Вот теперь девушка поняла, что влипла окончательно, потому что если мать сказала, что хочет познакомиться, значит, познакомится, независимо от того поможет ей дочь в этом, или нет.
Весь остаток дня она просидела в своей комнате перед учебниками, но не прочла ни строчки, размышляя над сложившейся ситуацией. Мысли вертелись вокруг того, что если Васю приодеть и помыть, он может произвести неплохое впечатление на мать.
В коридоре зазвонил телефон. Должно быть, Ксюха, отоспалась после ночных приключений, подумала Зина, вылезая из-за стола.
Но это был Вася.
- Тебе не понравилась моя пьеса? – был его первый вопрос.
- Какая пьеса? Ах, пьеса! Понравилась, но я не очень люблю про войну, - начала лепетать она.
- Пьеса про любовь, - напомнил Вася.
- Да, но там у тебя фашисты.
- Любят все, и фашисты и коммунисты.
С этим трудно было не согласиться.
- Где ты взял мой номер телефона?
На этот раз промолчал он, и некоторое время оба слушали тишину, каждый в своей трубке.
- Я хочу тебя видеть.
- Моя мама тоже хочет тебя видеть.
Вася не подвёл. Он явился к ним в гэдээровском костюме, с букетом революционных гвоздик (поклон в сторону Прокопа Петровича), и, как будто проверяя, на месте ли, достал из кармана студенческий билет.
Зинин папа потирал трудовые руки в предвкушении выпивки, но тут будущий зять его разочаровал. К рюмке едва прикоснулся и через каждые полчаса бегал в туалет, откуда возвращался повеселевший. « Надо бы сводить его к Майе Львовне», - подумала Антонина Степановна, - «у парня явно проблемы с мочевым пузырём».
Весь вечер говорили о театре. Прокоп Петрович заскучал, особенно после того, как, приняв свои законные три по пятьдесят, потянувшись за четвёртой, наткнулся на строгий предостерегающий взгляд жены.
- Васенька, - направив на молодого человека в меру строгий учительский взор, обратилась Антонина Степановна, после того, как они обсудили игру звезды зел-ской сцены Григория Борового, - сколько же вам лет, и кто ваши родители?
Вася тщательно прокашлялся.
- Двадцать два. Отца я не помню, он ушёл из семьи, когда мне было два года, а мама вот уже пять лет живёт в Москве.
- И вы что же, с семнадцати лет живёте совсем один?
- Я жил с бабушкой, но в прошлом году она умерла.
«Бедный мальчик», - подумала Зинина мама.
- У вашей мамы видимо была очень веская причина перебраться в столицу?
- Конечно. Она вышла замуж.
- Вот бабы! – крякнул Прокоп Петрович. – Сама замуж, а дитё без пригляда!
- Караваев! – чуть повысила голос Антонина Степановна. – Ты не у себя в цехе!
- Зря ты так, Тоня, с рабочим классом!
- Не с рабочим классом, а со своим мужем!
Она взяла полупустую бутылку с водкой и ушла с ней на кухню.
- Доча, постой на стрёме, - отдал отцовский наказ слесарь-наладчик и на цыпочках, но скоренько ринулся к буфету, где у него имелась заначка.
Провожали Васю всей семьёй. Прокоп Петрович даже обнял на лестничной площадке.
- Не дрейфь, паря! Мы из тебя настоящего мужика сделаем!
Так у Зины появился официальный жених. Через месяц после того, как они стали встречаться, она сделала несколько неприятных открытий: настоящая фамилия Васи была не Талантов, а Брындин, учился он всего-навсего в медицинском училище, да и то бросил на последнем курсе, а в театре драмы работал самым обыкновенным рабочим сцены. К тому же Зинин жених «сидел на колёсах», принимал таблетки с галлюциногенами. Это помогало ему поддерживать свой творческий потенциал, ибо, не за горами тот день, когда он прославится на всю страну как талантливый драматург. Зина этому верила, а сословные предрассудки ей, дочери учительницы и заводского слесаря, были глубоко чужды.
Не смотря на то, что роман их протекал вяло, рок событий неумолимо нёс пару к свадьбе. И всему виной был театр. Если бы не этот храм лицедейства, и не Зинина любовь к нему, никогда они не были бы вместе. Зине нравился Чацкий, а Вася был вечным студентом Петей Трофимовым. Но на его старых ботинках лежала театральная пыль, под его неухоженные ногти въелась театральная грязь, он мог входить в старинное здание на Театральной площади Зел-ска в любое время, и это решало всё. Да будь он самим Отелло, каждую ночь ломавшим своими огромными ручищами её нежную шею, будь хоть подлецом Яго, она продолжала бы бегать на свидания.
К тому же парень пришёлся по душе Антонине Степановне, считавшей, что мальчик, оставленный родной матерью нуждается в опеке. А мать даже для двадцатилетней Зины была непререкаемым авторитетом.
Однажды Вася пригласил свою девушку на междусобойчик, посвящённый окончанию ещё одного сезона. Собралось человек двадцать, пришёл даже Боровой, которого все запросто звали Гришей. Пили водку и портвейн, и Вася читал свою пьесу о личной жизни Гагарина.
- Ты, брат, талантище, - нежно погладил его по плечу Боровой, - но такую вещицу могут поставить лишь где-нибудь в Париже, а здесь схлопочешь срок. Убери, и никому больше не показывай.
Слова его оказались пророческими, всё-таки творческая личность. Но и пророчество оказалось зловещим, ибо до Парижа, где его драматургию оценили бы по достоинству, добраться из-за железного занавеса рабочему сцены, чья зарплата была семьдесят рублей практически невозможно, а вот критиков и на одной шестой части суши хватало со всеми вытекающими последствиями.
Шёл второй год перестройки. Зина окончила третий курс, а её жених поехал в Москву, подавать документы в институт имени Горького. К тому времени она уже стала в Зел-ском театре драмы своим человеком, и для неё был всегда открыт служебный вход.
Через три дня Зина заскучала. Родители уехали в профилакторий, лечить печень Прокопа Петровича, сессия сдана, лучшая подруга Сугробова подалась с родителями на юга, а «Прошлым летом в Чулимске» она смотрела столько раз, что текст пьесы знала лучше играющих в ней актёров. Город покрылся зеленью, оправдывая своё название и сидеть в душной квартире было просто невыносимо. А тут ещё Вася, подлец, не разу не позвонил!
В этот июньский вечер ЦПКО им. Мичурина был заполнен гуляющими. В тенистых аллеях старого парка молодёжь целовалась на скамейках, пила водку, курила анашу.
Девушке с такой внешностью, как Зина было опасно ходить одной, в чём она скоро и убедилась.
- Глянь, Колян, вот это бикса шкандыбает! Давай, в натуре заснимем? У меня предки на даче, хата свободна, мы её в двуху зажарим!
Перед Зиной появились два молодых gomo hominis . Прямоходящими их можно было считать с большой натяжкой, потому что сила земного притяжения неукротимо влекла сократить градус с девяноста до сорока.
- Здорово, красавица! Айда с нами, у нас водка есть.
- Извините, я тороплюсь, - девушка попыталась обойти двух пьяных парней.
- Да ладно, целочку из себя-то не строй.
Грязные руки с обгрызенными ногтями вцепились ей в запястье.
- Пустите!
- Тихо, тихо! Чего орёшь-то? Мы же по-хорошему пока приглашаем.
Зине стало страшно. Кроме неё и этих пьяных отморозков на аллее никого не было, с обеих сторон нависали густые заросли, как в южноамериканской сельве. Подходящее место, чтобы быть изнасилованной.
- Я сейчас кричать начну, - тихо пригрозила она.
- А мы тебе ротик закроем. Вот так!
Пахнущая табаком и селёдкой потная ладонь зажала ей рот.
- А ну, отпусти девушку, урод!
Слава Богу, благородные спасители водятся не только в романтических книжках!
Дальнейшее Зина помнила смутно. Трёхэтажный мат, звуки ударов. Когда всё закончилось, она увидела в сантиметре от своего бледного лица лицо Матвея.
- Зина, с тобой всё в порядке?
Она потрясла головой и огляделась. Незадачливые донжуаны уползали в кусты.
Окончательно пришла в себя, сидя на лавочке в компании Матвея и его друзей. Все отмечали окончание сельхозакадемии.
Была уже полночь, когда будущий председатель колхоза провожал её домой. Ночь была тёплой, в садах на левом берегу Зелёнки пели запоздавшие соловьи.
- Давно мы с тобой не виделись, - сказал Матвей. - Сколько времени прошло?
- Не помню, - Зина пожала плечами.
Вспоминать не хотелось, потому что стыд опять зажёг румянцем щёки, но её провожатый продолжал копаться в прошлогодней теме.
- Зин, а тогда между нами… Ну, ты понимаешь.
- Тогда между нами ничего не было, - отрезала она.
- Конечно, не было! – с горечью проговорил Матвей. – Да и как могло быть, когда этот патлатый мне в коньяк какой-то дряни подмешал.
- Кто, Вася? Чего ты такое говоришь?
- Мне твоя подруга потом и рассказала. Я целую неделю отходил, даже в больницу пошёл.
- Что сказали врачи?
- Сказали, токсикоз.
- Ну, вот, коньяком и отравился.
- Ага, - саркастически усмехнулся он, - я один отравился. А вы, что, противоядие приняли?
На это Зине возразить было нечего, и она промолчала.
- Ладно, попадётся мне этот отравитель!
Матвей сжал свои большие кулаки, которыми ещё час назад поверг на землю двух здоровенных парней. Зина представила, как эти кулаки бьют по бледному лицу её жениха, непризнанного драматурга и он как Пушкин падает окровавленный в январский снег.
- Матвей, - она взяла его под руку, - обещай мне, что ты не тронешь Васю.
Матвей удивлённо посмотрел на неё. Его локоть касался горячего девичьего тела, и немного закружилась голова.
- Обещаю.
Зина не помнила, как оказалась в квартире с видом на реку, где они пили «Алазанскую долину». Потом спаситель ласкал языком её соски, потихоньку освобождая жаждущее любви и ласки тело от одежды. С Васей у неё такого не было, они просто целовались в губы без всякого желания идти дальше. Что было тому причиной, транквилизаторы, которые тот поглощал горстями, или что-то ещё, она не знала. А сегодняшней летней ночью она извивалась в объятьях выпускника сельхозакадемии, потому что всякому овощу – своё время.
Утреннее солнце ещё не успело отразиться в водах реки, а Зина уже выскользнула из квартиры. Утомлённый Матвей спал, разбросав своё крупное тело поперёк широкой кровати. Ещё не хватало, чтобы он провожал её до дома! Зина была уверена, что любовные треугольники хороши лишь в театральных драмах, а в жизни их следует избегать. Её безумный поступок останется приятным, но всего лишь эпизодом. Всё это она себе внушала по дороге домой, потому что сегодня ночью случилось непоправимое – она потеряла девственность.
Вася приехал через неделю, хмурый и подавленный. В институт не поступил, с матерью разругался вдрызг.
- Васенька, а давай поженимся? – Зина прижалась к его щуплому плечику начинающей тяжелеть грудью.
- Так мы вроде собирались после того, как ты институт окончишь?
- А чего ждать-то? Полтора года уже встречаемся.
- А Антонина Степановна не будет против?
- Не будет, не будет. Она тебя любит как сына.
Они сидели в Зининой комнате. До приезда родителей оставалось два дня, до визита к Майе Львовне – неделя, и следовало подстраховаться.
Поэтому Зина полезла к Васе в штаны.
- Васенька, а почему он у тебя такой вялый?
- На вступительных, наверное, переволновался, - смутился тот.
- Кто переволновался, он, или ты?
Увидев её налитые груди с нежно-розовыми сосками, Вася затрясся как в пляске святого Витта, и со спущенными штанами устремился в ванную комнату. Преждевременная эякуляция, как скажет позднее Майя Львовна.
Свадьбу сыграли в последнюю пятницу августа. Мать Василия не приехала, отделавшись поздравительной телеграммой. Зато Ксюха Сугробова вовсю блистала в роли свидетельницы. Со стороны жениха, в это Зине не верится до сих пор, свидетелем выступил сам Григорий Боровой.
А утром первого сентября четверокурсницу Зину Брындину у входа в институт поджидал Матвей Зюзюкин с огромным букетом роз. Был он серьёзен и даже смущённо переминался с ноги на ногу.
- Зин, а я в район уезжаю, - заявил он, вручая цветы. – Через год обещали колхоз дать.
- Поздравляю.
- Поедешь со мной?
- Куда? В колхоз? А чего я там забыла? Там даже театра нет! К тому же я замужем.
Она махнула перед ошеломлённым Матвеем рукой с тоненьким обручальным колечком и зацокала каблучками по ступенькам.
- А муж-то кто? – успел вопросить несчастный.
- Тебе-то, какая разница?
Во влюблённой душе Зюзюкина сверкнула молния, после которой воцарилась кромешная тьма.
Примерно полгода спустя Васю вызвали в Зел-ское управление КГБ, откуда он уже домой не вернулся. Кто-то не смог поступиться принципами и написал в Контору Глубокого Бурения анонимное письмо, из которого следовало, что Брындин В.В. занимается антисоветчиной. В его комнате провели обыск и обнаружили ту самую пьесу «Последнее искушение фюрера». За распространение порнографии и пропаганду фашизма горе-драматургу вкатили десятку. А он так и не разу не удовлетворил Зину как женщину.
Прокоп Петрович потребовал от дочери подать на развод
- Пригрел змеёныша на своей пролетарской груди! – сокрушался он.
Весной Зина родила четырёхкиллограмового карапуза, как две капли похожего на Матвея Зюзюкина. Мальчика назвали Венедиктом.
- У-у, антисоветский выродок! – приветствовал внука Прокоп Петрович.
- Сын за отца не отвечает! – укорила Антонина Степановна мужа и взяла свёрток с младенцем на руки. – Ой, ну, вылитый Васенька! Ничего, мы из тебя вырастим настоящего советского человека.
Характером Зина пошла в мать, поэтому на развод подавать не стала. Не лила слёзы по порушенному семейному счастью, которого, если признаться честно, у них с Васей даже не намечалось. Она целиком отдалась заботе о сыне и учёбе. Антонина Степановна тоже не оставалась в стороне, и даже дед иногда выкатывал во двор коляску с классовым врагом.
Однажды по телевизору Зина увидела Матвея. Шла передача о том, как перестроить сельское хозяйство, не разрушив фундамента, который создавался на костях и крови миллионов русских крестьян. О последнем, разумеется, не говорилось, лес рубят, щепки летят, да и кто сейчас помнит об этих щепках, давно сгнивших в сырой земле?
- А сейчас мы познакомим вас с самым молодым в Зел-й области председателем колхоза Матвеем Ивановичем Зюзюкиным, - рассказывал ведущий. – Меньше года Матвей Иванович возглавляет колхоз «Заре навстречу», а уже в этом году собирается увеличить сбор урожая на тридцать процентов.
На экране появился Матвей и с суровым лицом начал рассказывать, как он собирается повысить сбор урожая. Из его маловразумительной речи Зина поняла лишь то, что задачи партии надо выполнять любой ценой.
В последний месяц лета свежих, только что испечённых экономистов распределяли по предприятиям Зел-й области. Распределение напоминало лотерею и Зине выпал шар с надписью: колхоз «Заре навстречу». Колхозный главбух работала второй год после пенсии и пока ещё была в состоянии поделиться опытом. Отказаться, даже прикрываясь грудным ребёнком, было политически нецелесообразно, за ней и так тянулся шлейф жены антисоветчика, и через три дня Зина выходила из рейсового автобуса на сельской площади.
На семейном совете за день до этого, было решено оставить полуторагодовалого Веню с бабкой и дедом
Колхоз «Заре навстречу» встретил молодого экономиста низко нависшим свинцовым сентябрьским небом, огромной после ночного дождя лужей, в котором плескалась жирная хавронья. « Совсем как в гоголевском Миргороде», - с тоской подумала Зина. Правда, картину созданную полтораста лет назад классиком нарушал стоявший у покосившегося забора полуразобранный трактор.
В здании правления она застала красномордого парня, который сидел за столом и играл что-то заунывное на гармошке. Перед гармонистом стояла наполовину опустошённая бутыль с самогоном. Шёл 1989-й год, перестройка вошла в главную свою фазу, фазу разрушения.
- А председатель в полях, - ответил на её вопрос красномордый. – Часика через два обещали быть. А ты, красавица кто такая будешь?
Он с вожделением оглядел ладную девичью фигуру.
- Тяжко тебе придётся, экономист, - вздохнул гармонист, когда Зина представилась. – Главбухшу дня три назад в райцентр увезли, в больницу. Опухоль у неё какую-то нашли. Говорят, злокачественная. Да ты садись, не стесняйся! Самогоночки, вон, выпей!
- Я лучше по деревне пройдусь, - сказала Зина. – Вещи можно у вас оставить?
- Чего ж нельзя? Оставляй. А от самогонки зря отказываешься, продукт у нас лучший в районе. Кстати, меня Николаем зовут.
- Очень приятно, - процедила она сквозь зубы, покидая провонявший сивухой кабинет. На самом деле ей совсем не было приятно. А даже наоборот.
Около часа бродила по главной деревенской улице. Попадавшиеся навстречу редкие сельчане настороженно разглядывали приезжую и едва кивали головой. В те смутные годы чудищенцы ещё не были теми жизнерадостными философами и мало чем отличались от остальной части колхозного населения страны. Зина зашла в магазин, с тоской оглядела пустые прилавки и, наткнувшись на хмурый взгляд продавщицы, поспешно вышла.
Визжа тормозами, около неё остановился заляпанный грязью «ГАЗ-69» и оттуда вылез сияющий как новый трактор Матвей.
- Ну, здравствуй, красавица! Знакомишься с новым полем деятельности?
- Просто гуляю, - ответила Зина.
- А вещи-то где?
- В конторе вашей оставила. Там у вас пьяный мужик на гармошке играет.
- Колька? Так он не мужик, агроном наш главный. И фамилия у него самая что ни есть агрономическая – Травкин.
- Да уж. Только он больше на пьянчужку похож.
Матвей подошёл к ней вплотную, и Зина почувствовала исходивший от него запах осеннего леса и пробивающийся сквозь него аромат сивухи.
- А ты стала ещё красивее, - горячо зашептал он в самое ухо.
- Товарищ председатель, пойдёмте в контору, - она сделала шаг назад.
Он усмехнулся одними губами, вернулся к машине и распахнул дверцу со стороны пассажира.
- Прошу!
Матвей показал ей кабинет, где почти сорок лет хозяйничала прежний главбух.
- К работе приступишь завтра, а сейчас поедем, покажу тебе твои хоромы. Правда, они ещё не готовы, так что с мясяц-другой придётся тебе квартировать у бабы Дуси.
Он привёз её к сельскому клубу, где со стороны чёрного входа трое чернявых мужиков делали, пристрой из песчаника. Увидев Зину, они восхищённо зацокали языками, бросая друг другу гортанные фразы.
- Ну, что, Лечо, к холодам закончите? – спросил Матвей у самого старшего.
- Аллах его знает, - почесал тот небритый подбородок. – Плохо будешь кормить, обыдимся, быстро-плохо сделаем, уедем. Хорошо кормить будешь, останемся, сделаем хорошо.
- Давай, Лечо так; делаете быстро-хорошо, а я уж вас не обижу.
- Это для неё? – понизив голос Лечо, стрельнул в сторону Зины чёрными глазищами. - Для такой красивый девушка сделаем как для себя, мамой клянусь!
Потом Матвей привёз её к старому, но добротному дому на окраине села.
- Баба Дуся, принимай постоялицу! – забарабанил он в калитку.
Вечером они с бабой Дусей чаёвничали на открытой веранде. Сентябрьский воздух был свежим, но ещё тёплым.
- А муж твой в деревню, значит, ехать не захотел?
- У него в городе работы много, - молодая женщина опустила голову, потому что мама с детства втолковывала ей, что врать нехорошо.
- Ты, дочка, варенье-то кушай, не стесняйси!
Зина не заставила себя упрашивать и щедро наложила в розетку торнового варенья.
- Значит, говоришь, в городе у него работы много?
- Ну, да.
- А председатель-то наш смотрит на тебя как кот на сметану, - хитро улыбнулась хозяйка. Вот блудодей! Ты от него подальше держись, уж больно Клавка его лютая. Глаза выцарапает, и фамилии не спросит.
- А Клавка это жена?
- Жена, жена. Прошлым летом оженились, дитё уже народили.
Это для Зины было новостью, которую она, впрочем, восприняла довольно равнодушно.
Баба Дуся скорбно смотрела на молодого бухгалтера.
- А почему вы на меня так смотрите? – не выдержала та.
- Ты хоть знаешь, кто на мужа твоего донос написал?
- Какой донос? – не поняла Зина.
- В органы. Что он, значит, враг советской власти.
- А вы откуда знаете?
- Я, дочка, крест несу такой. Мне больше чем другим видится. А ты мне верь, не сомневайся. Ведь твой-то, сидит?
- Сидит, - вздохнула Зина.
- Ты не переживай, его скоро выпустят. Вот как только власть эта бесовская кончится, так и выпустят. Только он к тебе не вернётся.
Странно, но Зина это и сама поняла.
- Так, кто же на него донёс?
- А зачем тебе это знать? Злоба тебя есть начнёт, состаришься раньше времени.
Больше они с бабой Дусей к этому разговору не возвращались.
Она начала работать, держась с Матвеем, подчёркнуто официально. Пару раз в контору заглядывала его жена, бросая на молодого главбуха недобрые взгляды. Коля Травкин напрягал все свои мужские силы, чтобы затащить Зину в постель. Однажды даже она услышала из своего кабинета, как за перегородкой между председателем и агрономом произошёл нешуточный разговор о том у кого на неё больше прав. Не выдержав, ворвалась в соседний кабинет.
- Я вам что, вещь или рабыня какая? Что ж вы меня делите, как шкуру живого медведя? Вы лучше больше времени своим жёнам уделяйте!
На годовщину Октября утром к дому бабы Дуси подъехал Зюзюкин.
- Собирай вещи, Зинаида Прокопьевна, хоромы твои готовы!
День был хмурый и слякотный, словно сама природа выражала недовольство сомнительным праздником.
- Ты, дочка, на чай-то заходи хоть иногда, - сказала ей хозяйка, провожая до машины.

Добавлено (03.03.2008, 23:10)
---------------------------------------------
Зинины хоромы состояли из крохотной кухоньки и почти такой же комнаты, где едва уместились кровать с панцирной сеткой, стол и двухстворчатый шкаф.
- Ну, как? – спросил председатель, когда занесли вещи.
- Сгодится.
Матвей вдруг подошёл сзади и обнял, как тогда на балконе.
- Пусти!
- Зина, ну, чего ты кочевряжишься? Я ведь твой первый.
- Пусти же! - Зина вырвалась из его цепких объятий. – Первый – не последний.
- Да я же люблю тебя, глупая.
- И давно у тебя любовь эта?
- С той самой ночи. Забыть тебя никак не могу.
- У тебя, между прочим, жена есть.
Матвей недоуменно посмотрел на неё.
- Так это ж Клавка, у неё отец - начальник нашего райотдела.
- Ну, это меняет дело! – засмеялась Зина. – Всё, иди уж, мне новую квартиру в порядок надо привести.
- На новоселье пригласишь? – Зюзюкин положил ей руки на талию и заглянул в глаза.
- Только вместе с женой.
Она оторвала его руки.
- А чего ждать-то? – раздался голос. – Сейчас прямо новоселье и справим.
В дверях стояла Клавдия Зюзюкина, уперев внушительные кулаки в округлые бока. Была председателева жена на голову выше главного экономиста колхоза и килограмм на двадцать тяжелее.
Матвей обернулся, и на лице его заиграла заискивающая улыбка.
- Ну, что, бабоньки, я за самогоночкой сгоняю?
- Сгоняешь, сгоняешь, - зловеще процедила Клавдия. – Я тебе даже пинка для скорости дам.
Она ухватила своей крепкой рукой мужа за ухо и потащила к выходу. На крыльце председатель получил обещанный пинок, слетев со ступенек и следуя закону инерции, остановился лишь у своего газика.
- Заводи свою тарахтелку, кобель драный! А ты, шалава, - пристально глядя на Зину, проговорила Клавдия, - ближе, чем на два метра к моему мужу подойдёшь, без моргалок останешься. Это я тебе как дочь мента говорю.
Сплюнув на свежевыструганный пол, она направилась к выходу.
- Да, чуть не забыла, - обернулась в дверях. – С новосельем вас, Зинаида Прокопьевна!
В этот день, когда вся деревня праздновала годовщину захвата государственного штурвала умом, честью и совестью нашей эпохи Зина проплакала в своей крохотной квартирке. Даже убираться не стала. А вечером в дверь постучался пьяный агроном с литровой бутылкой самогона под мышкой. Пришлось Зине использовать технологию общения с противоположным полом мадам Зюзюкиной. Технология полностью себя оправдала и Коля Травкин несолоно нахлебавшись, идя, домой и время, от времени отхлёбывая для согрева из бутылки, всё недоумевал, какая муха укусила обычно спокойную и вежливую главбухшу.
Между тем, дела в колхозе «Заре навстречу» явно шли к закату. Экономика не выдержала перестройки и дала течь. Одной из многих дыр, откуда утекало народное богатство, было сельское хозяйство, а чудищенский колхоз стал маленькой дырочкой, под которую лишённый партийной опеки председатель подставил свои широкие ладони. Без Зины тут никак было не обойтись. Бывший экономист колхоза готовилась к переходу в мир иной, опухоль разрасталась, и шестидесятилетней женщине было не до экономических проблем родного хозяйства. Проблемы эти тяжким грузом легли на хрупкие Зинины плечи. Теория суха, а древо жизни плодоносит, сказал поэт и плоды эти оказались для молодого бухгалтера горькими. Молодая женщина, не разобравшись до конца в хитросплетениях колхозной экономики, усугубленных всеобщим бардаком, оказалась сначала невольной, а потом, махнув на принципы рукой уже и вольной соучастницей двух расхитителей колхозной собственности. На самом деле их было гораздо больше, но остальные явно уступали председателю и агроному в масштабах. Надо сказать, что оба, отвергнутые как любовники, затаили на Зинаиду нешуточную обиду.
Васю выпустили за год до путча. Обиженный, он тут же подался на Британские острова, где его пьесы были переведены на европейские языки и стали пользоваться огромной популярностью. Их ставили в лондонском Ковент-Гардене, парижском Одеоне и миланском Пикколо. В Англии прославленный драматург, наконец, определился со своей сексуальной ориентацией и теперь счастливо живёт в гражданском браке с Гришей Боровым, несмотря на почти десятилетнюю разницу в возрасте.
Веня рос под присмотром бабки и деда. Зина раз в три месяца их навещала. Сын вырос в крупного мальчика и здорово напоминал Матвея Зюзюкина. И не только внешностью.
- Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спрашивала его мать.
- Генеральным секретарём Коммунистической партии Советского Союза, - гордо отвечал сын.
Сама Зина изменилась не только внешне, но и внутренне. Пока колхоз, не в пример легендарному Титанику, долго и тяжело шёл ко дну, она раздобрела, раздалась в талии и бёдрах, а на смену её искреннему жизнелюбию пришёл цинизм равнодушной созерцательницы. Именно в таком состоянии, её и застало явление Абсолютова.
Став свидетельницей короткой, но яростной борьбы за власть она будто пробудилась от тяжёлого сна и увидела в Кирилл Кирилыче мужчину действительно достойного уважения. И не только уважения. Нет, в выгоревшей Зининой душе ещё не могла поселиться любовь, но вот любить себя, такому мужчине она вполне могла позволить. Кто знает, может быть ему под силу воскресить её к жизни?

Насчет отрывка - у меня лично к вам по нему вопросов множество, так что приготовьтесь к глобальной критике, раз уж сами напросились. Но сначала ответьте мне на такой вопрос:
на какую целевую аудиторию вы рассчитываете?
Ответите - продолжим обсуждение.

К чему я это говорю? К тому, что раньше социальная проза была не просто актуальна, она писалась по приказу вышестоящей власти, потом пошла "антисоциальная" проза - с критикой, стало модно все высмеивать, появилась "чернуха" - после долгой "молчанки" народу было необходимо высказать все, что так долго копилось в глубине души. Все это шло на "ура", это писалось, ставилось, смотрелось, читалось. А сейчас... Ажиотаж на это спал. И о прошлом пишут либо в контексте каких-нибудь глобальных событий, посмотрите по нашему кинематографу - "Диверсант", ремейки - "Звезда", "А зори здесь тихие", "Звезда эпохи", либо в том случае, если сюжет так лихо закручен, что эпоха сама по себе не важна.

Сейчас выходит очень много современной прозы, о жизни богатых, знаменитых, гламурных и бездуховных, очень много литературы, хорошей и плохой, но как бы то ни было, освещающей проблемы настоящего.

Потому я и спросила - на какую целевую аудиторию вы рассчитываете?
Не секрет, что спрос сейчас идет на литературу развлекательного характера - на фантастику, на детективы, на приключения, люди более "продвинутые", читают современную прозу.

Ваше произведение, как я понимаю, рассчитано на тех, кто жил не просто в то время, но именно жил этими проблемами, то есть, получается, большой пласт читателей вы просто отрезаете от своего произведения, добровольно и самостоятельно. Я, например, застала времена советской власти, но потрясение девушки, пришедшей в театр, в связи с тем, что Ленин говорит со сцены о Троцком такие вещи, для меня неактуальны. Да, в теории я это понимаю, но для меня это не пережито, не пройдено, не прочувствовано. Надо жить этим, дышать этим, вариться в этом котле, чтобы дойти до этого градуса потрясения, которое перенесла героиня.

А это уже - возрастная группа от 40 и выше.

Далее. Даже из этой группы читателей большинство предпочитает исторические романы, детективы, документальные хроники.

Не обижайтесь, но, как говорится, факты - вещь упрямая. И я действительно пытаюсь понять, почему вы выбрали именно этот жанр.

И еще - в который раз от вас слышу: "там дальше будет все совсем по-другому, тогда будет понятно". Роман должен захватить читателя сразу. Мгновенно. С первых страниц. Не важно, к какой литературе привык читатель. Издатель читает максимум страниц 30, и то это большая удача. Если с самого начала он увидел "изюминку", если произведение цепляет его сразу же - откладывает его и потом позже возвращается к нему для более плотной читки, если этого не случилось - в корзину, моментально. Будь там "дальше" хоть триждыгениальный сюжет, неважно. Этого издатель уже не увидит. Он не листает, не читает по диагонали, он смотрит на начало, и все. А тех, кто начинает объяснять, что там дальше будет все замечательно, вообще больше не слушают.

Поэтому, делая такие, на ваш взгляд, поспешные выводы, я не тороплюсь. Есть определенные критерии, по которым оценивают профессионально написанное произведение, и я подошла к вашему опусу именно с такой точки зрения. Странно, что вы на это так реагируете.

Далее. Позиция - "не зацепило, значит, это не мой читатель", на мой взгляд, несколько неверна. Знаете, когда я работала в театре, нас учили одной прописной истине - в первые 15 секунд надо "взять" первые 15 рядов. Если ты это сделал - ты артист, если нет - любитель. А кто уже на этих рядах сидит, "мой" зритель, или нет - неважно.

Так вот, автор должен "зацепить" любого читателя. Даже если это будет "ваш" читатель - он станет таковым только после прочтения вашей книги. А когда он будет покупать ее в магазине, он должен по первым нескольким страницам понять, что эта книга - "его", вчитываться в то, что там дальше, у него будет возможность лишь гораздо позже. Вежливость автора - предоставить возможность читателю полюбить его книгу, а не заставлять его работать над ее пониманием, поскольку, если читатель ее полюбит - он сам углубится в ее смысл, но добровольно и с удовольствием.

В общем, смотрите сами.

Кстати, заметьте, я по самому произведению еще ничего не сказала, только спросила, каким вы представляете своего читателя, и объяснила - почему меня это заинтересовало. Немного прошлась по жанру, но ни о сюжете, ни о стиле я еще словом не обмолвилась, а вы уже на меня разобиделись. Причем, своего отношения к собственно роману я не выразила, я задала интересующие меня вопросы, чтобы понять, с какой точки зрения к нему подходить. Сами понимаете, если начать анализировать "Колобок" как мистический триллер или как авантюрный роман, получится примерно, как если бы к "Звездным войнам" подойти как к детской сказке. Причем, спросила вас, именно памятуя уже аналогичную ситуацию с вашим другим отрывком.

Однако... Я молчала - было плохо, сказала - еще хуже стало. Тут же мне и возраст припомнили, и выставленной здесь фантастике досталось... Ну, давайте что ли, как в школе, "произведение мне понравилось. Потому-то потому-то." А если что-то не понравилось - перечитай еще и пересмотри свою позицию. Хотите, буду только о хорошем всегда говорить...

ДЕРЕВНЯ ЧУДИЩИ.

Часть первая.

« В поисках истины».

За последний год Северин Эдмундович понял, что устал. Больше четверти века он читал лекции по философии и считался крупным специалистом по Канту, Гегелю и Фейербаху. И вот устал. Услышав безобидное слово «парадигма» хотелось выть и лезть на стену.
К концу весны, когда томление духа достигло своего апогея, Северин Эдмундович не выдержал.
- Я больше так не могу! – сказал он своей жене Эвелине, которая пятый год писала докторскую по экзистенциализму Сведенборга, но что-то у неё не получалось, ибо не страдал шведский мистик этим недугом.
- Почитай Кафку, он расслабляет – отвечала Эвелина, дымя папиросой «Казбек» и не отрывая взгляда от монитора.
- Какой к Аристотелю Кафка? О чём ты говоришь, дорогая? – возопил почтенный муж. – Я хочу к народу, познать настоящую сермяжную правду жизни!
Всё также, не отрывая свой взор от компьютера, супруга ладонью прикоснулась к мужнину лбу.
- Уверяю тебя, я совершенно здоров!
- Тогда сходи на Киевский вокзал.
Северин Эдмундович тяжело вздохнул и ушёл в свой кабинет. Там он уселся на диван в позе одного гоголевского героя, который никак не мог дочитать книгу, застряв вот уже более ста пятидесяти лет на четырнадцатой странице.
- Тварь я дрожащая, или право имею?
Он вскочил с дивана, схватил свой кожаный портфель, который жена привезла из Италии, куда ездила на конференцию, посвящённую стоикам. Побросал туда трусы, носки, тёплый свитер и две пары рубашек. Снял с книжной полки томик Декарта, откуда достал свою заначку, целых пятьсот долларов. Мобильный телефон брать не стал, отшельничать, так отшельничать!
Северин Эдмундович посмотрел в зеркало. Оттуда, умным и проницательным взглядом ему ответил чуть выше среднего роста поджарый мужчина в модном велюровом пиджаке. Густые, слегка тронутые сединой волосы закрывали сократовский лоб. Н-да, тем представительницам прекрасного пола, которые, отстав от современных реалий, ещё продолжают ценить в мужчинах ум и благородные манеры, такой типаж не мог не нравиться.
- Прощай, дорогая! - поцеловал он жену в прохладный лоб.
- И не вздумай подходить к игровым автоматам! – услышал вслед. – Помни, у тебя склонность к игромании.
Вокзал встретил философа шумом, запахом кур-гриль и наглыми бомжами. Он купил билет на электричку до самой дальней станции, пару чебуреков и бутылку водки.
Глядя, как за окном поезда остаётся полная бестолковой суеты Москва, Северин испытывал облегчение и одновременно странное возбуждение. Достал из итальянского портфеля бутылку, открыл и наполнил пластиковый стакан.
- Ай-я-яй, пить в одиночку – первый признак алкоголизма! – раздался хриплый бас и до чутких философских ноздрей донёсся странный и не очень приятный запах.
Напротив сел мужчина, заросший волосами, как Эдмонд Дантес, после десятилетнего пребывания в замке Иф. Несмотря на тёплый майский день на мужчине было толстое пальто с каракулевым воротником. Он с плохо скрываемым интересом смотрел на полный стакан. Северин Эдмундович с улыбкой протянул ему его.
- Давай, брат помянем! – решил он разговаривать исключительно на языке улиц.
- Как зовут усопшего? – поинтересовался «Дантес».
- Давай, брат помянем моё прошлое, а потом выпьем за моё туманное будущее!
- Исключительно неудачный тост, - заметил мужчина, однако с космической скоростью опорожнил стакан и по-хозяйски забрал у философа один чебурек. – Позволю заметить, что человек, похоронивший прошлое, лишён будущего. Как заметил в своё время Луций Анней Сенека…
- О Боже!
Северин Эдмундович схватился за голову, вскочил и убежал в другой вагон, где сел рядом с дремавшей старушкой. Вскоре и он задремал. Ему снился зелёный луг с частыми васильковыми островками. В небе носились стрижи и пели жаворонки. Он стоял посреди всего этого великолепия и чувствовал, как душу наполняет первозданная чистота. Навстречу ему по полю шёл старец в русской холщовой рубахе, перехваченной тонким пояском. Седая борода закрывала половину груди. Они встретились на середине луга.
- Не могу молчать! – сказал старец и Северин понял, что перед ним само зеркало русской революции.
В зеркале отражалась гигантская очередь, ведущая к Белому дому.
- Вы последний? – поинтересовался философ у стоящего в конце мужчины. – А что дают?
- Буш-младший даёт деньги на грядущую оранжевую революцию, – ответил тот.
- Рубли или доллары?
- А это кто как хочет. Я, например патриот России, поэтому мне исключительно рубли.
Северин Эдмундович ощутил к стоящему впереди себя патриоту такую братскую любовь, что захотел обнять его. Он раскинул руки, сделал шаг навстречу, но зеркало не пустило, и он больно ткнулся в него носом.
- Милок, просыпайся, поезд дальше не идёт!
Старушка теребила его за нос. Ничего не соображая философ встал и, зажав портфель под мышкой, вслед за ней вышел из вагона. Небольшая станция со всех сторон была окружена лесом.
- Мать, - обратился он к соседке по вагону, - а есть ли здесь настоящая русская деревня?
- Да здесь, почитай, все деревни русские.
- Ну, чтоб глухая была, в стороне от больших дорог.
- Так это тебе в Чудищи надо, - посмотрела на него бабулька. – Туды два раза в день автобус ходит. На первый ты опоздал, а второй в восемь часов придёт.
Северин Эдмундович посмотрел на часы. До вечернего автобуса ещё пять часов.
- А далеко эти Чудищи.
- Да вёрст пять, почитай будет. Это ежели по дороге, а через луга версты две срежешь.
- Ты мне, мать направление укажи.
- Вот по этой дорожке через лесопосадочку пройдёшь, а как в луга выйдешь, дорога налево повернёт. Ты через луга ступай. Увидишь холмы, а за ними Чудищи. Не бойсь, не заблудишься.
Северин посмотрел в направлении, указанном доброй старушкой.
- Спасибо, мать!
Он обернулся, но бабки и след простыл.
Через десять минут специалист по Канту, Гегелю и Фейербаху миновал смешанный лес и перед ним открылся потрясающий вид. Бескрайний зелёный луг с частыми васильковыми островками, а в небе стремительно носились стрижи, вот только жаворонков не было слышно. Это и неудивительно, ведь шёл четвёртый час пополудни.
- Вот оно – вместилище истинной русской души! – воскликнул Северин Эдмундович, вступая в набиравшие сок травы, как в священные воды Иордана.
Действительно, невозможно представить в этих душистых травах старика Канта, каким-то чудом вырвавшегося из одетого в бездушный камень Кенигсберга. Именно здесь, Северин был уверен, ему повстречаются чистые душой как младенцы, не отягощённые грузом бесполезных в настоящей жизни знаний люди.
На пути ему попалось мирно пасущееся коровье стадо. Бурёнки невозмутимо щипали траву, бросая на пришельца лишённые гносеологии и рационализма взгляды.
- Какие прекрасные животные! – умилился Северин Эдмундович.
«Раз есть коровы, должен быть и пастух» - по привычке углубился он в логику. И действительно, неподалёку он увидел пастуха, скрытого травой по грудь. Взгляд того был серьёзен и сосредоточен. « О чём думает этот истинный сын народа? Уж точно не об эмпиризме Беркли».
Завидев пиллигримма, пейзанин встал, смущённо натягивая одной рукой портки.
- Покорнейше прошу простить, mon ami, что своим нелицеприятным видом испортил вам эту буколическую картину – проговорил он, справившись со штанами и подходя к Северину Эдмундовичу. – Диспепсические явления в прямой кишке вынудили мой организм к несвоевременной дефекации.
В руке селянин держал томик Андре Боннара «Греческая цивилизация». «Похоже, я уже опоздал» - с грустью подумал приехавший. – «Ещё один искатель сермяжной правды». Он вздохнул и достал початую бутылку.
- Ну, что, коллега, за знакомство? Вы, в каком вузе преподавали?
- Простите, не понял?
- В каком вузе работали, спрашиваю?
- Да я, собственно с младых ногтей в пастухах.
- Ну, полноте, коллега. Оставим розыгрыш.
- Отнюдь. Я и не думал вас разыгрывать. Все мои предки по отцовской линии пасли скот в здешних краях.
Северин Эдмундович внимательно посмотрел на пастуха. Такой загар и мозоли на руках не приобретёшь, работая на кафедре.
- А это? – он кивнул на книгу.
- Ах, это! Это, если позволите досуг. Работа моя не требует высокой квалификации, а следовательно и максимальных умственных затрат вот я, и повышаю культурный уровень. А водку уберите. Возникшая в 15 веке как лекарство, она и хороша при болезнях и исключительно в аптекарских дозах. Я вас лучше домашней настойкой угощу. Изумительная доложу я вам, вещь! На полыни и коровьих лепёшках.
Часа через полтора он покинул странного туземца, обсудив с ним софизм Протагора, эпикурейцев и ранних сотериологов. Голова шла кругом не столько от настойки на коровьем дерьме, сколько от осознания того, что он мог так ошибиться в русском народе. Пока он посвящал себя науке о том, как легче пережить чужие трудности, народ тоже не терял времени даром, а отдельные его представители сумели достичь воистину недосягаемых вершин духа.
Вскоре философ поднялся на гребень холма, и взору его открылась пастораль, воспеваемая поэтами и с любовью отображаемая на холстах художниками. Бревенчатые избы, утопаемые в молодой зелени, а на единственной улице ни шума трамваев, ни суетливой беготни людей. Деревня уютно расположилась меж семи холмов, с одной её стороны весело несла свои воды неширокая речушка.
У подножия холма, во дворе коровника доярки не торопясь, доили бурёнок.
- Бабоньки! – подходя, обратился к ним Северин Эдмундович. – Молочком не угостите?
- Да нам не жалко, - ответила одна из них, - но вы мужчина солидный, в возрасте. А в парном молоке много казеина, поэтому есть риск заболеть бруцеллезом. Выпейте вот лучше родниковой водички.
«Какие люди! Какая трогательная забота!» - умилённо думал он, напившись вкусной воды и выходя на главную и единственную улицу.
Решив попроситься на постой в первую избу, он прочитал на калитке объявление, написанное каллиграфическим почерком:

УВАЖАЕМЫЕ ОДНОСЕЛЬЧАНЕ!
СЕГОДНЯ В ЭТОМ ДОМЕ СОСТОИТСЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
«ВЛИЯНИЕ МАНИХЕЙСТВА НА РАННЕСРЕДНЕВЕКОВУЮ
ФИЛОСОФСКУЮ МЫСЛЬ ПЕРЕДНЕЙ АЗИИ».
АВТОР ТЕМЫ И ВЕДУЩИЙ: скотник В.П. СКОТНИКОВ.
НАЧАЛО В 19.00. ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ.

« Ну, уж нет!» - Северин Эдмундович пошёл дальше и через несколько домов увидел здание местного клуба. – «А завклубом у них, должно быть Лао-Цзы». Поднявшись по ступенькам на широкое крыльцо, потянул на себя дверь, но та оказалась запертой. «Ай-я-яй, в такой деревне подобное заведение должно работать круглосуточно. Может там сейчас идёт лекция по масонским ложам второй половины 18-го века?».
.

Вступительное слово автора.

Дорогие читатели! Как и все в этом мире, моя повесть имеет две стороны - грустную и веселую. Чтобы вы не путались, ибо одним смешное кажется грустным, а другим - совсем наоборот, я буду предварять каждую главу коротким пояснением - "весело" или "грустно". Вспомните, как вы читали "Войну и мир": в детстве - только "Войну", а вот став постарше - уже и "Мир". Читайте те главы, которые вам ближе по мироощущению, те, которые , как вам кажется, полнее всего характеризуют нашу жизнь. Или, пожалуйста, внимательнее посмотрите вокруг - а может и правда, лучше прочесть все?
С уважением
kriuger592006

Шутка