Ниже приведен мой первый рассказ написанный еще 9 лет тому. Концовка смазана, но честно говоря, я до сих пор не знаю как ее можно причесать. * * *
Первый помощник капитана во всей своей деятельности руководствуется решениями партийных и государственных органов.
Совместно с судовой партийной организацией он проводит работу среди членов экипажа в духе высокой идейной убежденности, принципов морального кодекса строителя коммунизма, славных традиций морского флота нашей Родины, мобилизуя моряков на выполнение и перевыполнение производственных заданий, проводит совместно с общественными организациями среди членов экипажа работу по организации социалистического соревнования и движения за коммунистическое отношение к труду и оказывает помощь в их работе. Статья 126 Устава ММФ,1976 г.
* * *
Солнце, скрывавшееся целый день в тумане, окрасилось в апельсиновый цвет и покатилось в сторону заката. Пришло время "большой воды", когда грязно-мутная Темза замерла, будто в нерешительности, перед тем, как ринуться обратно в море.
Теплоход "Байкал" пришвартовался к небольшому причалу неподалеку от одного из пригородов Лондона, втиснувшись в узкую и неглубокую "дырку", коими изобилуют реки туманного Альбиона.
Стоит отметить, что "Байкал", по океанским меркам, являлся теплоходом маленьким, имел небольшую осадку, позволяющую заползать в мелкие каналы и речушки.
Матроса первого класса Эдуарда Гарина отпустили с руля, где он стоял согласно швартовному расписанию, и отправили вооружать сходню. Настроение у парня было приотвратным, ибо начиналась его вахта, которую следовало провести у трапа - " лестницу сторожить", как говорили моряки.
У той самой лестницы он встретил своего сменщика и тезку Эдика Шарова. Судя по улыбающейся рыжей физии, тот, в отличие от Гарина прибывал в приподнятом расположении духа и просто заражал окружающих хорошим настроением.
Перекидываясь колкостями, ребята стали заводить страховочную сетку и устанавливать над ней сходню.
Нельзя сказать, что тезки являлись друзьями "не разлей вода", но хорошими приятелями числились, уж точно. Некоторые злые языки на судне даже дразнили парней: "Эдики - педики", но на самом деле, никакими педиками они не были, а, очень даже наоборот. Особенно это касалось Шарова - сердцееда и дамского угодника, пользующегося у слабого пола повышенным вниманием. Сей факт, приводил его сменщика в недоумение. Рыжий, конопатый, да еще, и вислоухий Эдик Шаров походил на немца, чем часто пользовался, благо язык знал: приходилось проживать в ГДР в семье офицера.
Не успели ребята как следует закрепить сходню на месте, а по ней уже неслась толпа моряков, направляющихся в заросли кустов ежевики, густо разросшихся неподалеку от причала за хлипким забором, обтянутым проволочной сеткой.
Последней грациозно сошла буфетчица Лена. Она томно взглянула на Рыжего коровьими глазами и игриво пропела:
- Эдичка! Пойдем, маленький, ягодки собирать.
Лена была девчонкой в целом неплохой, но уж слишком любвеобильной, можно даже сказать "слабой на передок". И стоило ей махнуть рюмку - другую, как эта особенность приобретала ярко выраженный характер.
Шаров, завидев предмет своих последних сексуальных домогательств, просиял хищной улыбкой и вприпрыжку бросился вслед неспешно удаляющейся чаровницы.
Гарин остался один, но долго скучать ему не пришлось: рядом материализовался боцман Степаныч, притащивший здоровенное ведро белой краски и валик на длинном шесте.
- Вот валек и краска! Давай, Эдик, крась надстройку, - голосом, не терпящим возражений, произнес он. Сам же, воровато оглядываясь, затрусил в сторону ближайшей свалки по проторенной, увы, не одним им дорожке.
В те годы было не мало таких моряков - санитаров заграничных помоек, представителей великой державы, внутри которой вовсю набирала обороты так называемая Перестройка, и Сухой Закон косил нестройные ряды пьяниц и алкоголиков, лишал их смысла нетрезвой жизни, вынуждал травится всякого рода денатуратами и стеклоочистителями.
Эдуард без проволочек принялся за дело. Он погружал валик, притороченный к длинному шесту, в белила и покрывал ими надстройку. Но краска ложилась плохо, т.к. на переборке осталась влага и морская соль, хотя это обстоятельство ничуть не смущало художника, считавшего, что в таком деле главное брать побольше краски, ведь пока она есть, красить все равно придеться. У Степаныча на сей счет имелось непоколебимое убеждение - матрос без дела стоять не должен, чем бы он ни занимался - лишь бы занимался. Наши славные вооруженные силы потеряли в лице боцмана отличного прапорщика или мичмана, в должности которого Степаныч смог бы полностью раскрыть свои потаенные возможности, реализовать невостребованные таланты.
Стоял теплый августовский вечер, пахло травой и цветами, трещали кузнечики, перекликаясь с повизгиванием Лены, доносившимся со стороны кустов. Вся эта ненавязчивая атмосфера умиротворила живописца Гарина, заставила размечтаться, забыть о суровых реалиях морской жизни.
Из прострации Эдика вывел вкрадчивый голос из-за спины, прозвучавший неожиданно, а потому напугавший матроса, отчего рука, сжимающая шест с валиком, непроизвольно дернулась, и последний, каким то непостижимым образом, соскочил и упал в воду.
Матрос обернулся и узрел напугавшего его человека, то был первый помощник капитана товарищ Сухоруков по прозвищу Попрыгунчик. Он потрясал перед Гариным листком бумаги и карандашом, о чем то толкуя назидательным тоном. Но Эдик его не слушал: мысли матроса были заняты ужасным фактом потери орудия труда, который мог повлечь за собой непредсказуемые последствия, вплоть до рукоприкладства со стороны Степаныча. На память пришел случай, когда, однажды, после покраски, Гарин забыл замочить кисть и та засохла, а боцман визжал, как недорезанная свинья, понося нерадивца последними словами. Степаныча понять было можно: чем больше матросы попортят кисточек и валиков, тем меньше он их унесет домой.
Из выступления помполита до Эдика долетел лишь смысл последних слов о том, что ай ай ай, какой ты Гарин неловкий, право, роняешь в воду валики, транжиришь судовое имущество, да еще среду окружающую засоряешь. Попрыгунчик сунул остолбеневшему матросу бумагу и карандаш, а сам напра-вился вверх по трапу, намереваясь исчезнуть внутри судна, но был остановлен возгласом Эдика:
- Владимир Викторович! Вы, вообще, чего от меня хотели?
Помполит не вспылил и не стал попусту раздражаться: понимал, что имеет дело с недалеким матросом, потому его обязанность разжевать этому тупице свое распоряжение. Он, было, уже хотел снова удариться в объяснения, да заметил появившегося неподалеку Степаныча, сгорбленного под тяжестью ковра, аккумулятора и мешка набитого каким то хламом. Ума много было не нужно, чтобы понять, что боцман почистил ближайшую свалку, и обязанность помполита - сделать поганцу внушение. Но Попрыгунчик побоялся оказаться посланным куда подальше. Ведь Гласность такими примитивными людьми, как боцман, понималась в извращенном, трансформированном виде. И дабы не потерять свой, еще не успевший установиться, авторитет в глазах подчиненных, товарищ Сухоруков сделал вид, что его ждут неотложные дела, и поспешил исчезнуть.
* * *
Впервые Эдик увидел Володю Сухорукова пару месяцев назад, тот шел по причалу Питерского порта и своим обликом напоминал кого угодно, но только не помполита. Высокий, крепкий на вид, Володя имел довольно приличный прикид. Его румяное лицо, излучающее бодрость и задор комсомольских строек, было обрамлено длинными волосами хипаря и украшено роскошными усами мартовского кота.
Вскоре стало известно, что на судне появился молодой лидер новой формации, не отягощенный догмами и предрассудками застойных времен; что ему нет еще и тридцатника; что ранее он являлся комсомольским богом пароходства, моря в глаза не видел, но чтобы двинуться по партийной линии был отправлен в люди - набираться житейского опыта, а заодно нести в массы все самое разумное, доброе, вечное.
Не успел "Байкал" выйти в рейс, а товарищ Сухоруков уже развернул бурную деятельность на поприще политического воспитания трудящихся. Он первым делом собрал комсомольское собрание, где выяснил, что аж четырна-дцать членов команды из двадцати двух состоят на учете в ВЛКСМ. Сей факт несказанно обрадовал Володю, объявившего, что экипаж будет бороться за звание комсомольско-молодежного. Для этой цели был разработан план культурно - массовых и общественно - полезных мероприятий. Но сначала собрание с подачи помполита избрало актив.
Секретарем ячейки стал рыжий Эдик, его тезка возглавил судовую стенгазету, хотя рисовать и печатать вовсе не умел. Сосед Гарина по каюте Андрюха Жигин встал во главе спортивного сектора. Более неподходящей кандидатуры найти было трудно. Сам Андрюха - сухощавый, с впалой грудью и дряблыми мышцами, не выпускающий изо рта беломорину, казался человеком весьма далеким от спорта в целом и от физкультуры в частности. Но собрание комсомольцев имело, видимо, иное мнение на этот счет.
В тот же вечер товарищ Сухоруков посетил каюту новоиспеченных редактора и спортивного лидера с предложением провести судовые соревнования.
- Я принес список видов спорта, которые войдут в нашу спартакиаду, - стал объяснять он. - А вам, парни, следует сделать большой экран, куда внести всех членов экипажа и вот эти спортивные дисциплины.
Помполит сунул ребятам составленный список и продолжал вещать:
- После каждого этапа состязаний мы будем ставить напротив фамилий набранные очки, по сумме которых выявим победителя.
Гарин и Жигин склонились над принесенным списком, после ознакомления с которым у главного спортсмена возник вопрос:
- Вот тут у вас написано - "плавание сто метров". А где плавать - то будем? Спросил Андрюха.
- Как где? В море, естественно. - Подивился тупости Жигина помполит.
- Тык, вода же холодная. Мы ведь ниже Ла Манша не ходим. - Вставил слово редактор.
- Ну, сколько она градусов? - Спросил помполит.
- Градусов пятнадцать, не больше. - Ответил Жигин.
- Вполне приемлемая температура. - Воскликнул помполит.
Но вопросы продолжались, Гарин спросил:
- Что такое "велосипед"?
- Когда я знакомился с судном, то в помещении кондиционера обнаружил тренажер. Участники соревнований будут крутить педали, кто больше накрутит по спидометру, тот и выиграл.
- Там спидометр все время одну цифирь показывает, да и сам тренажер давно пора рядом с бортом положить: сломан он. - Произнес Эдик.
- Ничего, механики починят.
Тут встрял Андрюха:
- А "бег на один кэмэ"? Как мы замеряем этот "кэмэ"?
- На глаз прикинем. - Не сдавался Сухоруков.
Спорить с ним было бесполезно, тем более переубеждать. Следовало готовиться к состязаниям.
Помполит в тот вечер еще долго сидел в каюте ребят, рассуждал о спартакиаде и других мероприятиях, которые замыслил воплотить в жизнь, дабы скрасить тяжелые и однообразные будни морской жизни. Постепенно он перешел на политические темы, вдохновенно рассказывая об идущих в стране преобразованиях, чем в конец утомил матросов.
Вскоре подошло время вахты Жигина, и он радостно удалился, оставив приунывшего Гарина наедине с занудой Сухоруковым. Эдику еще битый час пришлось изображать из себя заинтересованного слушателя, но терпение все же лопнуло:
- Да, Владимир Викторович! Все это чертовски интересно и занимательно, но мне ночью на вахту вставать, поэтому я должен отойти ко сну. Договорим в другой раз.
Помполит обиделся, что его обществу предпочитают сон и гордо удалился в соседнюю каюту. Там, судя по ржанию буфетчицы и завыванию магнитофонного Криса де Бурга, недавно вернувшийся с вахты новоиспеченный комсомольский вожак придавался мирским утехам. Через минуту эта идиллия была нарушена: Лена более не сотрясала помещение хохотом, да и Крис, наконец, заткнулся. Наступившая тишина крайне способствовала сну, чем и не преминул воспользоваться Гарин.
* * *
Сообщение о канувшем в воду валике потрясло боцмана до глубины души. Горе от невосполнимой утраты отразилось на нервно перекошенном лице. Но Степаныч нашел в себе силы не орать и не впадать в истерику. Скрипя от злобы зубами, он принес новый валик, самолично насадил его на шест, надежно закрепил при помощи гвоздя и молотка, затем вручил Гарину, полоснув недобрым взглядом своих плутоватых глаз, и, наконец, удалился в каюту - разбирать недавно принесенные обновы.
Вооруженный новым покрасочным оборудованием, Эдик продолжил свои художества. Бумагу и карандаш, полученные от Попрыгунчика, он сунул в нагрудный карман рабочей куртки и уже забыл про них. Но про них не забыл помполит: товарищ Сухоруков подошел к занятому работой матросу и спросил:
- Ну, что, Эдуард! Пишешь?
- Да пишу, знаете ли, пошутил Гарин. Вот, маслом пишу.
- Покажи, что написал.
Эдик недоуменно уставился на Попрыгунчика, а тот выхватил торчащий из кармана листок и, не обнаружив в нем никаких записей, строго произнес:
- Я тебе что сказал?
- Что вы мне сказали?
- Чтобы ты записывал всех, кто за забором собирает ягоды.
- Зачем?
- Затем, что они без разрешения пересекли границу Советского Союза
- Какую границу? Вы о чем? - Гарину казалось, что он сходит с ума.
- Судно под Советским флагом - является территорией СССР. Ясно тебе?
- Если так рассуждать, то и мы с вами тоже нарушители.
- Мы на службе, нам можно. Так, что давай, записывай, а как только кто
вернется на судно - вычеркивай.
- Хорошо, сейчас запишу. Тока схожу в кусты - пересчитаю всех. А вы Владимир Викторович, уж будте так добры, посторожите рубежи отчизны, пока я отсутствую.
Гарин пересек причал и безлюдную территорию прилегающих складов, затем через дырку в заборе проник в заросли кустарника. Следующие десять минут Эдик провел в компании бродивших в кустах моряков, усиленно уплетая ежевику, после чего, с чувством выполненного долга, отправился в обратный путь.
Помполит ходил по причалу, заложив руки за спину. Он окинул вернувшегося матроса недовольным взглядом и спросил.
- Что так долго?
- Дык, ведь искал всех, - развел руками Гарин.
- Ну, и что, нашел?
- Только одного электромэна.
- Как одного? - Попрыгунчик аж присел. - А остальные, остальные где?
- Мэн говорит,- в Лондон укатили.
- Как укатили?
- Как, как, - передразнил Сухорукова Эдик. - Поездом, вот как.
- Что ты несешь? Каким поездом? - Последние слова Попрыгунчик говорил уже на ходу, направляясь к дырке в заборе, по мере приближения к которой все увеличивал темп, и в конце перешел на бег.
Поплутав какое - то время среди кустов, помполит вылез обратно на территорию причала и зашагал к судну, кипя от негодования.
Завидев возвращающегося Сухорукова, Эдик нажал кнопку вызова вахтенного штурмана. На прозвучавший сигнал вышел старший помощник Рощев, с которым Гарин стоял вахту.
- Что случилось? Спросил старпом.
Эдик скорчил мученическую гримасу, чуть согнулся, держась руками за живот, и страдальчески простонал:
- Виктор Александрович! Можно мне в туалет? Нет мочи терпеть. Видать, повариха опять компот не кипяченой водой разбавила.
Рощев кивком головы отпустил матроса. Гарин скрылся внутри судна в тот миг, когда Попрыгунчик вступил на трап.
* * *
Работа над экраном спартакиады шла ни шатко, ни валко. За прошедшую неделю ребята удосужились лишь разлиновать ватман. Далее дело не пошло: Жигин считал, что все надписи должен делать редактор, а Гарин придерживался противоположного мнения, заявляя, что мероприятие предстоит спортивное, значит и оформление - обязанность главного спортсмена.
Лист бумаги, на котором зарождался экран соревнований, покрывал каютный стол, используемый матросами по своему прямому назначению. И вскоре этот лист приобрел вид грязной скатерти, запестрев кофейно чайно пепельно жирными пятнами, хотя ребят это ничуть не смущало. Иногда, под настроение, кто нибудь из них закрашивал пару тройку квадратиков принесенными Попрыгунчиком фломастерами. Однажды Эдик нашел в себе силы вывести слово "Экран...", оставалось написать еще два - "....судовой спартакиады", но вдохновение покинуло Гарина и он завалился читать книгу.
Товарищ Сухоруков каждый день интересовался, как идет работа, а с недавних пор начал проявлять нетерпение, порываясь проникнуть в каюту к матросам. Но, наученные опытом вечерних посиделок, парни держали место своего обитания на замке.
Все же однажды вышла промашка, и проныра сумел просочиться внутрь каюты, где его обнаружил вернувшийся с вахты Эдик. Помполит отчитывал Жигина, рассуждая о его недопустимом отношении к общественным обязанностям. Андрюха уныло перебирал струны гитары и отсутствующим взглядом шарил по потолку. Завидев Гарина, товарищ Сухоруков набросился на него, тыча рукой в грязный лист ватмана, лежащий на столе:
- Это как прикажешь понимать? А, Гарин?
- Как хотите, так и понимайте. - Огрызнулся матрос.
- Да знаешь ли ты, что это прямой саботаж?
- Не саботаж, а творческий застой.
- Значит так! Завтра на судне начинается спартакиада и если утром в столовой команды не будет висеть экран соревнований вы, ребятки, получите выговор по комсомольской линии, и я стану ходатайствовать, чтобы вам снизили коэффициент трудового участия.
- Завтра - день прихода в порт, - резонно заметил Жигин.
- Тогда спартакиада начнется послезавтра.
Спустя несколько минут Владимир Викторович уже прыгал на скакалке, в районе шлюпочной палубы, предварительно переодевшись в спортивный костюм.
Необходимо отметить, что товарищ Сухоруков вел достаточно здоровый образ жизни, который выражался в абсолютном неприятии алкогольно - табачных изделий и в регулярном занятии физкультурой. Он любил потягать гири, повисеть на турнике, но чаще всего Володю видели прыгающим на скакалке, отчего за ним закрепилось прозвище Попрыгунчик.
