“Сказ о том, как Величковский “голова” на Анке “погорел””

История эта случилась под самый Новый 2010 год в славной кубанской станице с гордым именем Величковка. История правдивая от первой до последней буквы, ибо все герои и действующие лица оной, слава Богу, живут, и добро здравствуют и не дадут мне соврать. А изложить на бумаге сие повествование меня заставило непреодолимое желание показать со стороны моих земляков им самим же.
Имена героев повести оставляю реальные (ибо героев должно знать в лицо), а лица «действующих лиц» тактично прячу под масками псевдонимов.

1.

Последние годы Величковке с командирами не везло. «Невезти» стало сразу после того, как ушёл на заслуженный отдых много лет возглавлявший местную администрацию Леонидович (дай Бог ему здоровья!). И началось в станице «смутное время».
Сначала командовал Величковкой почти глава (исполняющий обязанности) Василий Никадимович Попадовских.
Потом, наоборот, почти командовал Величковкой глава Матвей Поборту.
И, наконец, появился он – Вениамин Остапович Грёбов.
Взялся он за дело сходу и туго. Перво-наперво, Вениамин Остапович озадачился низким уровнем культурного развития вверенной ему паствы. И, уже на второй день своего правления, открыл в станице настоящую фотогалерею. Не мудрствуя лукаво, от-
крыл её прямо в здании администрации. И, зная, что искусство требует жертв, принёс ему (искусству) в жертву исключительно себя самого, честно отпозировав много часов перед камерой придирчивого фотографа.
Фотографические лица Грёбова были повсюду. Вот командир улыбается…Вот с ди- ректором школы… Вот, как юная кокетка, принимает шикарный букет алых роз. Кра – со – ти – ща !!!
Часть фотоколлекции (особо ценную) под названием «Личности в истории» разместил Остапович в «красном уголке» на втором этаже Величковского Кремля. (Ибо именно так просил величать с этих пор свою контору новый администратор).
А личностей в истории, по мнению автора колхозной «культурной революции», было пять. Это два наших уважаемых Президента, Губернатор, Глава районной адми- нистрации и он – Вениамин Грёбов.
Будучи человеком во всех отношениях положительным, и надо сказать, набож- ным, третим днём своего правления пошёл Вениамин Остапович в станичный храм, и, в знак своего особого расположения и единения с церковью, принёс в дар верующим казакам икону Меня Самого (благо по дороге успел причислить себя к Лику Святых). Самолично принёс и собственноручно приколотил её на почётном месте в соборе. (С той поры на каждого входящего в храм Божий наивно смотрят лукавые глаза бывалого прохвоста).
А народ тот час же этот красивый жест оценил мерой своего глубокого интеллекта. Станица взорвалась истеричными воплями: «Вы представляете Кто Грёбова “ крышует “ !!!»

Добавлено (09.02.2010, 09:19)
---------------------------------------------
О всемогущем покровителе Грёбова гудели все – от мала до велика, и даже тот, кто убаивался употреблять Имя Сие всуе, тот выразительно вскидывал вверх правую руку и тыкал в небо указательным пальцем.
Вениамина Остаповича стали дико бояться.
И, надо быть полным дураком в России, чтобы не воспользоваться этим. А Ве-
ниамин Грёбов дураком не был !!!

* * *

В один миг, с лёгкой руки “новоявленного Мессии”, Величковка превратилась в доходное коммерческое предприятие.

2.

Ярко и ласково светило осеннее солнце. Осень на Кубани – пора золотая. Ничуть не поредевшая листва на деревьях, старательно вымытая вчерашним дождём, была соч-
ной и огненно-рыжей. Звонко щебетали беззаботные пичуги, дружно облюбовавшие роскошные макушки старых парковых деревьев. На единственной клумбе в центре станицы изобильно цвёл единственный куст нежно-белой петунии. Было празднично.
В прилепившихся к дороге магазинчиках с самого утра было многолюдно. День только начинался, а народ, бурлящим потоком строптивой горной речки, стекался к центру.
Станичный бомонд, в новых нарядных одеяниях, важно дефилировал по свежевы- мощенной плитке единственного Величковского тротуара.
Многочисленная детвора, в пёстрых праздничных одеждах, резво бегала взад- вперёд вокруг добротносколоченной трибуны, на которую водрузили свои тела Особо Важные Персоны Величковской элиты.
Мужики, одев по случаю чистые рубахи, кучно толпились вокруг казацкого куре-
ня, за плетеной оградой которого пышнотелая казачка разливала им горилку и жадно занюхивали аппетитным запахом томящегося на жарких углях и ещё не поспевшего шашлыка.
Бабы, дружно выбравшиеся «в люди», налетели на замызганный станичный рынок как воробьи на рассыпанную зерновозами пшеницу. Они торопились закончить свой шопинг к началу Великого торжества по случаю Дня рождения Величковки.
А торжество, действительно, обещало быть Великим.
На несколько кварталов растянулись организованные колонны сельских тружени-ков, украшенные шарами, транспарантами и прочим эффектно смотрящимся реквизи- том. Из репродуктора доносился торжественный голос диктора, приветствовавший собравшихся станичников, что придавало происходящему особую значимость.
Над рынком, беспрестанно кружил и назойливо жужжал настоящий вертолёт. Ребя-
тишки радовались, а вечно недовольные старухи злобно ругались о выброшенных на ветер (точнее на вертолёт) деньгах. Мелочные.
Станица ликовала! Такой феерии она не наблюдала даже на советских первомайских демонстрациях. А в эпицентре празднества, в центре почётной трибуны, был он – Вениамин Остапович, снисходительно дарящий всем без исключения свою самодоволь-ную улыбку. Люди радостно приветствовали его.

Добавлено (09.02.2010, 09:20)
---------------------------------------------
— Мы с Вами! Мы с Вами! — крепко сжав руку в кулак и энергично вы-кидывая её вперёд под углом сорок пять градусов, громче всех скандировал Жора Ух, самый ретивый поклонник руководящей политики своего командира, он вообще его любил.
Теперь Вениамина Грёбова дико любили все.

* * *

Праздник удался на славу, ведь иначе и быть не могло. Глава администрации на
расходах не экономил. А зачем ? Деньги же на вертолёт и трибуну собрали с предпринимателей. Причём собрали столько, что хватило бы над рынком пустить поле-
тать их, приблизительно, десять. Точно сказать не могу. Никто не может, ведь денег никто не считал. Но, Вениамин Остапович решил пойти дальше: расплатиться по сче-там из государственного бюджета. «А что же собранные денежные средства?» — логично спросите Вы. «А идея?» — логично ответит Грёбов. «Идея – эксклюзивная, моя, а эксклюзив дорогого стоит». На том и порешили: Грёбову – деньги, а нам – вертолёт.

3.

Смеркалось. Декабрьский день короткий. Во вместительном актовом зале зажгли энергосберегающие лампочки. К администрации лениво сползались «акулы» Величковс- кой экономики.
Наплевав на приличия, Вениамин Остапович уже восседал на своём любимом сту-
ле в центре зала, и с нетерпением ждал начала заседания Совета предпринимателей. Стул этот главный Величковский менеджер очень любил по той причине, что чья – то заботливая рука поставила его аккурат под его собственным фотопортретом.
Вскоре в зале не осталось пустого места. Заседание началось.
—В повестке дня два вопроса, — командирским голосом начал председательствующий Грёбов.
—Первый вопрос: сдаём деньги на новогоднюю ёлку. Второй вопрос: сдаём все.
Присутствующие в зале олигархи нервно заёрзали на стульях. Сдавать деньги не хотелось. Никому.
—Ёлка стоит двести тысяч рублей, —Вениамин Остапович сделал многозначительную
паузу, и обвёл зал строгим взглядом, пристально вглядываясь в глаза каждого.
—Прибавьте к ним восемьдесят тысяч на ёлочные украшения. Итого получается триста. Нам нужно собрать триста тысяч рублей, — чётко проговаривая каждое слово, вывел дебет глава администрации. —Следовательно, все сдаём по пять тысяч.—Всем понятно?
Понятно было не всем. В третьем ряду, слева, робко вытянулась чья – то рука:
—Я, конечно, извиняюсь, можно слово?
Голова Вениамина Остаповича дёрнулась, что означало ″можно″.
—Предпринимателей в станице триста шестьдесят человек, денег на ёлку надо триста тысяч, значит сдавать надо по одной тысяче,— резонно рассуждал начальник Велич-ковского рынка Василий Николаевич Прилипенко.
—Откуда такая самоуверенность?—строго спросил Вениамин Остапович.
—Триста шестьдесят человек по пять тысяч рублей будет миллион восемьсот..,—

Добавлено (09.02.2010, 09:21)
---------------------------------------------
кто-то снова дёрнул за язык Прилипенко.
Глава явно начинал нервничать:
—Да вы, Василий Николаевич, на своём рынке совсем обнаглели. Где вы ёлку за мил-
лион восемьсот видели? Триста шестьдесят человек по пять тысяч будет триста ты- сяч,— щёлкая пальцем по калькулятору, почти кричал Вениамин Остапович.
—Кто лучше считает? Вы или я? Кто сорок одну неделю глава администрации? Вы или я?— вопросы сыпались как на очной ставке.
—Убедили, — убедительно сказал Прилипенко, больше слово он не просил.
Пауза затянулась ненадолго. Поднялся Николай Петрович Стародуб, мужчина средних лет, добротного кубанского сложения, председатель местного колхоза:
—А я деньги сдавать не буду, у меня пять детских садов, и я там буду ёлки ставить.
—Тогда зачем вы сюда пришли?— почему-то начал дотошно допытываться Вениамин Остапович.
—Вы пригласили – я и пришёл, — спокойно ответил Стародуб.
—Я вас пригласил – я вас и выгоню отсюда.
Эта реплика Николаю Петровичу не понравилась жутко:
—Язык попридержите-ка, а то я вас и без приглашения отсюда…,— последнее слово захлебнулось в громком чавканье захлопывающейся за председателем двери.
(Стародуб – он смелый. Да и чего бояться? Самое страшное у него уже позади: колхозный Дом Культуры Вениамин Остапович уже украл).
Следующим слово взял интеллигентный Безряднов, неприлично умный для своих тридцати семи лет, хозяин двух продуктовых магазинов:
—Сумма пять тысяч рублей, на мой взгляд, некорректная, — со свойственной ему
аристократичностью, тихо, но внятно, произнёс Владимир Михайлович. —… да ещё и нетактичная в условиях сегодняшней экономической конъюнктуры. Поэтому, я принимаю единственно разумное в сложившейся ситуации решение: дать денег на ёлки Николаю Петровичу Стародубу.
У Вениамина Остаповича на левой ноге больно свело два пальца – такой удар держать было трудно: на его глазах деньги уплывали к Стародубу.
Воздух в зале наэлектризовался как перед первой майской грозой. Разрядить обстановку взялся обрусевший джигит с колоритными кавказскими усами, торгующий на базаре свежими фруктами. Он, будучи компактных габаритов, лёгкой, прыгающей походкой, подошёл к Президиуму и достал из болтающихся штанов тощий потрёпанный бумажник. Вениамина Остаповича увиденное заинтриговало. Он томился. Мужчина неторопливо вынул из кошелька новенькую пятитысячную купюру:
—У меня тоже дети маленькие… были.., — с трудом выпихивал нескладные слова щедрый кавказец.
Глаза Вениамина Остаповича возбуждённо загорелись. В следующее мгновение хрустящая бумажка уже была в надёжных руках главы администрации. Аудитория облегчённо вздохнула – Вениамину Остаповичу стало “хорошо“.
Придя в себя после пережитого экстаза, Величковский градоначальник обратился к бизнесменам:
—Деньги собирать будет Люба Каплан.
—Это какая Каплан? — раздался из глубины чей-то приторный голос.
—Ну, естественно, не та, что в Ленина стреляла.
(Люба Каплан, действительно, в Ильича не стреляла, она стреляла в колхозного олигарха Митю Кашля, когда тот не додал её мужу зарплату). Любу уважали.
Тут в прения оживлённо включился уже известный нам кавказец по имени Лагман, а именно так звали нашего героя:
—Деньги начальнику давать обязательно надо. Он же должен себя мужчиной чувствовать!!!
Последнюю реплику каждый в зале понял по – своему:
—Вопрос о том “станет ли глава администрации мужчиной?”…— раздался ехидный писклявый голос какой-то базарной бизнес-леди,— … весьма спорный. Хватит, я летом тридцать пять тысяч на асфальт уже давала, думала, положат… И где он?
На женщину со всех сторон презрительно зашикали, — договорить ей не дали.
—Деньги отдавать будете Хватских, Прилипенко и Каплан, — продолжал командовать Грёбов.— А кто пять тысяч не отдаст, тот Новогодние каникулы проведёт на Колыме, причём билеты в один конец и за свой счёт!
Бизнесмены, умеющие считать хорошо, быстро прикинули: билеты на Колыму, хоть и в один конец, но дороже пяти тысяч. Значит, пять тысяч, соответственно, дешевле. Значит, будем давать по пять тысяч рублей.
За что все единогласно и проголосовали.

4.

Зима в этом году выдалась особенно тёплой – снег ничто не предвещало, а вот дождей было в изобилии. Жирный кубанский чернозём, под нудными затяжными осад- ками, превратился в густую топкую массу, нахально цепляющуюся за резиновые калоши. Ноги непослушно вязли в тёмной грязи. Дул неприятный резкий ветер. Колю- чие мелкие капли дождя недружелюбно, даже злобно, жалили лицо и открытую шею. Безобразные чёрные тучи зловеще нависали над безлюдными непролазными улицами. Во дворах от тоски жутко выли цепные собаки. Грязные лужи занимали девяносто процентов дорожно-придорожного пространства, и таили в себе непредсказуемые опасности, ибо никогда нельзя было угадать, как глубоко ты уйдёшь под воду, в случае неудачного манёвра. Редкое транспортное средство, передвигающееся в этот день по Величковским улицам, всенепременно обрызгивало тебя противной грязной жижей. Вдоль покосившихся заборов, всё ещё бойко шагал Виталий Хватских, наматывая по станице уже не первый километр.
С самого утра, наплевав на форс-мажорные обстоятельства за окном, Виталя с энтузиазмом покинул свой уютный, тёплый рабочий кабинет, который дружелюбно раз- делял с Василием Никадимовичем Попадовских. (Капризничать Виталик не любил, чай не гламурная изнеженная институтка, за что и снискал особое расположение выше- стоящего начальства). Все данные ему поручения, исполнительный ведущий специалист Величковской администрации исполнял с предельной добросовестностью. А исполнять Виталию, действительно, было что.
Вениамин Остапович Гребов поручил молодому, но уже опытному в подобных делах подчинённому, собрать наличность с Величковских “толстосумов”. Работа, откровенно сказать, нервная, ибо не все “специалиста” принимали гостеприимно. Но, в основном, ему симпатизировали.
Валентину Тихоновну Городицкую, пятнадцать лет без перебоев снабжавшую станичников строительными материалами, кто-то вежливо позвал. На пороге её конторы стоял обаятельный Виталий Хватских. Его доброжелательная улыбка, на, по-детски, круглом лице, выдающем хороший аппетит, вызывала умиление. Виталик, без лишних предисловий, сходу, объявил о цели своего визита:

Добавлено (09.02.2010, 09:22)
---------------------------------------------
—Валентина Тихоновна, будьте добры, сдайте на ёлочку пять тысяч рублей.
Валентина Тихоновна недоумённо смотрела на Виталия:
—Не вижу логики…
Виталя пустился в пространные объяснения, то и дело прирываемые настойчивым писком сотового телефона.
Пятнадцатиминутный монолог нежданного высокопоставленного гостя Тихоновну не убедил.
—Виталик, зачем ты деньги собираешь? Это – противозаконно, — строго сказала уважаемая дама.
Потом смягчилась и, по-матерински, мягко, добавила:
—Виталя, ты – попадёшь, тебя когда-нибудь милиция возьмёт…
—Не – а,— добродушно ответил Виталя, и, наивно улыбаясь, успокоил сердобольную женщину.
—Я же, Тихоновна, не себе, я же всё Остапычу отдаю, — и в доказательство послед- него, постучал мягкой холёной ладошкой по неприлично оттопыренному карману тёплого драпового пиджака.
—Я себе ни рублика не беру, я свои личные деньги в другом кармане держу, — и ловким движением руки, обнажил содержимое “другого” кармана.
Оно, действительно, было немудрёным: там сиротливо поёживались несколько за- мусоленных червонцев.
—Виталя, а какой-нибудь чек ты выписываешь? — продолжала настойчиво допы-тываться Валентина Тихоновна.
—Какой там чек, я вас умоляю. Зачем?! Остапыч мне и так доверяет, — резво отчитался Виталя.
Валентина Тихоновна пластмассовым колпачком дешёвой шариковой ручки почесала свой затылок, что означало крайнюю степень её озадаченности.
С одной стороны – новогодняя ёлка, с другой стороны – сиротливые червонцы в кармане Виталиного пиджака: всё смешалось в воображении бывалой бизнес-вумен. С третьей стороны – деньги так варварски разворовываются.… Прервав череду своих сум- бурных размышлений, Тихоновна решительно протянула Виталику тысячу рублей.
Пухленькие щёчки Виталика запылали радостным румянцем. Не пять тысяч, конечно, но Валентина Тихоновна – тётка своенравная – могла и вообще не дать.
А к результатам своей деятельности Виталя равнодушен не был: работа сдельная – сколько сдашь, столько и получишь.
Но, справедливости ради, надо добавить, что Вениамин Остапович Виталика, конечно, заинтересовывал, но так, совсем чуть-чуть: чтобы самому ненакладно было. А так, чтобы и Витале на мороженное хватило… и себе, дорогому, – хорошо!
Невысокая плотносбитая фигура Хватских быстро скрылась за скрипучей ка-литкой. Получив деньги, Виталя всегда уходил быстро (не приведи Господи, назад за- берут). Парнишка бойко зашлёпал промокшими ногами к следующему пункту назначения.
Идти пришлось недолго. Сильная рука Виталия Хватских решительно отворила тяжёлую металлическую дверь свежеокрашенного противной жёлтой краской давно списанного вагончика. Виталик зашёл внутрь. За прилавком стояла хозяйка Тося Петровна, предприимчивая пенсионерка шестидесяти лет, чистокровная кубанская казачка. Увидев Виталика, Тося Петровна многозначительно поставила руки в бока:
—Опять за “бабками” пришёл? — грозно проревела, не поздоровавшись, некультурная баба.
Но, Виталя с женщинами говорить умел:
—Вы землю под ларьком уже оформили? — уверенно ответил вопросом на вопрос, находчивый Хватских.
—А вы асфальт на рынке положили? Я пятнадцать тысяч давала…— делая вид, что не расслышала вопрос, ловко парировала Тося Петровна.
—А санитарный паспорт у Вас есть? — не остался в долгу Хватских.
—А фонтан вы поставили? Я десять тысяч отдавала…, — стойко держалась Петровна.
—У вас, наверное, и заключение Пожарного надзора имеется? — Виталя явно хотел выиграть жёсткую схватку.
—А на День станицы, сколько денег потратили?
Петровна завелась. Цейтнот продолжался десять минут. Но, к великому сожалению отважной казачки, её вопросы закончились первыми.
Виталий победил. И, для окончательного утверждения своего превосходства, задал Петровне контрольный вопрос:
—Вы пять тысяч на ёлочку приготовили?
Тося Петровна, глубоко подавленная, дрожащими руками, вытащила из-за пазухи пятитысячную купюру, плохо пахнущую заржавевшей селёдкой.
Виталик вежливо попрощался.
Время перевалило за полдень. Противный дождь заметно уменьшился, однако, температура воздуха заметно понизилась. Расступающиеся тучи медленно высвобождали из своего плена застиранную простыню бледно-серого неба. Выйдя из супермаркета Тоси Петровны, Виталий Хватских громко зашлёпал по отсыпанной гравием Провонной улице, на которой саманные хаты с горбатыми крышами, уютно прилепились друг к другу в пяти метрах от дороги.
У крыльца одной из них, высунув язык, сидела лохматая Найда, и, для приличия, погавкивала на Василя, свернувшегося в дебёлый рыжий калач на почерневшей деревянной балке, нелепо торчащей из самого чрева заросшей мхом крыши. Котяра не обращал на Найду абсолютно никакого внимания, что, впрочем, Найду ничуть не огорчало.
Услышав громкий шум Виталиных шагов, Найда пулей вылетела за калитку. Приняв устрашающую бойцовскую стойку, псина громко залаяла на Виталю. Виталик ласково защёлкал языком (ссориться он не любил), и протянул ей кусочек ванильного печенья. Найда сразу же замолчала, и, стыдливо опустив голову, направилась к приоткрытой калитке. Но, на полпути – передумала, и увязалась за Виталей. (Найда любила бегать по станице – всё же лучше чем в конуре валяться).
Нереспектабельный вид своей спутницы, со свалявшимися лохмотьями длинной нечёсаной шерсти, Виталия нисколько не смущал: вдвоём, реально, было веселее. Так и мотались по станице – Найда и Хватских.
Теперь их путь лежал на “Кулички” (именно так называлась следующая торговая точка). На сегодня, этот визит был “гвоздем” Виталиной программы, ибо, для начала, туда надо было добраться.
Виталик с подругой свернули за угол и оказались на дороге, напоминающей старый прабабушкин дуршлаг, с повсеместно пробитыми дырами. Это были уже не ямы, это были воронки как на поле танкового полигона легендарной Кантемировской дивизии.
Маршрут был трудным, но всё-таки Виталий, хоть и с переменным успехом, добрался до строения со скромной вывеской “Торговая точка”(ибо магазином сие назвать было сложно). Переступив через порог заведения, Виталику показалось, что продукты здесь до сих пор дают по талонам как в лихие девяностые годы.
“Улов” на “Куличках” был небогатым – триста семьдесят рублей получил Виталий Хватских, (так как с понедельника здесь больше не наторговали), и тройку сморщенных сосисок – изголодавшаяся Найда.
Выйдя на свободу из тесного помещения, Хватских охватило подобие паники – план по экспроприации наличной российской валюты начал расстраиваться, что могло бы самым неблагоприятным образом отразиться на здоровье Вениамина Остаповича. А Виталик шефа волновать не любил.
Найда, напротив, изрядно подкрепившись, резво дунула вперёд, возмущая своим нежданным визитом спокойствие местных лохматых аборигенов. По улице, вслед за ней, катился истошный собачий лай. Однако ажиотаж вокруг собственной персоны Найду совсем не беспокоил, напротив, ей чертовски нравилось бесстыжее внимание многочисленных кобелей.
Виталий же застыл в немом оцепенении в пятистах сантиметрах от “Куличек” и лихорадочно думал. Первое, что он придумал – необходимо немедленно успокоиться, он же не какая-то трамвайная истеричка, он – помощник самого Грёбова.
—Надо считать до шести. Так всегда делают тибетские монахи, — вслух бормотал взволнованный Хватских, что впрочем, его нисколько не смущало. (Всё равно его никто не услышит, люди ходят сюда только дважды – после аванса и получки).
Молодой человек начал быстро считать:
—Один, два, три…
На цифре “пять” Виталя остановился – он был спокоен как Статуя Свободы над далёким Гудзоном. Он придумал, как восполнить возникший дефицит бюджета! Он попросит денег у заезжих “гастролёров”, везущих в Величковку живые зелёные ёлки. Их в декабре на станичном базаре всегда много: Новый год – он и в селе – Новый год.
Теперь Виталя уже не шёл дальше, он радостно прыгал, легко, как мячик, от-талкиваясь от земли одной ногой и благополучно приземляясь на противоположную конечность (и наоборот). Хватских был чертовски доволен собой и своей сообрази-тельностью! Теперь осталось только дождаться подходящего “гастролёра”. И он (“гастролёр”) не заставил себя долго ждать. Но об этом немного позднее.

5.

Под самым ухом Василия Николаевича Прилипенко что-то неприятно затарахтело. Василий Николаевич, нехотя, вытянул вперёд непослушную руку и осторожно нащупал в темноте маленькую чёрную кнопку неугомонного будильника. Покидать тёплую уютную постель, которую он многие лета миролюбиво разделял со своею супругой, совсем не хотелось. Василий Николаевич, кряхтя, перевернулся на левый бок и притворился спящим.
—Вася, судьбу не обманешь, — тихо, но строго произнесла Тамара Филипповна, и убедительно пнула локтем его широкую поясницу.
Николаевич потянулся, заёрзал на чистенькой рыженькой простыне и медленно приподнял своё сонное туловище. Посидев на кровати восемнадцать минут, Василий Николаевич проснулся. Директор Величковского рынка аккуратно нанизал пару ком-натных тапочек на свои босые ноги и в мятой клетчатой пижаме зашлёпал по комнате. Дом пробудился.

Добавлено (09.02.2010, 09:23)
---------------------------------------------
Через час с небольшим Василий Прилипенко со своим двадцатисемилетним сы-нишкой Дениской, уже был на работе.(Дениска всегда просился с папой на работу – дома, с мамой, ему было скучно).
В серой утренней дымке начинающегося зимнего дня, немногочисленные торгаши неспешно суетились, раскладывая на прилавках свой нехитрый ассортимент.
Василий Николаевич привычно сидел за столом в своём базарном офисе и что-то быстро писал красивым убористым почерком. Дениска стоял рядом и любопытно заглядывал через сильное папино плечо. Он учился.
Сегодня у отца и сына работы будет особенно много: глава Величковской ад-министрации доверил Денискиному папе собрать наличность с рыночных торговцев.
Василий Николаевич закончил писать, аккуратно отложил в сторону свою любимую шариковую ручку, с тонким стержнем в прозрачном корпусе, и взяв в руки исписанный лист белоснежной бумаги, сложил его вдвое. Затем, с чувством почти исполненного долга, откинул верхнюю часть тела, в лёгком трикотажном свитере, на спинку металлического стула. Холодная сталь неприятно лизнула лопатки.
—Ты, бать, всех записал? Никого не пропустил? — заволновался хозяйственный Дениска. —Помнишь, когда Вениамин Остапович первый раз велел по три тысячи собрать на крючки для базарного туалета? Ну, он же бать, реально, изнутри не закрывался, опорожниться спокойно нельзя было…Только примостишься, обязательно кто-нибудь дверь с обратной стороны дёрнет… Но я, папа, не про то… Я про списки. Мы тогда Копениху записать забыли, а сама она бабки не принесла, скопиморда. Из-за неё денег не хватило. Хорошо хоть в мужской половине крючок повесили. А бабы – пусть как хотят, их тридцать шесть человек, постерегут друг друга, - виртуозно выстроил необычайно длинную логическую цепочку Дениска Прилипенко.
Лицо Василия Николаевича посерьёзнело. Он быстренько развернул свою бумажку и несколько раз пробежал глазами приготовленный список.
—Народ, сына, пошёл с подлецой, — продолжая начатую отпрыском тему, деловито изрёк Василий Николаевич, — сами деньги никогда не отдадут. А если, вдруг, оши-бёшься, и два раза у кого-то попросишь, такое поднимут…— Василий Николаевич не нашёл подходящего слова, но очень многозначительно потряс в воздухе своим документом.
—Тут, сынок, один раз запамятовал и подошёл два раза к Козючке три пятьсот взять. Это когда Вениамин Остапович придумал на туалет ещё и снаружи ручки прицепить. Ну, дверь же, реально, снаружи открыть трудно было… Как какой-нибудь ишак дверь за собой плотно закроет – всё, хана. Сколько раз просил людей: “Не закрывайте плотно, не закрывайте”… Всё бестолку. Не народ – а свиньи. Хорошо, если Дашка Резвая на месте была, то могла хоть своим нарощенным ногтём дверь отковырять.(Весь базар на её ноготь по триста рублей скидывался). А если за товаром уехала, тогда что? Но я, сына, не про то… Я, про Козючку. Когда я к ней случайно второй раз подошёл, она так развонялась, так развонялась…
— Как скунс, — быстро пришёл на помощь папе не по годам сообразительный Дениска.
— Так ты, сынка, знаешь про Козючку? — обрадовался Василий Николаевич.
— Не – а, бать, я знаю про скунса, — уверенно ответил парнишка.
— Во как?! — горделиво произнёс Василий Николаевич.
(Последний раз слово «знаю» из уст любимого сынишки он слышал в октябре две тысячи четвёртого).
Начальник рынка, аккуратно высвободив из-под крышки тесного письменного стола сначала правую, затем левую ногу, уверенно поднялся со стула. Он, лёгким движением руки, натянул на себя висевшую на гвоздике рядом куртёнку.
С гордо расправленными плечами Василий Прилипенко смотрелся бодрячком. Роста он был выше среднего, что уже само по себе было неплохо. Комплекции – нетощей. Голова была не лысой, а очень даже волосатой, хоть и с частыми вкраплениями сивой седины. Застиранная синяя курточка, сидела на плечах Николаича почти идеально. А главное, он, как маршал Шапошников, почти всегда улыбался. Василий Николаевич был почти красивым.
Базарный главнокомандующий решительной походкой пошёл на выход. Через два с половиной шага он вынужден был остановиться: контора кончилась. Василий Прилипенко осторожно открыл дверь старенького контейнера, в котором пятнадцать лет уютно располагалось его директорское место. Прилипенки, по-очереди, оказались на свободе.
Лицо Василия Николаевича озарила лучезарная улыбка: его взор ласкало новенькое строящееся зданьице прилипенковского рынка.
— Вот, сынок, хвала благодетелю нашему Вениамину Остаповичу. Сколько жить будешь, всегда добрым словом поминай человека. Какую идею батьке твоему родному продал,— слёзы счастья оросили глазные яблоки старшего Прилипенка.
Василий Николаевич, в пылу захлестнувших его эмоций, обнял холодные молча-ливые стены, распластав по ним руки, как каменный Христос над Рио-де-Жанейро. Правая щека Прилипенко страстно прижалась к гладкой поверхности терракотовой кирпичины. Николаич томно прикрыл правый глаз, а левым пристально уставился на Дениску:
— Помру, всё твоё, сынок, будет.
— Так может свечку поставить? — быстро сообразил Дениска.
— Та шо ты такое несёшь, Господи помилуй, тьфу, тьфу, тьфу, — с ужасом запричитал насмерть перепуганный батько.
— Та шо ты, бать, так перепугался? Ты думаешь, я совсем того – «ку-ку»? Я имею в виду, свечку за здравие поставить благодетеля нашего Вениамина Остапыча.
— Фу, ты, мне подумалось…, — облегчённо выдохнул Василий Николаевич.
— Бать, а “эти” претендовать на моё наследство не будут, они же по триста тысяч на стройку отдали? — Дениска кинул серьёзный озабоченный взгляд на рыночных арендаторов.
— Та, ты думаешь, батько твой совсем того — “ку-ку”? — лукаво улыбнулся Василий Николаевич.
— Ты ж, бать, сдуру, расписки всем подавал, что деньги от них получил, — растерянно констатировал Дениска.
— Да, дал расписки, что деньги получил. Но я ж не давал никому расписок, что деньги когда-нибудь верну!— радостно воскликнул Николаевич.
— Батько о твоём будущем, сынок, только и печётся. Нам с мамкой много не надо. Я десять лет пороги сельсовета обивал. Всё просил – умолял: “Леонидович, продай базар, продай базар!” А он как попугай заладил: “Социально значимый объект для станицы. Не продам!” Значит, для станицы базар – социально значимый объект, а для моего сына – нет! Где, сынок, справедливость на свете? Благодарствую Богу, послал нам в Величковку Вениамина Остаповича. Он – мужик добрый, сразу подсказал (за полтора миллиона), как рынок мне для тебя приобрести. “Ты”,— говорит, “Николаич, строение капитальное возведи, а там мы и земельку, куда деваться, тебе отпишем”. Я хотел, было, кредит в банке брать, а он, душа человек, говорит: “Ты шо, старый, совсем спятил? У тебя арендаторов на базаре сколько, пусть они тебе рынок и построят. Кто не захочет – того с базара выкидывай, ну так, для порядка, осторожненько одного – двух, чтоб другим наглядно было. Для пущей убедительности из Задинской самого Жуленко привезём. Он им лично «декларацию о расходах» подпишет…” И вот, сынок, любуйся, за шестнадцать дней папа тебе базарчик стяпал,— смачно хлопнул ладошкой о ладошку довольный Прилипенко.
Дениска успокоился.
Василий Николаевич с сыном обошли вокруг новенького здания, заглянули внутрь, где сильно пахло сырой штукатуркой, и отошли подальше полюбоваться фасадом.
— Бать, я не пойму, а чего цоколя под зданием совсем нет, двери по самой земле открываются. Мы же кирпича много завозили,— досмотрелся внимательный Дениска.
— Жорка, Жорка,— истошно завопил на всю базарную площадь Василий Прилипенко. Так он всегда вызывал на беседу Жору Уха, генерального директора местной строительной компании.
Единственное окошко на втором этаже стоящего рядом строения, напоминающего сторожку охранника, тотчас же отворилось. В оконном проёме показалась подвижная Жоркина голова, с копной непослушных рыжеватых волос:
— Гутэн моргэн, Николаич! Гражданская оборона объявила тревогу?
— Ты мне зубы не заговаривай! Куда кирпич дел? Двери над самой землёй повесили,— кричал на Жорку Николаевич.
— Николаевич, здрасьте – Настя, ты деньги на асфальт с людей собрал?
— Собрал,— не отпирался Николаич.
— Ты их с Филипповной растрынькал?
— Растрынькал.
— Во – от! Я потому тебе базар без цоколя и сделал, мол, асфальт ложить некуда. Ты теперь всем на рынке так и объясни, что если асфальт на площади положить, то двери не откроются. А так, пусть радуются, хоть асфальта и нет – в здание попасть можно.
— Отбой, Жорка,— махнул рукой директор рынка.
Голова Уха мгновенно скрылась за стеклянной оконной створкой.
— Бать, я не пойму, а чего это стены такие низкие. Рынок снаружи на конюшню похож. С меня же девки смеяться будут. Мы же кирпича много привозили,— снова раскапризничался Дениска.
— Жорка, Жорка,— нетерпеливо заорал Прилипенко.
Уже знакомое нам окошко тотчас отворилось:
— Шо, Николаич, Гондурас беспокоит?
— Это я тебя, Гондурас, последний раз спрашиваю: “Куда кирпич дел?” Стены низкие, базар на конюшню…
Жорка, недослушав, резко перебил Прилепенка:
—Но-но! Не гони лошадей, Николаич! И не Жорка, а Георгий Иванович. Ты шо, Николаич, совсем плохой стал, забыл, шо перед тобой депутат последнего созыва? У меня в кармане мандат…
—Да я тебе сам сейчас таких мандатей навешаю,— не обращая внимания на Жоркин высокий статус, орал на весь рынок Прилипенко.
Георгий Иванович быстро понял, что перегнул палку.
—Да, ладно, Николаич, шо ты так официально? Можно просто Жора,— замурлыкал из форточки депутат станичной Думы.
—Ты, Василий Николаевич, свет в заведении проводить будешь?
—Буду, — честно признался директор базара.
—Лампочки вкручивать придётся?
—Придётся, — не отпирался Прилипенко.
—А стремянка у тебя есть?
—Нету, — Николаич и тут не соврал.
—Во-от! Я тебе потолки потому низкие сделал, чтоб тебе на стремянку не тратиться!
—Отбой, Жорка, — махнул рукой Прилипенко.
Георгий Иванович, в одно мгновение, от греха подальше, исчез из поля зрения.
—Бать, — Дениска дернул батьку за рукав, — а я ещё за Жорку знаю…
—Шо, сынок?
Дениска хитро улыбался, довольный своей осведомлённостью:
—А он цемент несвежий нам возил.
—А ты почём знаешь? — всполошился Николаевич.
—Так бабы болтали.
—Жорка, — снова заревел Прилипенко.
Окно Жоркиной конторы с внутренней стороны заслонила большая тёмная туча. Это подошла баба Дуся, с половой тряпкой и шваброй в мощной руке, внештатный пресс-секретарь строительной компании.
—Шо ты, Васька, разорался, как потерпевший, Георгий Иванович заняты. У них произ-водственное совещание. Контракт подписывают,— громогласно объявила баба Дуся.
—Шабашка ему подвернулась,— отбросив весь официоз, тут же продолжила баба Дуся, обращаясь к своей соседке, бабе Шуре, которая торговала свежим салом.
—Ивану курятник сляпать надо. Ну, тому Ивану, шо в семьдесят восьмом в колхозе на МТЗ работал, (фамилию забыла, зараза), та ты, Михайловна, знаешь. Баба его на МТФ работала…,— баба Дуся начинала злиться, раздражаясь пробелами в собственной памяти.
—Зинка, яичка свежие?— вдруг переменила тему Евдокия Акимовна, уронив свой взгляд на десяток яиц.
—Свежие, Акимовна,— радостно ответствовала Зинка, польщённая вниманием бабы Дуси.
—Та шо ты брешешь, куры месяц не несутся… Ага, шо я хотела?... Жинка Ивана, шо дояркой работала,— снова объяснила бабе Шуре баба Дуся,— когда бригадиром Петрович работал, которого выгнали с фермы, когда в третьем корпусе теля сдохло…
—А шо ты, Василь, хотел? — баба Дуся уронила свой взгляд на стоящего внизу Василия Николаевича.
—Я хотел, Акимовна, с Жорки спросить, правда, шо он мне цемент несвежий возил…
—Тю, Василь, ты чи сказился? Цемент несвежий… Та вы, люди добрые, чи с ума пос-ходили?— искренне и громко возмутилась баба Дуся,— вам, шо тот цемент есть, что ли?
—Та и то так,— согласился Николаич.
—А, раз, так – гутэн так,— громко захлопнула окно Евдокия Акимовна.
Рыночную площадь наполнял многоголосый хор торгово-закупочного люда. У са-мого вхо