Слепые.
Ноябрь 1957 года.
-Каштанов, да не будь ты идиотом! Не при в дурь! Просто извинись перед ним и всё, вопрос будет закрыт!
-Товарищ полковник мне ещё раз повторить или как? Моя позиция не изменится, не при каких обстоятельствах! – уже перейдя на крик, произнёс я.
Командир части, вытерев платком выступившие на лбу капельки пота устало, вздохнул сев на свой стул. Ему явно было трудно спорить со мной, годы уже не те, да и сердечко видать пошаливает. Не много помолчав, он снова принялся убеждать:
-Майор, пойми ты, наконец, какую шишку тронул. Он же если захочет с тобой, что угодно сделает. Звания лишит, из армии попрёт, за сто первый километр на худой конец отправит. Любой другой на коленях умолял бы на твоём месте, а тебе дураку просто извиниться надо.
-Что?! На коленях? Я, чёрт возьми, пятнадцать лет тому назад фашистов не побоялся! Так скажите мне, с чего Вы решили, что теперь испугаюсь какого-то там человечка из партии. Тьфу, плевать хотел!
-Подумай о…
-Это не мне думать надо!! Никогда не дождётесь извинений, ясно?! Мы в войну детей защищали не для того чтобы такие уроды сегодня их на смерть отправляли! Мне хватило по горло увиденного ещё тогда! Сотни не винных жертв лежащих вряд! Искалеченные от бомбардировок и измученные голодом! До смерти утомлённых за станком тоже довелось встречать! А когда в сорок шестом поля разминировали, вы видели? В глаза хоть раз им смотрели? Наивные, весёлые детские глаза, а к концу месяца в них был только страх. Ибо тяжело видеть, как рядом подруга взрывается. Сколько душ загубили ради светлого будущего и когда оно, наконец, настало, опять будем детей убивать?
Полковник молчал. Нет, мужик он нормальный и видел всякого побольше моего, просто видимо захотел вытащить из передряги старого боевого товарища. Поступок весьма достойный настоящего офицера, вот только на его предложение мог согласиться трус. Мы ещё пару минут находились в тишине, после чего мне было дано разрешение идти. Тогда будущее не особо волновало, пугало настоящее, мучило прошлое. Неужели столько пролито крови без толку? А все мечты о новом спокойном мире после войны всего лишь обычная сказка? Выходит, и сейчас зря отдаём своё здоровье, пытаясь ликвидировать последствия радиационной аварии? Наверное, стоило думать о другом, но из головы никак не выходила мысль бесполезности нашей борьбы. Я поднял голову, посмотрев на хмурое зимнее небо, и вспомнил совсем не давний цикл не приятных событий.

Начало октября 1957 года.
Грузовик, трясясь, ехал по разбитой пригородной дороге. За окном проплывал унылый осенний пейзаж. Дождь уже второй час продолжал барабанить в стекло. Солдаты в кузове под гармошку распевали военные песни. Два месяца назад меня направили в Челябинскую область для прохождения дальнейшей службы. Сначала это показалось подарком судьбы, во-первых, ближе к родине, во-вторых, служба в Вологодской области оставила далеко не самые приятные впечатления. И вот, наконец, новые сослуживцы, друзья, приятели. А тут ещё одна маленькая радость – командиром части оказался бывший нач. батальона Терёхин. Его помнил ещё по сорок третьему году, но потом ранение лазарет и дороги разошлись. Служба пошла хорошо, однако длилась радость не долго. 29 сентября на ПО «Маяк» произошла радиационная катастрофа, которая по своим масштабам была самой крупной до Чернобыля. Срочно потребовались рабочие руки, причём в огромном количестве. Вот нашу часть, включая ещё несколько других, направили на ликвидацию последствий. В те времена мало кто знал что-то про радиацию, лишь не многие, вроде меня, представляли, на сколько это губительная сила. Первое моё знакомство с ней было в институте, а уж потом в Польше, когда освобождали Аушвице. Там один знакомый чекист и рассказал про зверские опыты по стерилизации. Как обманным путём заводили бедолаг в специальную комнату, где давали заполнять разные анкеты, а пока они сидели в неведение подвергали излучению. Даже довелось видеть жертв. Так, что нового коварного врага знал прекрасно в отличие от бойцов в кузове. Удивляло только одно, почему не начинали эвакуацию населения? Вроде зэков и военных из наиболее опасных районов уже вывели, а мирных нет.
-Погода вроде налаживается – заметил водитель, выдернув меня из воспоминаний.
-А ведь действительно.
Дальше мы продолжили путь молча, слушая задушевные песни под гармошку. Вскоре въехав в зону радиоактивного загрязнения, пришлось приказать всем надеть респираторы. Знаю, не защищает от вредных лучей, но пусть хотя бы не даст дышать заражённой пылью. Недоумённые взгляды, недовольное бормотание. Глупцы! Для вас же стараюсь. Хотя нет, они просто слепая масса идущая на убой, даже не подозревающая это. Быть может так даже лучше всё равно помирать. Ещё полчаса надоедливой тряски, когда же уже приедем? Меня уже стало клонить ко сну, как вдруг случайно увидел на поле огромное количество людей. Какого дьявола они здесь делают? Тут же опасно.
-Останови машину! – приказал я.
-Нельзя ведь…Мне говорили…
-Останови дурак, говорю!
Солдат послушно затормозил. Выскочив из кабины грузовика, ай как удачно прямо в лужу, быстрым шагом направился к толпе и тут же обомлел. Это ведь дети! Обычные маленькие дети, таскающие картошку и складывая её в одну большую огромную кучу. Сняв респиратор, крикнул им:
-Вы кто? Что здесь делаете?
-Нас со школы прислали урожай собрать – ответил мальчик в веснушках – Сказали негодный не куда надо уничтожить.
-Немедленно всем бросить картошку и отойти от кучи на тридцать пять шагов. Федотов ко мне! Сделай общей замер и урожая.
Пока боец выполнял приказ, ко мне подскочила дамочка лет тридцати на вид, громко спросив:
-Не трогайте детей! Вам, что надо?
-Здравия желаю! Разрешите представиться майор Каштанов, командир третей роты ***** воинской части.
Её красивые зелёные глаза испуганно оглядывались по сторонам. Она явно была в растерянности, не зная как поступить. Видимо слегка смутило столь большое количество солдат. Пока девушка собиралась с мыслями, Федотов дал знак высокого радиоактивного фона, особенно около большой кучи картошки.
-Евгения, учительница 4 «Б» класса сельской школы – без малейшей доли иронии ответила женщина.
-Срочно уводите детей отсюда как можно дальше. Здесь опасно. Радиация! Понимаете?
Зачем только спрашивал, она слепая как все остальные. Лишь удивлённо хлопала глазками, смотря на меня.
-Не могу. Нам дали распоряжение уничтожить собранный урожай.
-Ты дура или как!!! – заорал я, не совладав с нервами, каюсь – Русский язык понимаешь?!! Ноги в руки и быстро отсюда!!! Здесь опасно!!! Вон!!!
-Не.…Не могу…Распоряжение… - неожиданно разрыдавшись, видимо испугалась, сказала учительница.
-Кто распорядился?!! Ты покажи мне этого урода!! Обещаю, рожу в кровь изобью ему!! Кто он?!!!
Война бесследно не прошла, с нервами конкретно стало в непорядке. А ещё вспомнились события сорок шестого года с разминированием полей. Когда молодые девчонки по восемнадцать лет подрывались буквально в ста метрах. Но главное помочь им не мог, был приказ стоять в оцеплении. Одно наложилось на другое, вот итог…
-Где гнида эта?!!!
-Товарищ вы чего разорались! Человека напугали! – раздался голос сзади.
Передо мной появился толстый мужчина лет пятидесяти, одетый в костюм, с папкой. Сразу видно начальник.
-Ты кто?
Он принялся нести ахинею. Вроде какой-то хрен из партии присланный сюда по распоряжению не понятно кого. Слушал не внимательно, всего трясло.
-Ты детей прислал урожай уничтожать?!
-Понимаете, рабочих рук мало, ситуация критическая. Всех кого могли, отправили на «Маяк». А здесь вот картошка заражённая может в города поступить, если не сожжем. Люди отравятся…
-Ты детей прислал?! Отвечай!!
-Знаете ли…
-Не выкручивайся! Говори!
-Да я, но понимаете…
-Ты в курсе, что здесь опасно?
-Не совсем вы правы…
-Отвечай, когда старшие по званию спрашивают!! – на автоматизме вырвалось у меня.
-В курсе, но здесь не так уж и…
Договорить ему не удалось. Мой кулак прилетел в челюсть раньше, чем его пасть что-то раскрыла. Когда омерзительная туша повалилась на грязную землю, я отвесил не меньше пяти ударов ногой по рёбрам. Он катался, пытаясь уйти от тумаков, прикрывал лицо руками. Жалкое зрелище. Не знаю, сколько бы его избивал, оттащили бойцы.
-Евгения! Теперь, когда все запятые стоят в нужных местах, веди детей по домам! Прикажи каждому выпить не меньше кружки молока! И обязательно, слышишь обязательно смыть с себя всю грязь, после чего с головой окунуться в чистую воду. Не из речки! Одежду закопать, нет, лучше сжечь!
Девушка, перепуганная до смерти, в момент выполнила указание. Когда дети ушли, я вместе с солдатами собрал лежащий урожай, после чего спалил его. Мы уехали так и, оставив лежать в собственной крови гражданина из партии. Нас ждала работа на «Маяке».

Ноябрь 1957 года.
Вдоволь налюбовавшись хмурым небом, я отправился к своей роте. Тогда ещё не знал, что за свой проступок буду разжалован до старшего лейтенанта. Не думал о том, как получу серьёзную долю облучения и в шестьдесят втором году уйду из вооружённых сил по состоянию здоровья. Не догадывался о судьбе тех детей, которых, казалось бы спас. Их снова вывели на работу, а чуть позже из тридцати, восемнадцать умрёт от рака, а оставшиеся заболеют серьёзными заболеваниями. Так и не нашёл ответа почему эвакуация наиболее пострадавших деревень произошла только через 7-14 дней после катастрофы. И не задумывался о тысячи мирных жителей вынужденных покинуть свои дома по понятным причинам. Очень жаль, что человечество не усвоило урок, допустив новую беду – Чернобыль. А ещё обидно другое. Далеко не все в обществе узнали об этих событиях, данная многими подписка о неразглашении на долгие годы заткнула рот свидетелям.
Но тогда я этого ещё не знал и в глубоких раздумьях направлялся в казарму, дабы дать приказ о продолжение работ на «Маяке».

Добавлено (03.09.2010, 20:31)
---------------------------------------------
Вот ещё один эпизод написал.

Эпизод 2 – Эвакуация.
-Ироды! Не трогайте меня! Отстаньте! – визжала вцепившиеся в дверь девушка, которую безуспешно пытались оттащить солдаты.
Из соседнего дома исходили не менее душераздирающие крики – это древняя как мир бабка держала оборону, отбиваясь от бойцов вилами. Я спокойно смотрел на происходящее, потягивая сигарету. Рядом со мной сидел взводный, перелистывая журнал, куда велись записи получения доз радиации на человека. Естественно мы подтасовывали результаты дабы не получать нагоняй от начальства. А, что поделаешь вот он маразм армии в действии. Сначала отправляют в самое пекло ликвидировать последствия не нашей ошибки, а потом заставляют делать, так что бы не кто не переоблучился. Само собой разумеется, план работы надо выполнить. И как при таких обстоятельствах спрашивается не получить лишнюю дозу? Только пойти на маленькую хитрость.
-Вот дикари честное слово. Ну, говорят, нельзя здесь находиться, что комедию-то разыгрывают? Всё равно ведь выселим – устало сказал я.
-Ой, и не говори Вить. Народу многие вещи не объяснишь. Радиация для них пустой звук. Правда, для меня он месяц назад тоже ничего не значил, до рассказа Каштанова. Кстати не знаешь, что с ним решили делать? – спросил взводный.
-Без понятий. Вроде как предложили извиниться, но майор отказался.
-Ха! Принципиальный?
-Да нет. Мужик он нормальный, если напортачит сил извинится, хватит там что-то своё личное. Говорил с ним, да толку ноль кричит про Вологодскую область, и не переубедишь.
-А что там было?
-Хочешь у него сам спроси. До меня так толком не дошло. Сейчас успокоится маленько, и поговорить можно будет. Полкан рассказывал, у него такое после войны началось. Может контузия, а может просто, рассудком поехал. Вон мне ночью кошмары до сих пор снятся, хоть апрель сорок пятого только застал.
Разговор прервал очередной резкий вопль. Буйную бабку удалось связать, и теперь волоком тащили к автобусу. Ранее её было бы жалко, наверное, даже себя осудил бы за столь категоричный приказ, однако сейчас смотрел на вещи по-другому. Сначала выселенцев пытаешься убедить в необходимости данных действий, потом вежливо пробуешь силой заставить покинуть свои дома. Большинство людей поахает, но соглашается, а вот с остальными возникают проблемы. Один раз, такое произойдёт второй и потихоньку привыкнешь, цинично отдавая приказы, не церемонится. Люди не блещут оригинальность, уже шестую деревню эвакуируем, а каждый раз одно и тоже. Подойдёт старик какой-нибудь, и приняться совать чарку воды, в лицо, задавая глупый вопрос: «Ну, чем же водичка плоха? Зачем наговариваешь, что отравлена. Попробуй чистая, вкусная из рудника!». А дозиметр подводишь, аж плохо становится! Выпьешь, окочуришься! А бывает, скотиной забитой угощают. Я сам здоровьем не рискую, но вот солдаты за обе щёки трескают. Чувствую, пожалеют ещё, если Каштанову верить, конечно. Однако самая противная процедура начинается, когда последний житель деревни покидает родной дом. Сжечь урожай, уничтожить живность, проверить выключен ли свет, газ и.т.п. Первые две вещи даются особенно тяжело. Не поднимается рука хлеб палить, вот ведь помню, как голодал в Ленинграде, а потом, уехав по «дороге жизни» работал на Урале. Там стоя в холоде, озябшие руки автоматически работали за станком. Хотел жутко есть, но нельзя надо сначала отработать смену и пять километров шагать по сугробам в бурю, в лесу, один. И вот, наконец, дойдя до маленького города, заходишь в свой барак, где повариха тётя Маша подаёт горячую похлёбку, не пойми из чего и пару кусков хлеба. И на столько это тогда казалось вкусным, наверное, сейчас бы даже не притронулся, даже если учитывать, что помотался по армейским столовым. С тех пор очень бережно отношусь к еде, а здесь надо просто взять и сжечь. С живностью тоже не ахти получалось. Вот вроде кур, коров, свиней без жалости убивал, а других животных. Не могу застрелить котёнка, которого мне дал с надеждой в глазах мальчик. «Держите дядя Мурзика. Вы ведь военный, значит, защитите его». Остаётся только принять на руки маленький дрожащий пушистый комочек и смотреть вслед уходящему ребёнку, стыдя себя, что не оправдаю его надежд. «Нестеров прикончи» - единственное решение, которое могу принять, доверить это убийство солдату, лишь бы не своими руками. А потом через пару минут грянет выстрел и сердце странно ёкнет. Парадокс – фашистов убивал без колебаний, а щенков, котят не могу. Ой, трудное же дело эвакуацию проводить. Дураки люди – понять не могут: задерживаясь тут подвергают облучению себя и нас. Честно скажу не жалко тех, кто по своей глупости рентгены хватает, обидно за солдат. А ведь завтра в Татарскую деревню поедем, там сложнее будет. Вообще интересно, откуда в Челябинской области татары? Надо у майора спросить он много чего знает. Помню, рассказал про местное своеобразное правило что ли. Русские и татары живут в одной области, но разных деревнях. Главное не враждуют друг с другом и дружбу не водят. Бояться смешение обычаев, дорожат своей историей.
-Товарищ капитан погрузили всех! Разрешите ехать?
-Валяй.
Эх, поставили бы в оцепление.…Там поговаривают милиционеры знакомые работёнка не пыльная. Стоишь, пока кровь из ушей не пойдёт. Говорю буквально у них такой метод измерения, сколько рентген нахватался. Брешут или нет сказать не могу, однако впервые дни работы здесь голова действительно болела, хотя не мудрено с такой то службой. Мы вновь принялись «чистить» очередную деревню. Так продолжалось снова и снова вплоть до марта пятьдесят девятого года, после чего я дал подписку о неразглашении и был переведён на новое место службы.