Добавлено (17.04.2012, 01:44)
---------------------------------------------
автостраду – там наверняка найдется попутчик на колесах, все дороги ведут в Москву. Ульрих усмехнулся – вроде город и невелик, и статуса в нем особого теперь нет, но какая-то атмосфера вокруг него все равно сохраняется, особая…русская. Может быть, когда-то это и сумеют исправить, переименуют в нормальный Имперский город, там вырастет поколение немецких детей, им расскажут в школах, что город этот – древняя крепость германских императоров, вероломно отобранная дикими славянскими племенами в средние века, а теперь возвращенная исконному владельцу. Историю пишем мы, победители, да никто и не будет подозревать об обмане через пару сотен лет.
Ульрих уже начал корить себя за необдуманную поспешность в действиях – он шел уже полдня, а дорогами по-прежнему и не пахло. Живот смущенно напоминал, что иногда в него нужно кидать чего-нибудь съедобное, ноги ныли об отдыхе. Не обратно же возвращаться, в самом деле, и не потому, что примета плохая – времени терять нельзя никак.
Сгущались сумерки, когда острый слух фон Штайна различил нарастающее гудение где-то позади себя. Видимо войска, - подумал он, - только неясно чьи, куда и зачем. Показываться не стоит, посмотрим, а потом уже решим, что делать.
Свернув в лесок возле путей, Ульрих разлегся поудобней, попутно радуясь недолгому отдыху. Минут через десять черные точки в небе превратились в несколько Юнкерсов, один из которых уже дымился, их стремительно догонял хвост из десятка невиданных ранее бароном самолетов, судя по всему – русских. Фон Штайн присвистнул – оказывается, миром тут даже и не пахнет, если в небе летают вражеские эскадрильи, причем летают очень успешно. На глазах барона дымящийся Юнкерс получил еще несколько попаданий, загорелся и начал стремительное падение вниз, прямо на лесок, где прятался немецкий диверсант. В это время из леса послышался шум, в котором иногда различалась хорошо знакомая фон Штайну русская речь. И тут враги, - слегка похолодев, понял он.
Пилот Юнкерса был жив и быстро скидывал громоздкую амуницию, когда увидел бегущего к нему человека. Нахмурившись, он выхватил пистолет, но крик незнакомца остановил его. На немецком языке враги кричать не будут…
Когда-то Ульрих думал так же, а теперь вытаскивал нож из горла соотечественника. Конечно, это было военное преступление, но диверсанта это не очень смущало. Летчика все равно бы убили, а скорее взяли бы в плен, а там умеют делать так, чтобы человек заговорил. Это не нужно Империи, значит и преступления никакого нет. А в рюкзаке можно найти всякие полезности, пока не подошли войска противника. Хотя теперь это вряд ли будет противник…
-Стой! Руки вверх! – оклик прозвучал как будто из ниоткуда, и Ульрих невольно дал высшую оценку маскировке партизан – их присутствие не выдавалось ничем.
-Братцы! Я ж свой! – дрожащим голосом выкрикнул барон без малейшего признака акцента, и, слегка пошатываясь, устремился к зарослям.
-Стой, тебя говорят! А ну говори, кто таков!
-Ваня я, Ваня…я с Новгорода иду, - уф, правильно выговорил в кои веки, улыбнулся про себя Ульрих. – Там всех убили, никого не осталось, кто успел – тот убежал, и я один убежал, один остался, - по щеке весьма кстати побежали слезы, - не дайте сгинуть, родные!
-Леха, осмотри его. Выкинет чего – вырубай сразу, - выступив из-под тени деревьев, проворчал командир и направился к сбитому самолету.
Леха осматривал рьяно, от хлопков по карманам куртка трещала, а на теле грозили остаться синяки. Но каким-то чудом старательный партизан не обнаружил ни денег, ни складного ножа, ни зажигалки, ни медальона войск SS. Впрочем, их не обнаружил бы ни командир, ни даже служащий российского Совета Народной Безопасности, о методах которого по всему миру ходили самые жуткие рассказы. А профессионалов из разведки среди партизан быть не могло, потому Ульрих и оставался совершенно спокойным, уже предполагая примерный план действий на ближайшие дни.
-Все чисто, старший, - слегка вытянувшись, отрапортовал Леха. – Чего с ним делать будем?
Внимательный взгляд командира вцепился в Ульриха, но маска бедного туповатого крестьянина надежно скрыла то, чего ему не стоило видеть.
-Значит, Ваней тебя кличут? – переспросил старший. – Из Новгорода, говоришь?
-Аха, весь век там прожил, - затараторил барон, - и дед жил, и батя жил, и мамка жила, да померла вот от голода годков уж как шесть, да и я б помер, да люди добрые подсобили, да…
-Ясно, - поморщился командир. – Мы в Саратов идем, там наши главные силы собираются. Так что иди с нами, мой тебе совет. Фрицу этому крылатому ты горло перерезал, кстати?
-Аха, я, не люблю их уж очень, фрицев-то, режу по возможности, – усмехнулся Ульрих и зачастил. - Спасибо, брат, век не забуду, добро тебе стократ вернется.
Значит, главные силы собираются в Саратове. Видимо, в Штабе уже знали об этом, потому и направили барона не в Омск, Екатеринбург или куда-нибудь на Дальний Восток, а в довольно непримечательный с виду город. Основные силы просто так не собираются вместе, их должно что-то объединять. Кто-то, если быть совсем точным. Неужто появились сведения о настоящем лидере империи Востока?! Если так, его задача яснее ясного, сбор сведений о силах противника, о ее руководстве, о лидере, если такой есть… хоть бы его ликвидацию не поручили, станется с них. Из Берлина легко отдавать приказы, исполнять все равно не им.
Ульриху опять не дали времени на раздумья, отряд, почти не обратив внимания на сбитый Юнкерс, скорым шагом отправился в чащу. Барон ничуть не волновался, за годы, проведенные им в России, он узнал некоторые особенности ее народа. И то, что он в любом лесу найдет дорогу в три раза короче, чем напрямик, Ульрих запомнил тоже, потому и не сомневался, что доберется до цели быстро и без особых затруднений, а крупных боевых операций, способных их задержать, в этом районе Штаб пока что не планировал.
Интуиция не обманула фон Штайна, отряд не повстречал на своем пути врагов до самого Саратова. Конечно, барон потерял примерно дня четыре, но информация, услышанная им за дни перехода, стоила того. Слухи гласили, что все уцелевшие войска, коих было немало, присоединяются к первой южной армии, ныне стоящей в Саратове. Туда же переехало после потери Москвы правительство, если быть точным – попросту сбежало. Фактическое управление страной принял командующий первой южной маршал Коневский. Войска Империи в это время не предпринимали активных действий, впрочем, Ульрих и сам это прекрасно знал. Были и другие слухи, про взятие немцами Петрограда, к примеру. Такую чушь барон даже не слушал, у страха глаза велики, но ведь не настолько же, чтобы подарить противнику город просто так. А вот создание русскими инженерами чудо-оружия где-то в Сибири уже вызывало интерес. Фон Штайн слышал о разработке мощнейшей бомбы лучшими учеными Империи, говорили, что и в России ведутся похожие исследования, но на этом познания солдата и ограничивались. Что ж, если русские и вправду создали нечто, которому нечего противопоставить, дела на фронте могут резко измениться. Решив по возможности разузнать о чудо-оружии побольше, Ульрих прекратил бесплодные размышления. Город приближается, нужно быть готовым к выполнению задания, как телом, так и разумом.
В Саратове фон Штайну еще не доводилось бывать, и первое впечатление оказалось весьма благоприятным. Чистые и неразбитые улицы, аккуратные ряды домов, золотые купола церквей радовали взор и помогали забыть об ужасах войны, подходящей к стенам города все ближе. Люди были не так мрачны, как на западе страны. Друзья из разведки рассказывали Ульриху о жизни в Москве за неделю до взятия города – там настроения были куда плачевней. Быть может, теперь они верят в новое командование, - подумалось диверсанту. – Может быть, и вправду в нем основная угроза, а вовсе не в чудо-оружии из Сибири.
Предел сил Ульриха подходил к концу, когда он с трудом нашел довольно задрыпанную гостиницу со странным названием «От души». Согнав тараканов с проваленной кровати, он попросту упал на жалобно заскрипевшее четырехногое нечто и провалился в сон ровно на один день. Крики раненных и стоны умирающих, треск горящих домов и грохот мчащихся на толпу людей танков то сменяли друг друга, то сливались в одном безумном танце, заставляя барона махать руками в бесплодных попытках отгородиться от видений. Это проклятие солдата – видеть сцены сражений, где он участвовал, только со стороны они выглядят куда страшнее… в пылу битвы забываешь о том, что совершаешь убийство, это выглядит как защита своей жизни, служба отчизне, защита справедливости – подобных изящных формулировок человечество придумало довольно много. А во сне видишь только убийство, глаза жертвы и слышишь ее безмолвное проклятие. Ульрих был настоящим солдатом, несмотря на свое генеральское звание, и никогда не уклонялся от сражений. За что теперь и расплачивался в своих снах.
Голова трещала и упрямо не желала подниматься с подушки.
-Ладно, если б пил, - с досадой проворчал барон и рывком встал с кровати, чуть не свалившись сразу же обратно. – Без вины ж наказание…
Ульрих невольно ухмыльнулся – обрусел за неделю, все-таки есть в этой культуре что-то по-особому притягательное. Подошел к зеркалу и ухмыльнулся снова. Бородатая опухшая рожа была как будто не его, узнать в ней прежнего барона Ульриха фон Штайна было невозможно, что его несказанно порадовало. Диверсант невольно опасался вражеской разведки, все-таки его истинное лицо должно быть ей знакомо.
В комнате царила приятная прохлада, голова постепенно начала приходить в рабочее состояние, барон вдохнул полной грудью слегка кисловатый воздух и, прокашлявшись, отправился вниз. Ни в холле гостиницы, ни возле входа его, разумеется, не ждал черный лимузин с конвертом внутри. Но если связаться должны с ним, то объявятся сами, а пока что у него полная свобода действий. Недолго думая, Ульрих направил свои стопы в сторону рынка. Это лучший способ узнать, чем живет город, о чем думают и говорят его жители, на что надеются и чего опасаются. По дороге фон Штайн невольно сравнивал город со своим родным Берлином, больше от скуки, чем для пользы дела. На самом деле ему было все равно, что брусчатка в Берлине лучше подогнана и по ней легче идти, зато саратовские дома ничуть не хуже покрашены, но зато в основном с немытыми окнами. Это говорило, конечно, о культуре горожан, но слишком поверхностно, без практической пользы.
На рынке же все было куда интересней. Во-первых, народу на нем было много, даже очень. Это хороший признак, значит, люди не забывают о себе любимых, могут что-то себе позволить. Во-вторых, люди больше говорили о ценах, чем о войне, да и лица у них были довольно беззаботные. В-третьих, Ульрих вновь услышал речи об объединении армий, о переезде сюда правительства и новом главнокомандующем, фактическом правителе России. Значит все это не просто слухи, а реальные события, угрожающие успеху Восточной войны. Неприятно, но вполне исправимо, неясно только, что же все-таки от него потребуется сейчас.
-Здорово, Ванюш, - раздался за его спиной чем-то знакомый голос, - какими судьбами тут?!
Ульрих обернулся. Перед ним стоял невысокий коренастый мужичок чуть постарше самого барона, лет примерно сорока, с седоватыми волосами и сутулой спиной. Совершенно незнакомый, только хитроватые зеленые глаза были прекрасно знакомы фон Штайну – такие были у Альбрехта Дюрера, его хорошего знакомого из разведки.
-Сколько лет, сколько зим! – ответствовал Ульрих. – Ну ты и изменился, не окликнул бы – так бы и не узнал тебя. Ну рассказывай, дорогой, как у тебя жизнь, как родные?!
-Да от души, корова только захирела, зараза, на мясо наверно пускать придется, - подмигнул Ульриху мужичок, давая понять – Генрих фон Браун, за глаза именуемого Быком, совершил серьезный проступок и может быть приговорен к расстрелу.
-Дела, дела, - протянул барон, думая, злорадствовать ему или нет над проблемами своего так называемого инструктора. – Ну а у тебя конкретно как?
-Ну долго говорить, а вкратце… ну слушай, - Альбрехт придвинулся к нему почти вплотную и тихо начал инструктаж. – Уль, у тебя не особо сложное задание, непонятное, правда, но это не особо важно. Тебе нужно походить по Саратову до завтрашнего утра, присмотреться к жителям, настроениям, разговорам и прочим мелочам. Ну этим ты сейчас и занимаешься, как вижу, молодец. Утром ты покидаешь город, часов в восемь примерно, отходишь километров на пятьдесят, ищешь местечко повыше, желательно, чтобы был виден город, садишься там и ждешь… сигнала. Не знаю какого, но ты поймешь. Его нельзя будет не увидеть, большего не знаю. Ждешь немножко и возвращаешься в город, заходи в него в десять утра, ровно в десять, не раньше, и обходишь город полчаса, не дольше, это важно! То же самое, впечатления, настроения и прочее. Тебя заберут на вокзале, успей туда вовремя. Не успеешь – останешься тут навсегда. Все, - бровь разведчика дернулась, признак волнения, - свидимся еще, надеюсь… удачи тебе, друг. Бывай.
-Удачи, друг. До встречи.
Альбрехт мгновенно растворился в толпе, и барон сделал вид, что рассматривает прилавок с матрешками. Странное задание, до жути странное, в чем-то там будет подвох, как пить дать. Самое противное, что заняться по большой сути нечем, все, что было нужно, Ульрих уже давно узнал. В карманах еще было немного денег, поэтому лучшим способом добычи информации фон Штайн посчитал отдых в первом попавшемся на дороге кабаке, каковым оказался «Светлый путь». Путь этот почему-то вел в подвал и был далеко не светлым, но обращать внимание на такие мелочи барон не стал. Взяв три бутылки пива, он сел в угол подальше от других посетителей и неторопливо стал коротать часы. Кстати говоря, пиво здесь не разбавляли водой – еще один хороший признак, даже удивительный. Значит не так уж и плохо живется в России, на земле много мест куда похуже. Не особо прислушиваясь к разговорам и не привлекая чужого внимания, Ульрих спокойно потягивал свое пиво, временами подремывая – с утра предстоит долгий путь, отдохнуть не помешало бы…
Барон чуть было не проспал восемь часов утра, такой мягкой ему показалась липкая от пива столешница. Пятьдесят километров не расстояние для тренированных ног, фон Штайн никуда не торопился. Закупив на рынке семечек и пару бутылок пива, барон направился из города. В груди у него теплилось

Добавлено (17.04.2012, 01:45)
---------------------------------------------
чувство, впервые испытанное при возвращении из России двадцать лет назад. Смесь теплоты, легкой тоски и привязанности к удивительной стране Востока, грусть от прощания с ее красотами – то чувство было сложно передать. Тогда он прощался с Россией навсегда, но судьбе стало угодно закинуть его сюда еще раз. Теперь же… скорее всего, и теперь без особых проблем возникнет ситуация, когда ему придется вернуться сюда снова, судьба любит такие шутки. Да, честно говоря, и я люблю тоже, - усмехнулся барон, - иногда растрясать кости полезно, бог даст – и в Саратов еще наведаюсь, уж больной симпатичный город.
Дорога незаметно пролетала под ногами, мысли текли в прежнем благодушном течении, и даже затягивающие небо облака и потихоньку накрапывающий дождь не могли испортить солдату настроения. Сейчас некого было опасаться, враги и соратники были где угодно, но только не здесь, посреди густого леса. Ульрих совершенно не устал к вечеру, хотя прошел побольше, чем ему приказали, километров семьдесят. Удобно устроившись на небольшом всхолмье, откуда город казался весьма маленькой деревушкой, барон улегся и стал ждать. Альбрехт сказал, что сигнал нужно будет увидеть, причем со стороны города, значит спать не стоит, хотя пение птах и стрекот кузнечиков весьма к этому располагали.
Около семи часов вечера на горизонте показалась черная точка, направляющаяся в сторону города. Путь самолета пролегал слишком далеко от Ульриха, чтобы он мог рассмотреть модель. Вряд ли это знак, решил он, слишком неприметный, а если б я пошел в другую сторону, вообще бы ничего не увидел. Расслабившись, он вновь было прилег на травку, но непонятно откуда взявшееся напряжение заставило его поднять голову и вглядеться в сумерки, за которым город был уже еле-еле виден. Тишина внезапно опустилась на лес, будто какая-то опасность заставила умолкнуть его обитателей.
Яркая вспышка буквально ослепила Ульриха, со стороны города пронесся страшный гул, будто над ним пролетела тысяча Юнкерсов.
-Ну и сигнал, - ошеломлено выдохнул барон, поднимаясь на дрожащие ноги, - что ж там так рвануло…
Фон Штайн не рискнул ослушаться указания Альбрехта и терпеливо выждал несколько часов, старательно не думая о только что случившемся. Лучше один раз увидеть, чем напридумывать с три короба и потом бояться тени. Относительно успокоившись к полуночи, барон поднялся с нагретого местечка и направился к городу, с трудом сдерживая шаг – за десять часов расстояние до него пройти несложно, а стоять в ожидании под стенами он не собирался.
Дорога почти не изменилась, только километрах в десяти от города все чаще стали попадаться деревья с обломанными ветками, а трава была примята, будто ее пригладили гигантским утюгом. Потом стали попадаться поваленные деревья, пока, наконец, Ульрих не зашагал по сплошному ковру из лежащих аккуратно друг к дружке стволов. Ужас все больше овладевал солдатом, если таковы разрушения здесь – что же стало с самим городом?
Городские стены были обуглены сверху донизу, а за ними простиралась воистину потрясающая разум картина. На всем пути к центру Ульрих не встретил ни одного целого дома: где были выбиты окна, где сорвало крышу, другие вообще было развалены до основания. Автомобили валялись где попало, перевернутые и искореженные, даже расплавившиеся. Но наибольшее впечатление на Ульриха произвели люди. Еще живых было не отличить от мертвых, обожженные останки засыпали улицы, тихие стоны заставляли фон Штайна шарахаться, как от раскатов грома. В центре же стояла абсолютная тишина, только кое-где скрипели раскачивающиеся ставни на окнах. Город был абсолютно мертв. Полностью.
Барон примчался на вокзал за десять минут до положенного срока, слишком силен был страх остаться здесь навечно. В его глазах мелькали трупы, развалины, пепел, буквально вчера ходивший по улице, мыслящий, мечтающий, быть может, любящий кого-то, прошлой ночью тоже ставшего пеплом. Подъехавшие на дрезине люди буквально втянули его к себе, и через несколько минут он потерял сознание от пережитого, даже не осознав, что наконец-то едет домой.
Через две недели Ульрих фон Штайн предстал перед Вождем для дачи отчета о своем задании. Барон сидел в инвалидном кресле, поскольку у него отказали ноги, и смотрел в пустоту, потому что ослеп. На лице его нельзя было прочесть каких-либо эмоций, возможно, увиденное в Саратове уже изгладилось из его памяти, либо он сумел смириться с этим.
-Рассказывайте, барон, - голос Вождя был довольно мягок, но настойчив. – Что вы видели и что об этом думаете?
Ульрих молчал. Перед его глазами неожиданно всплыла картина из молодости. Это было в первые годы смуты в России, в одной из деревень в Подмосковье, после налета бандитов. Фон Штайн был на прогулке, когда увидел зарево посреди леса, и поспешил туда со всех ног. Он опоздал, деревня догорала и бандитов уже и след простыл, к счастью для горячего юноши. Лишь один скорченный старичок стоял возле своего дома и отрешенно смотрел, как он исчезает в огне. Ульрих кинулся к колодцу, хотел сбить пламя, спасти хоть что-то…
-Оставь, сынок, - окликнул его старик. – Кого ты ведром спасти хочешь? Сыновей моих, дочь али внучат?
-А где они? – ошарашенно спросил барон.
-Кто в доме сгорел, кого на площади зарубили, - невозмутимо ответил старик. – Я один тут стою, как видишь.
-А…почему спокойный такой, отец? – удивился Ульрих.
-А разве трупы переживают? Я ведь уже труп почти, не сегодня помру, так завтра. Мне переживать уже бесполезно, сынок, не осталось ничего, за что переживать можно, - голос старика и вправду был, как у покойника.
Юноша не нашелся, что ответить. Несколько минут они просто стояли вместе и смотрели, как пламя догладывает черные кости избы.
-И они померли, - Ульрих вздрогнул от голоса старика, - и я вот помру скоро, ну считай – уже помер. Все помрем. И когда все помрем – тогда и не станет России – матушки. А так… пущай жгут, супостаты. Дома отстроим, поля засеем, детей родим… Всех перебить придется, - выцветшие глаза пронзили барона, - запомни, сынок. Всех до единого. Ибо жива Россия, пока хоть один русский человек землю топчет.
Вождь уже пристукивал от нетерпения пальцами, когда глаза барона фон Штайна широко открылись и раздался его холодный размеренный голос.
-Операция была успешна, мой Вождь. В Саратове было большое скопление живой силы противника, туда была перенесена ставка их правительства. Жители города были крепки и оказали бы рьяное сопротивление нашим доблестным войскам, чреватое большими потерями. Несомненно, его уничтожение стало большим стратегическим успехом. Единственный просчет в этой операции – ее бесполезность.
-Объясните свое высказывание, Штайн, - в сухом голосе Вождя чувствовалось раздражение.
-Россия жива, пока жив хоть один русский. Эту страну невозможно покорить. Она переживет все невзгоды, как бы ее не бомбили, не травили голодом и ядовитыми газами. Или полностью исчезнет из этого мира, без малейших признаков ее существования. Если вы готовы уничтожить всех славян на Земле – это единственный способ победить. Отчет закончен, разрешите…ехать?
-Вы свободны, барон, - Вождь уже выходил из комнаты. Он и ожидал примерно такого ответа на свои вопросы, такие речи ему доводилось слышать не в первый раз и от побывавших в России шпионов, и от некоторых пленных русских. Каждый раз от таких разговоров у него портилось настроение.
Ульрих с легкой улыбкой посмотрел ему вслед невидящими глазами. Выше головы не прыгнешь, как бы не был велик Вождь и подобные ему. Целый народ не истребить, особенно русских… Так уж воспитал Ульриха фон Штайна его отец, носивший на своей далекой и почти забытой родине неизвестное никому в Империи простое и изящное имя – Иван.

23 апреля 1943 года Германия провела первое успешное испытания атомного оружия, применив