонгвилль, шатаясь, подошёл к девушке и попытался поцеловать её руку. Но ему это не удалось, поскольку в этот момент он чихнул, оплевав белую кисть Бланш. Она отдёрнула руку и стала тереть её белоснежным платочком. А Лонгвилль чихнул ещё раз, обслюнявив на этот раз колбаску де Бельфора. Но тот бросил её собаке и взял другую.
А мадмуазель Бланш печально посмотрела на Лагарда. Лагард нахально наклонил голову и стал разглядывать герцога. Герцог заметил это и уставился на Лагарда. Лагард выпалил:
- Ваши бородавки отвратительны.
У графа де Бельфора в голове в доли секунд пронеслись мысли о том, как теперь он падёт в обществе, оттого что в его доме унизили герцога; о том, как теперь его станут притеснять и дразнить; о том, как теперь он окажется в опале. Поэтому он просто перестал жевать, положил колбаски на стол и снова принял привычное выражение лица – прикрыл глаза, сгорбился, насколько позволял живот, и уставился в одну точку. Ушёл в себя. Пусть всё развивается без него, а его тут как бы и нет. Он даже не пытался наказать своего врача. Но врач и сам не сплоховал.
- Я могу помочь избавиться от них, - сказал он, - и тогда никто больше не подумает о вас того, что я сейчас сказал.
Герцог слегка смягчился.
- Вы… действительно можете?
- Или верьте мне, или нет, ваша светлость.
Все, кроме де Бельфора, насторожились.
- Пройдёмте сюда, месье, - сказал Лагард, указывая на дверь в соседнюю комнату, - эй, слуги! Ниток, воды и ткани мне!
Всё принесли, Лагард закрыл за собой дверь. Оркестр прекратил свою быструю игру, и только лишь одна скрипка затяжно выла, пока все напряжённо ждали. Но вскоре скрипка тоже оборвалась, и раздался первый крик:
- А-ай!!!
Мадмуазель Бланш загнула первый палец.
- Тихо, месье герцог, тихо! Красота требует мужества! – послышался оттуда же голос врача.
- Мужества?
- Да, герцог, мужества!
Скрипка осторожно пискнула два раза, будто проверяя, не перебьют ли её на этот раз. Но перебили. Раздался второй крик:
- Ай!
Мадмуазель Бланш загнула второй палец. Графиня де Бельфор затрещала веером, а граф де Бельфор, не отводя взгляда от своей точки, поднял бровь.
- Мужество, ваша светлость, мужество! – взывал Лагард.
- Хорошо, хорошо, месье, - хныкал герцог де Лонгвилль.
Секунда. Ещё одна. Все знают, что сейчас произойдёт. И скрипка тоже знает. Теперь уже без смычка палец дёрнул струну - пиццикато: «Динь!».
- А-а-а! – ответил герцог скрипке.
Мадмуазель Бланш загнула третий палец и выдохнула.
- Вот и всё, месье, вот и всё. Теперь вы просто Аполлон, - гудел за дверью голос Франсуа Лагарда.
- Ап… Ап-поллон? – спрашивал герцог плаксиво.
- Аполло-он! – отвечал Лагард.
- Ох, ах, - вздыхал герцог.
Они вышли, и у Лонгвилля на лице была большая повязка.
- Не снимайте до послезавтра, месье, - проинструктировал Лагард.
- Мне, наверное, лучше откланяться, - неловко попрощался герцог де Лонгвилль и ушёл.
Графиня де Бельфор встала со стула и сказала:
- Это чудо, это… это мастерство… это.
И удалилась вся в чувствах.
- Послезавтра посмотрим, что это за мастерство, - прошипел Дюссак и услужливо понёс за графиней её шерстяную шаль.
А граф де Бельфор просто встал, посмотрел своими полузакрытыми глазами на колбаски на столе, и пошёл вслед за графиней и «миньоном», переваливаясь с ноги на ногу.
А Бланш, которая осталась тут, запрыгала и захлопала в ладоши.
- Браво, браво! Здорово вы его отделали.
- Помилуйте, мадмуазель, - ответил Лагард, - я вовсе не отделал герцога. Я лишь избавил его от одного из недостатков, чтобы ваш будущий муж не был вам так противен.
Бланш опустила руки и уставилась в пол.
- Но я вовсе не хочу быть его женой. У него всё ещё пронзительный голос, он всё ещё похож на судорожного больного и от его парика пахнет гнилью. Легче пришибить герцога канделябром, чем сделать его привлекательным для женщин. Сделайте же решительный шаг.
- Какой шаг? – насторожился Лагард, и столь же насторожено загремел барабан из музыкальной комнаты.
- Либо сживите герцога со свету, либо убедите моего отца не выдавать меня за него. И тогда я буду вся ваша. Ведь вы хотите этого? – спросила мадмуазель Бланш, выставив плечико перед лицом Лагарда.
- О, да мадам, - ответил врач, уткнувшись в эту белую округлость носом, а сам подумал: «Решительно, эти женщины сгубят человечество».
|
| |
| |
| Sasha_Temlein | Дата: Вторник, 15.05.2012, 16:39 | Сообщение # 2 |
 Мастер слова
Группа: Издающийся
Сообщений: 845
Статус: Не в сети
| начал читать, но - офигенно написано. серьёзно. автору респект. Добавлено (15.05.2012, 16:39)
---------------------------------------------
Quote Вы будете жить в доме графа, есть со стола графа, спать на кровати графа… не на его собственной, конечно, но на той, которая принадлежит ему, как и всё в этом доме. Хотя, если понадобится, то и на его собственной, потому что у Его Светлости бывают ночные недомогания. В неделю вы будете получать по золотому луидору.
Лагард ахнул, а Дюссак продолжал:
- Если покажете себя с лучшей стороны, то в следующем месяце – два золотых луидора.
Лагард ахнул, а Дюссак продолжал:
- Вам будет позволено посещать и иных больных в городе… Кстати, знакомьтесь, это дочь месье де Бельфора.
Лагард ахнул, а Дюссак остановился. Музыка замолкла.
- Даже не думайте. Если бы это было возможно, я бы давно был на ней женат. Мадмуазель Бланш уже обещана герцогу де Лонгвиллю. Да и посмотрите, как она упорхнула. Держу пари, что завтра она вновь спросит ваше имя, и что вы делаете в доме.
Музыка снова заиграла, и Дюссак снова на носочках поплыл вперёд по коридору, из которого открывался вид на большой двор с газоном и садом.
- Ваши потребности будут удовлетворять специально обученные женщины. Вам будет позволено отлучаться, куда захотите и когда захотите, но всякий раз мы должны знать, где вас искать на случай обострения приступов месье де Бельфора. Завтракать, обедать и ужинать вы будете с месье де Бельфором. Также вы должны присутствовать при отправлении туалета и вообще всякий раз, когда граф справляет нужду. Каждый раз, когда Его Светлость выполняет свой супружеский долг, либо уединяется с официальной любовницей, вы должны присутствовать у дверей. Когда граф играет в азартные игры, охотится, едет верхом или в дальнюю дорогу…
- Не продолжайте, месье Дюссак, - перебил Лагард, - я понял, что должен быть при его светлости круглые сутки.
- Вижу, вы уловили суть дела, - улыбнулся Дюссак, похлопал гостя по плечу и отворил дверь.
Лагард вошёл, поклонился, сняв шляпу, и предстал перед следующей картиной. В белой комнате стоял столик, тоже белый. Подле столика – два стула, а на стульях – два человеческих существа. Первое существо – непосредственно граф де Бельфор – толстый живот, толстый нос, толстые губы, толстые пальцы. Веки слегка прикрыты, а взгляд такой будто он сейчас уснёт. Он тяжело перевёл этот взгляд на пришедшего. Второе человеческое существо – мадам де Бельфор – напротив, тощая гусыня. Она уставилась на Лагарда широко раскрытыми глазами.
Так они и стояли: Лагард смотрел на Бельфоров, Бельфоры – на Лагарда, он – на них, они – на него. Секунда, пять, десять. Молчание нарушилось неприличным звуков, изданным графом. Лагард посмотрел на него и сдвинул брови, а де Бельфор не шелохнул ни мышцей своего бульдожьего лица.
это нереально шикарно)
|
| |
| |
