. . .

Глеб, высунув от усердия кончик языка, старательно выводил в своей тетради буквы. Учась в третьем классе, он уже обладал почти каллиграфическим почерком и не делал грамматических ошибок даже в самых сложных словах. Камнем преткновения оставались пока знаки препинания, но его учительница русского языка уверяла, что к концу года он справится и с этой проблемой. Мальчик вспомнил сегодняшнюю встречу с этой странной бабулькой. Здесь, в детском доме никто из взрослых не интересовался его рисунками. Хотя все одобряли его тягу к рисованию, Алексей Димитриевич отвёл даже к директору художественной школы, но вот рисунки его почему-то никто посмотреть не просил. Некоторым из своих сверстников он их показывал и видел, что они им не нравятся. Одни называли их странными, а Зойка прямо сказала, что они всех пугают. Глеб не понимал, что может быть страшного в изображении ставшего им родным дома, его классов и комнат.
- Но ведь можно одно и тоже лицо нарисовать по разному, можно злым, а можно и добрым. – объясняла Зойка. – У тебя наш дом выглядит каким-то злым.
Разве он виноват, что именно таким он его и видел.
После ужина, когда все собрали свои ранцы и портфели к завтрашнему учебному дню большинство воспитанников собрались в красном уголке смотреть телевизор, а они впятером сидели в 26-й комнате и Зойка вытаращив и без того огромные глазищи рассказывала очередную свою страшилку про привидение, которое бродит по их подвалу и забирает с собой ненароком забредших туда детей. Глеб знал, для того, чтобы попасть в подвал, надо выйти на улицу, обойти здание и там, с задней стороны спуститься на пять ступенек вниз. Но и тогда наткнёшься на железную дверь с огромным висячим замком, а ключ от него у завхоза Михаила Ивановича. Так что, даже при большом желании в подвал не попадёшь, о чём он и сказал Зойке.
- Да я сто раз видела как дверь была открыта, - парировала та, - когда за Колькой с Женькой подглядывала, как они опять во дворе целовались.
В общем, как обычно запугав любителей всякой жути Зойка отправилась к себе, готовиться ко сну.

. . .

- Дети, познакомьтесь – это ваш новый воспитатель. Зовут её Лилия Демьяновна и она будет работать в младшей группе.
Ещё одно хмурое ноябрьское утро, но, по крайней мере, на улице подморозило, а значит, не будет вчерашней слякоти. Директор, представив собиравшимся в школу детям новую воспитательницу, отправился к себе в кабинет, решать текущие вопросы.
- Желаю вам хорошо отучиться и жду вас. После обеда и тихого часа будем вместе делать домашнее задание. – напутствовала между тем детей новая воспитательница.
В четыре часа Лилия Демьяновна собрала свою группу и заявила:
- Сегодня мы будем заниматься в музыкальной комнате.
Музыкальная комната находилась в цокольном этаже и кроме относительно новых столов и стульев сохранила тот вид, который имела в годы «кровавого царизма», как обычно называл те времена старый коммунист Ломакин. Рояль, в 1876-м году произведённый фирмой «Беккер и сыновья», старинное двухметровой высоты зеркало в оправе из мореного дуба с мельхиоровыми вензелями по краям – всё носило отпечаток «проклятого прошлого». Узкие окна на высоте полутора метров от пола пропускали минимум света, и даже в солнечные дни комната имела довольно мрачный вид. Вот уже несколько лет занятия здесь не проводились, детский дом просто не мог себе позволить преподавателя музыки.
Дети с опаской заходили в полутёмную комнату, но Лилия Демьяновна щелкнула выключателем и старая люстра на удивление ярко осветила всё помещение.
- Можете рассаживаться, кто, где пожелает.
Дети кинулись к столам, и лишь Глеб и Зоя остановились перед огромным зеркалом.
- Ты что-нибудь видишь? – шёпотом спросила Зойка, вцепившись в его рукав.
Глеб вгляделся в поверхность, от старости покрытую разводами, которые образовывали причудливые узоры. И вдруг на его глазах узоры эти стали складываться в какие-то буквы, нет, скорее всего, в цифры. Да, он ясно увидел три цифры, причём все одинаковые!
- Шесть, шесть, шесть. – одними губами прочитал мальчик.
Он покосился на Зойку. Её губы тоже шевелились.
- Правильно. А вы знаете, что эти цифры означают?
От неожиданности дети вздрогнули, воспитатель стояла за их спинами и тоже внимательно рассматривала зеркало.
- Нет. – ответили они одновременно.
- Я вам как-нибудь объясню, попозже.
Взгляд женщины, прикованный к поверхности зеркала затуманился, глаза, словно покрылись какой-то полупрозрачной плёнкой и Глебу с Зойкой от этого взгляда стало не по себе.
После полуторачасового пребывания в музыкальной комнате все дети жаловались друг другу на головную боль, разговорчивая Зойка вся ушла в себя, а у Глеба появилась сильная потребность нарисовать странное зеркало. Быстро проглотив ужин он уединился в своей комнате. Ему никто не мешал, так как все остальные спешили в красный уголок, смотреть по телевизору фильм про инопланетян.
По пустому коридору в сторону вестибюля шла Зойка. Там завхоз дядя Миша, который вместе с водителем детдомовского автобуса взял ещё и ставку охранника, сидел на старом диване и смотрел принесённый из дома телевизор. По его любимому спортивному каналу транслировали футбольный матч. За его спиной девочка неслышно подошла к висевшему на стене ящику с ключами, где в нижнем ряду под надписью «Цокольный этаж» висел ключ от музыкальной комнаты. Зойка приподнявшись на цыпочки осторожно сняла его с гвоздика и также неслышно вышла в коридор первого этажа, где была лестница, ведущая вниз.
Комната вовсе не была погружена во тьму. От огромного зеркала исходил едва различимый красноватый свет. Именно оно, это зеркало весь вечер не давало ей покоя. Девочка подошла и почувствовала, что поверхность манит и притягивает её как чистое и прохладное озеро в жаркую погоду. Она увидела себя пятилетней, сильные руки отца подбрасывали её высоко вверх, отчего сладко замирало сердце. Вот красивое, грустно улыбающееся лицо матери. Зоя, Зоинька, мы так скучаем, мы ждём тебя! По щекам девочки катились слёзы.
- Хочешь к ним? – услышала она за спиной вкрадчивый голос. – Иди детка, не бойся.
- Мамочка, я иду к тебе!
Протянув руки она шагнула в мир своих таких счастливых снов.

. . .

Утром следующего дня директор знакомил детей с Елизаветой Ивановной, которой тоже досталась младшая группа.
Пропажа Зойки обнаружилась в обед. Сначала решили, девочка не вернулась из школы, но соседки по комнате сказали, что не видели её со вчерашнего вечера. Опросили всех детей и картина вырисовывалась следующая: на ужине Зойка была, а после никто её не видел. Дети до десяти вечера смотрели фильм и все под впечатлением от схваток храбрых астронавтов с инопланетными монстрами отправились спать, и потом ещё в течение часа в тёмных комнатах не смолкали возбуждённые голоса. Завхоз клялся и божился, что после ужина из детей никто дома не покидал. Обыскали весь дом, заглянули во все подсобные помещения, девочки нигде не нашли. Оставалось опросить человека, на котором вчера вечером лежала обязанность следить за детьми, но домашний телефон Лилии Демьяновны не отвечал.
Утром, когда Зои ещё не хватились, два новых воспитателя встретились в столовой. По всему телу Лилии Демьяновны, лишь только она увидела вошедшую, прошла как бы судорога и чашка с чаем едва не выпала из рук. Елизавета Ивановна задержала на ней пристальный взгляд, что было странно в её безупречных манерах.
К вечеру этого полного тревоги дня измученный директор сидел в своём кабинете и уже готовился снять трубку, чтобы звонить в милицию. Такого в доме не случалось с 1915-го года, когда двое подростков сбежали на германский фронт. Даже во время блокады, среди царивших повсюду ужаса и смерти, детский дом продолжал оставаться для его обитателей спасительным островком.
В эту минуту в дверь директорского кабинета постучали. Елизавета Ивановна была как всегда невозмутима и суха
- Почему в ваше заведение принимают лишь круглых сирот, тех чьих близких уже нет на этом свете? – с ходу спросила она. - Вам не кажется это несправедливым по отношению к брошенным детям, или чьи родители сидят, например, в тюрьме?
- Видите ли, такая традиция сложилась не при мне, по моему она существует с самого открытия приюта.
- Да, но в те времена родители своих детей не бросали. Хотя, наверное, бывали исключения.
Алексей Дмитриевич посмотрел на неё.
- А в 30-е – 40-е годы здесь содержались дети расстрелянных «врагов народа», бывших партийных руководителей. – блеснул он знанием истории детдома.
- Ещё я слышала, что здесь была убита особа императорской фамилии?
- Да, одна из великих княгинь.
- Слава у вас, надо признаться весьма зловещая.
- Это всего лишь часть истории нашей страны. – назидательно поднял палец Алексей Дмитриевич, начинавший раздражаться этим неуместным и несвоевременным разговором.
Он уже собрался приструнить любопытную старушку и напомнить, что её место сейчас рядом с детьми, но Елизавета Ивановна опередила его.
- Я, Алексей Дмитриевич, всё это не из праздного любопытства спрашиваю, вы уж мне поверьте. Мы с вами должны найти девочку.
«Тоже мне миссис Марпл выискалась!» - подумал директор, а вслух сказал:
- Я собираюсь звонить в милицию. Давайте предоставим это дело профессионалам. Я думаю на каком-нибудь из вокзалов девочка найдётся.
- Алексей Дмитриевич, - женщина в упор посмотрела на директора, - всё гораздо серьёзней чем вы думаете. Я ещё раз повторяю, у этого дома – зловещая история. И боюсь, что она ещё не закончена.
- Голубушка, что вы мне тут жуть нагоняете! Объясните же, наконец, что вы можете знать такого о моём доме, чего не знаю я?
- Сначала я задам вам вопрос, э-э немного личного характера.
Директор насторожился, ожидая подвоха.
- Алексей Дмитриевич, скажите, вы – верующий человек?
- Вопросы вы какие-то странные задаёте.
Алексей Дмитриевич смутился, ибо не знал ответа. Он даже не знал, крещёный ли он? Родителей своих он не помнил, а в детском доме в те времена, когда он был воспитанником, религию относили к разряду наркомании, Бога заменяла всевидящая и всеведущая партия. Да и позже – армия, институт, работа. О душе думать было некогда.
- А какое это имеет отношение к пропаже Зои Кузнецовой?
- Час назад я была в комнате у Глеба Медведева. Он показал мне свои удивительные рисунки. Дети, должна вам сказать, видят гораздо больше чем мы – взрослые. А если у ребёнка ещё и дар… Вот посмотрите, но посмотрите внимательно.
Тут только Алексей Дмитриевич заметил у неё в руках картонную папку с тесёмками. Женщина положила её на стол и принялась доставать альбомные листы.
Директор взял один в руки и поднёс к глазам. Мальчик нарисовал парадный вход их здания, казалось знакомый директору до мелочей. Несколько лет назад он приглашал реставраторов из музея. Они осмотрели вход и предложили сделать новый. Алексей Дмитриевич тогда отстоял старину, чем очень гордился. Реставраторы почему-то отказались от работы. Но спустя неделю к директору пришёл вежливый интеллигентного вида мужчина и предложил свои услуги по ремонту. О цене договорились быстро и через месяц вход сиял как новенький. Массивную дверь из стекла и дерева покрыли лаком, выбитое стекло заменили, причём загадочный реставратор уверял, что новое стекло сделано по технологии первой половины девятнадцатого века.
- Видите ли, я по образованию учитель физики и совершенно не разбираюсь в живописи, но могу сказать, что для десятилетнего нарисовано весьма недурно.
- Всмотритесь внимательно в орнамент самой двери.
Алексей Дмитриевич добросовестно всматривался, но ничего не видел, орнамент как орнамент.
- Внимательней. – взгляд Елизаветы Ивановны прямо-таки гипнотизировал его.
И вдруг, в переплетении стекла и дерева изображённого на рисунке директор увидел такое, чего не смог бы передать словами, но на него нахлынул не изведанный никогда прежде ужас, от которого, казалось кровь застыла в жилах. Он тут же вспомнил овладевавшее им чувство тревоги, когда школьником он подходил к этим дверям. С возрастом оно притуплялось всё более, потом он и вовсе перестал обращать на это внимание.
- Ну, слава Богу, вы – крещёный! – облегчённо вздохнула Елизавета Ивановна, всё это время не отводившая от него взгляда.
- Что это? – спросил потрясённый Алексей Дмитриевич.
- А вот это он нарисовал вчера вечером. – женщина протянула ему следующий листок.
- Ба, да это зеркало в музыкальной комнате! Стоит, чёрт знает с каких времён.
- А вот чёрта я бы посоветовала вам не упоминать, а то не дай Бог, появится.
- Что это за загогулины видны на поверхности? – директор рассматривал рисунок. – Похожи на цифры, да, на шестёрки.
- Правильно, три шестёрки – число Зверя.
- Какого ещё Зверя?
- Сатаны, Люцифера, Антихриста, у него много имён, но сущность одна – отвратить человечество от веры в Бога. И тогда образовавшийся вакуум заполнит он.
- Елизавета Ивановна, - директор постарался, чтобы голос его звучал как можно твёрже, - если вы пришли сюда, чтобы вести религиозную пропаганду…
Он осёкся под её взглядом, женщина смотрела на директора как на нерадивого ученика.
- Алексей Дмитриевич! – голос её звучал печально, но вместе с тем торжественно. – Все мои предки по женской линии боролись со Злом, но в семейном предании говорится, что в следующем тысячелетии род наш прервётся. Увы, оно подтвердилось, у меня нет ни сестёр, ни детей. И вот недавно мне было сказано, что в вашем доме я найду себе преемницу, но похоже, меня опередили.
- Какую преемницу, кем сказано? – непонимающе уставился на неё директор.
- Господи, какая разница. Я всё равно опоздала. Идёмте.
- Куда?
- В музыкальную комнату.
Завхоз отпер дверь и они вошли. Зеркало, огромное как озеро висело на стене. Только воды его были черны как смола. «Ещё бы, - подумала Елизавета Ивановна, - сколько людских пороков, сколько чёрной злобы, сколько грязных человеческих желаний сосредоточено здесь». Она подошла и принялась ощупывать края. Раздался щелчок и зеркало отъехав в сторону открыло зияющий чернотой проход, откуда сразу же повеяло сыростью подземелья. Завхоз и директор ахнули.
- Теперь-то вы, надеюсь, видите, что я знаю о вашем доме больше чем вы? – горько спросила Елизавета Ивановна.
Каменные старые ступени вели вниз. Михаил Иванович сбегал за фонарём и все трое стали спускаться. Завхоз ожидал увидеть свой подвал, где хранилась всякая нужная и ненужная утварь, но они всё шли и шли вниз, детдомовский подвал давно остался наверху. Наконец лестница кончилась и они пошли узким, шириной не более полутора метров коридором, пока не уткнулись в массивную деревянную дверь. С каждым шагом приближающим их к этой двери лицо Елизаветы Ивановны становилось всё мрачнее.
- Я думаю, вам не стоит заходить туда. – сказала она мужчинам.
- Это ещё почему? Позвольте.
Луч фонаря частично осветил довольно большую залу, скользнул по стене, на которой были укреплены какие-то подставки, видимо для светильников.
- У кого-нибудь есть спички? – раздался голос Елизаветы Ивановны.
Михаил Иванович зажёг пару светильников и зала озарилась колеблющимся светом. Алексей Дмитриевич взглянул на дальнюю стену и к горлу подступила тошнота, всё поплыло перед глазами и он не слышал голоса завхоза читающего полузабытую молитву.

. . .

После того как тело девочки сняли с креста и увезли в морг, после двухчасовых допросов милиции, директор и два оперативника сидели в кабинете и слушали Елизавету Ивановну. Осмотрев место преступления милиционеры нашли с другой стороны залы полукилометровой длины проход, который выходил на старое заброшенное кладбище. Больше никаких следов обнаружено не было. Теперь слово держал эксперт по ритуальным преступлениям, как представилась старушка милиционерам. Сама она полтора часа буквально на коленях облазила капище сатанистов и очень помогла милиционерам.
- Здание это – начала свой рассказ эксперт, - было выкуплено в 1837-м году у семьи Шереметевых через подставных лиц тайной организацией «Umbro satanos» - тень Сатаны. Организация эта существует с незапамятных времён и ведёт непримиримую борьбу с христианством. Никто не знает, кем, где и когда она была создана и деятельность её окутана плотным покровом тайны. В России они часто маскировались под масонов. Именно в то время и было оборудовано это капище. Непременным условием отправления их культа было человеческое жертвоприношение. Жертву выбирали среди «избранных», людей, которые видят и слышат немного больше других, а качества эти, как известно больше всего развиты у детей. В те времена в городе случались пропажи детей, двух сатанистов полиция даже арестовала, но храня тайну организации и видимо по приказу своих руководителей те покончили с собой в камере. Император Николай 1 не любил масонов и всех остальных врагов православия, поэтому в 1849-м году опасаясь репрессий дом продали великокняжеской семье, которая и открыла спустя какое-то время здесь приют для сирот. Но члены «Umro satanos» не оставляли свой «храм» без внимания. При Александре 2, пользуясь либеральными веяниями они внедрили в попечительский совет своих людей. Надо сказать, что организация большое внимание уделяла России, православие вызывало у сатанистов сильнейшую ненависть.
- А почему именно православие? – спросил один из оперативников.
- Потому, молодой человек, что остальные христианские конфессии уже давно дали, если можно выразиться, крен в сторону гуманизма. Церковь там служит людям, а должна служить Богу.
- А что же плохого в том, чтобы служить людям. – не унимался милиционер. – Мы же вот служим.
- Церковь не должна служить людям, то есть потакать их слабостям и порокам. Она должна вести их к Абсолюту, развивать в людях божественное начало.
Напарник шепнул своему товарищу, чтобы о не лез в дебри и не мешал бабульке говорить по существу.
- В начале ХХ-го века действовать «Umbro satanos» в России стало значительно легче, но настоящий разгул сатанизма начался после октября семнадцатого года. В августе 1918-го в стенах этого дома было совершенно убийство великой княгини Елизаветы. Доподлинно известно, что это было ритуальное убийство, очередное жертвоприношение, вернее его попытка. Сатанисты не успели отнести в подземелье тело княгини, чтобы там распять его на кресте, группа офицеров ворвалась в дом и отбила тело, чтобы по христиански предать его земле. Моя бабушка назвала меня в честь великой княгини. – глаза Елизаветы Ивановны на мгновение потеплели.
- Одним из убийц был молодой Даниил Ломакин, член «Umbro satanos». Он был расстрелян в 1938-м, а вот его сына члены организации пытались, как говорится, влить в свои ряды, но не получилось. Кстати, он застрелился когда узнал, что одна из его воспитанниц была принесена в жертву. А вы помните Олю Журавлёву? – обратилась она к директору.
Конечно он помнил эту тихую, немного странную девочку. У неё потом начались какие-то припадки, приезжали врачи, долго осматривали, а потом всё-таки забрали Олю в психиатрическую лечебницу.
- До больницы её, естественно не довезли, - словно прочитала его мысли Елизавета Ивановна, - девочка погибла в этом же подземелье.
Алексею Дмитриевичу вдруг стало душно и он принялся судорожно развязывать свой галстук.
- Думаю Зою я могла бы кое-чему научить. – женщина тяжело вздохнула. – Никогда не прощу себе этого.
- Да, - подытожил разговор один из милиционеров, - с зеркалом это они классно придумали.
- Зеркало у многих народов считается как бы окном в потусторонний мир. Подолгу смотрясь в зеркало мы отдаём ему частичку нашей души, Именно поэтому когда покойник в доме, зеркала занавешивают, чтобы не мешали прощаться душе с этим миром.
- Больше в жизни к нему не подойду. – поёжился оперативник.
. . .

Глеба уже вторую ночь мучили кошмары. Ему снилась Зоя, какие-то мрачные подвалы, где кто-то из темноты звал его. Да и днём было не легче. Он всё порывался пойти в музыкальную комнату. Во время тихого часа не выдержав спустился в цокольный этаж. В комнате под руководством дяди Миши кипела работа; двое молодых строителей заделывали огромную дыру в стене, чудесного зеркала нигде не было видно.
- Глеб, ты почему не спишь? А ну марш в свою комнату! – накинулся на него завхоз.
- Михал Иваныч, я в туалет сбегаю? – попросился один из парней.
- Давай, только там смотри не засни.
Глеб поднимался по лестнице, как его окликнули:
- Глеб, не оборачивайся. Слушай внимательно. Завтра, после школы у кондитерского магазина она будет ждать тебя. Ты понял?
- Да. – чуть слышно ответил мальчик.
В эту ночь он спал спокойно, без сновидений. И на следующий день все пять уроков просидел как во сне. Потом понуро передвигая ноги как старик брёл к выходу из школы в окружении весело галдящих мальчишек и девчонок. На улице был приятный морозец и пар тоненькой струйкой вырывался изо рта. Люди спешили каждый по своим делам, торопились домой к семье, к детям.
- Глеб, мальчик мой, я здесь. – услышал он весёлый голос.
Он поднял глаза и увидел её, стоявшую у большой чёрной машины, даже стекла у этой машины были чёрными.
- Садись скорей. – улыбалась ему Лилия Демьяновна, приглашающе распахнув дверцу.
Мальчик сделал шаг в манящую черноту салона.
- Ну что же ты, залезай смелей, нам пора ехать. – круглое лицо Лилии Демьяновны от широкой улыбки покрылось сеточкой морщин.
Внезапно морщины исчезли и лицо словно окаменело, вмиг потеряв свою округлость.
- Глеб! – услышал он голос, холодный и отрезвляющий как ушат ледяной воды.
Лилию Демьяновну словно мощным пылесосом втянуло в тёмный салон и чёрная машина взвизгнув колодками рванула с места. Глеб медленно, очень медленно обернулся. Елизавета Ивановна без улыбки, даже строго смотрела на него, а в ста метрах от них чёрный автомобиль не справившись с управлением, пробил парапет моста и с пятиметровой высоты рухнул в чёрную ледяную воду.
- Идём, Глеб. – Елизавета Ивановна взяла мальчика за руку. – Нам надо торопиться. Тебе ещё многому предстоит научиться.
КОНЕЦ.