Заинтриговал! Требую продолжения!

Валентина, так ведь этот отрывок не начало. Пролог я выставлял на прежнем форуме.Шая его признал неудачным. Продолжение есть, но уже года два, как повесть эту забросил.

Добавлено (05.06.2008, 23:06)
---------------------------------------------
- Это чистое безумие, Максим! – Михаил Аронович Теневой, вот уже десятый раз протирал потную лысину платком не первой свежести. Ты – ответственное лицо и подобные авантюры…
- О чём ты говоришь, Миша? – перебил его Максим Сергеевич. – Мой сын в плену, ему смерть грозит, а ты рассуждаешь об авантюризме!
- Поговори с Трофименко, наверняка он знает специалистов в подобных делах.
- На Трофименко вся безопасность банка, у него дел по горло. Да и не буду я впутывать его в свои личные дела.
- Какие личные дела? Ты – вице-президент…
- Я в первую очередь мужчина и отец! – Баринов повысил голос, что делал очень и очень редко.
Глядя, как Миша, в очередной раз полез за платком, он уже спокойным голосом добавил:
- К тому же я ещё свой отпуск за прошлый год не отгулял. А Кавказ, всё-таки бывшая всесоюзная здравница.
- Господи, ну о чём ты говоришь? Какая ещё здравница? Там уже давно аттракцион ужасов.
- Ну, хватит, жути нагонять! Я решил ехать, значит еду. Ничего со мной не случится, да и вы за две недели соскучиться не успеете.
- Эх, Максим, Максим! – по-стариковски вздохнул тридцатидевятилетний Теневой. – Мы вот тоже с Эммочкой рванули в Израиль как скаковые лошади, хотя умные люди отговаривали. Да разве мы слушали? Ну, как же, историческая родина, земля обетованная! А потом, как начался этот кошмар с Хусейном, еле ноги унесли!
Баринов про себя усмехнулся. Лукавит Миша Теневой, ох как лукавит! На самом-то деле ему с дипломом планового института не нашлось места в финансовой структуре земли обетованной. Вот и горбатился год на комбинате по заготовке индюшачьего мяса, потом таскал мешки с цементом на стройке. Представив тучного Теневого, потрошившего индюков, Максим Сергеевич улыбнулся.
- Надеюсь, ты не потащишь с собой всю сумму наличными?
- Ох, Миша, Миша, - погрозил ему пальцем Баринов, - такие вопросы задавать вице-президенту – это признак дурного тона. Как только Егор будет в безопасности, переведу деньги на счёт. А теперь, с твоего позволения я предлагаю вернуться к отчёту

* * *

Он стоял перед старенькой дверью и не решался позвонить. После того как он ушёл от Натальи, такое с ним случалось часто. Он выходит из машины, проходит мимо сидящих на лавочке старушек цедя сквозь зубы «здрасьте», поднимается на третий этаж, подходит к двери. И руки словно наливаются свинцовой тяжестью. Какое-то время он стоит, смотрит на потёртый временем дерматин, которым сам же и обивал эту дверь двадцать лет назад. Дверь, ведущую в прошлое, которому уже не будет возврата. За это короткое время прошлое проносится в его голове кадрами кинохроники. Затем оцепенение проходит, он вспоминает о том, что деловой человек и его время – это деньги. Рука, словно освобождается от груза воспоминаний, тянется к кнопке.
На этот раз дверь открыли мгновенно, будто за ней его ждали. Он увидел свою бывшую тёщу, со вкусом одетую, с элегантной молодёжной сумочкой через плечо. Даже в шестьдесят пять, Анна Васильевна оставалась довольно эффектной женщиной, а двадцать лет назад, в пору её второй молодости не было мужчины, который не обернулся бы ей вслед, встретив на улице.
- Максим? Здравствуй.
Максим Сергеевич посторонился, выпуская её на лестничную площадку.
- Здравствуйте, Анна Васильевна. Как она.
- Ничего, держится. Извини, я тороплюсь. Мне ещё в аптеку надо, Андрею лекарство купить.
- Андрей Эдуардович-то как себя чувствует?
Анна Васильевна холодно посмотрела на него.
- Как ещё может чувствовать себя человек в семьдесят три года, к тому же перенесший два инфаркта? Жив, ходит – и то, слава Богу.
- Передавайте ему привет.
- Передам. Ты мне вот, что скажи, - в её голосе он уловил тщательно скрываемую боль, - о Егоре ничего нового?
Баринов обрадовался вопросу, словно ребёнок сладкой конфете.
- Он жив, Анна Васильевна. И я завтра вылетаю на Кавказ, чтобы забрать его.
Что-то дрогнуло в ещё красивом лице женщины, но лишь на мгновение.
- Помоги тебе Господь, Максим. – Сухая ладонь слегка сжала его запястье.
Максим Сергеевич немного постоял, слушая, как стучат, удаляясь вниз по лестнице её каблучки, а затем шагнул в прошлое.
Небольшая двухкомнатная квартирка хранила следы десятилетней давности ремонта, который они с Наташей затеяли в мае восемьдесят пятого, а закончили лишь в середине августа, за день до возвращения Егора из спортивного лагеря. Здесь всё сделано их руками и до сих пор смотрится вполне прилично. Максим Сергеевич ловил себя на мысли, что в то время безденежья и дефицита они были по настоящему счастливы. Счастливы втроём. И он это счастье разрушил. Собственными руками, а вернее другим своим органом, который у многих мужчин в подлунном мире руководит всем. Даже головой. Об этом ему сказал семнадцатилетний сын. Наталья тогда ударила Егора по лицу, первый раз в жизни, а он стоял посреди комнаты, тупо уставившись в пол. Когда Егор с мокрым от слёз и пунцовым лицом выскочил из комнаты, Максим Сергеевич тихо выговорил бывшей жене:
- Зачем ты так? Он же правду мне сказал.
- Он не должен так разговаривать со своим отцом. Не должен! – отчеканила Наталья.
Ещё в коридоре он услышал стрекот пишущей машинки. Он не раз предлагал Наталье купить компьютер, но она упорно отказывалась, ссылаясь на то, что «ундервуд» ей привычней. Она вообще отказалась от него что-либо принимать, после того как они расстались. Егору тогда едва исполнилось пятнадцать, и Максим Сергеевич втайне от матери давал разные суммы, но через год и сын, будто заразившись её нестяжательством, стал отказываться от отцовских денег. Наталья даже на алименты не подавала.
- Голова-руки есть, сама заработаю и на себя, и на сына! – говорила она.
Максим Сергеевич заглянул в маленькую комнату, служившую Наталье кабинетом. И без того тесная, она была заставлена от пола до потолка стеллажами, полными книг, даже на полу стояли стопки. Наталья быстро стучала по клавишам «ундервуда». Работа была для неё всем: образом жизни, увлечением, лекарством от стрессов. Вот и сейчас писала очередную статью по вопросам литературы.
Максим Сергеевич встал в дверном проёме, залюбовавшись длинной шеей бывшей жены. Длинные волосы наскоро собраны в пучок, один непослушный локон выбился и, огибая шею, лежал на ключице.
« Скоро сорок два, а выглядит как двадцатилетняя, - думал он, - особенно со спины». Выдавали её лишь глаза, да и то последние два года. Накопившаяся усталость и боль сквозили в них. Это всё из-за Егора.
Эх, дети, дети! Всё, что плохого и страшного случается в вашей жизни, остаётся шрамами на родительских сердцах. Вместе с материнским молоком вы забираете и половину её души, и скитается эта половина вместе с вами на войне, в лагерях и тюрьмах, по всему земному шарику, удерживая на краю пропасти, согревая своим теплом, когда кругом тьма и холод.
- Максим? – Наталья даже не повернула головы.
Она всегда как будто угадывала его присутствие, ни разу не удалось ему подкрасться к ней не замеченным. Раньше его всегда немного раздражала эта её особенность.
- Просто я очень сильно люблю тебя, вижу и слышу не глазами и ушами, а сердцем, – не то, шутя, не то серьёзно говорила она.
Наталья всегда называла его по имени, и никогда милый или дорогой. Алиса, та не разу Максимом не назвала, всё дорогой, да дорогой. Он чувствовал в этом, нет, не фальшь, но какую-то неестественность, словно молодая жена играла хорошо заученную роль. Вот и родителей своих за три года так и не показала, хотя в природе они существуют, живут где-то в Челябинской области. Задавая себе сейчас вопрос, как он решился начать новую жизнь с Алисой, Максим Сергеевич не мог на него ответить. Как будто всё это происходило не с ним. Объяснение, конечно, найти можно; все партнёры по бизнесу, подержав в руках крупную копеечку и удостоверившись, что это им не снится, очертя голову кинулись в омут мужского тщеславия. Заводили любовниц, меняли как галстуки жён, кое-кто умудрялся жить на две семьи. Максим Сергеевич тоже не остался в стороне, хотя чего ему с Натальей не хватало?
Их с Алисой служебный роман она «прочитала» через три месяца после его начала, а так как не терпела двусмысленности, то сразу же поставила мужа перед выбором. Максим Сергеевич прибывал тогда в каком-то горячечном бреду. Что было тому причиной; длинные ноги и высокая грудь его секретарши, её тоскующий и влюблённый взгляд, или непреклонность жены, сказать трудно. Но, как говорится, Остапа понесло, и в их шестнадцатилетней совместной жизни была поставлена жирная точка. Счастливым в новой жизни Баринов себя не ощущал, но стал соответствовать, на презентациях и тусовках рядом молодая красавица жена. Но всё больше стал ловить себя на мысли, что раньше у него была семья, а сейчас лишь тандем.
Наталья сняла очки, помассировала пальцами переносицу и только потом подняла на него свои глаза цвета южного неба.
- Максим, я сегодня в церкви была, свечку за Егора поставила.
- Наташа, ты же у меня умная, интеллигентная женщина. Тебе ли верить во всякие предрассудки?
- Во-первых, Баринов, я уже больше трёх лет не у тебя. А во- вторых, у тебя совковые представления о религии. Ты продолжаешь её считать опиумом для народа, тогда как коммунисты на семьдесят лет посадили нас на синтетический наркотик, причём низкого качества. Это раньше в церковь всё больше ходили малограмотные старушки-богомолки…
- Наталья, ну не начинай, прошу тебя! – поморщился Максим Сергеевич. – Лучше поинтересуйся, звонил ли я по номеру, который ты мне дала?
- Ой, прости меня вздорную, эгоистичную, умствующую бабу! – её голос предательски задрожал.
Он положил руки ей на плечи.
- Завтра утром я вылетаю в Минводы и, думаю, дня через три мы с Егором будем в Москве.
- Максим, я сегодня сон видела. Какая-то глубокая яма, закрытая сверху решёткой. Я пытаюсь что-то увидеть на дне и не могу, темно. Но чувствую, что Егор там.
- Всё будет хорошо, верь мне.
- Максим, я понимаю, у тебя другая семья. Ты, наверное, с ней счастлив. Знай, что я всегда желала тебя счастья, даже когда ты ушёл. Максим, прошу тебя, верни мне сына, ещё одной потери я просто не переживу.
Он смотрел на её заплаканное лицо и чувствовал себя последней скотиной. Первый раз за три последних года Наталья призналась как ей без него тяжело.
- Наташа, он и мой сын, не забывай об этом. Егор сейчас единственное, что связывает нас. Неужели ты думаешь, что я позволю эту связь разрушить?
Он крепко прижал всхлипывающую Наталью, словно пытаясь забрать себе её боль и тревогу.

Когда я читала твой рассказ, у меня было чувство, что я его где-то уже читала, но думала, что на Прозе.
Хорошо, что ты напомнил.
Кстати, всё нравится, и всё очень жизненно.