Наступила ночь. В казарме наконец-то стало тихо, уставшие за день солдаты мирно спали на своих койках. Данил осторожно выглянул из под одеяла оглядев помещение оценивающим взглядом. Похоже, действительно все спали, даже деды, облюбовавшие каптёрку. «Ровно три» - мысленно произнёс он фразу, посмотрев на свои механические часы. Встав с койки, Даня на цыпочках прошёл по холодному полу к табуретки, на которой лежала форма. Посмотрев на нее, рука не уверенно потянулась, для того чтобы взять ненавистную зелёную ткань. Именно ткань, язык не поворачивался это как-нибудь по-другому назвать, но вдруг рука резко отдёрнулась назад, словно дотронулась до раскалённого железа. В голове промелькнула отчаянная, умоляющая мысль: «Одумайся, может не надо? Всегда есть альтернатива!»
-Нет, всё решено. Жребий брошен – шёпотом произнёс солдат, взяв табуретку и ремень.
Озираясь по сторонам, словно затравленный зверь, Данил шёл в сторону туалета. Сердце бешено колотилось, руки тряслись, а в душу закрался страх. Половицы предательски скрипели, пытаясь разбудить сослуживцев, которые остановят от последнего шага в пропасть. Но эту отчаянную мольбу никто не слышал, все находились в прекрасном мире снов, даже дежурный на тумбочке мимо которого прошёл Даня. Пустота, безвыходность, отчаяние завладели умом солдата, ведя его к вечному покою. Зайдя в туалет, он резко отпустил табуретку, схватившись за почки, после чего калачиком свернулся у двери. Опять наступила резкая боль, мучившая солдата уже вторую неделю. Стиснув зубы, он тихо стонал, проклиная старослужащих, которые каждый день избивали его ногами, а ведь Данил их умолял, предупреждал, что почки слабые. «Не трынди симулянт! Раз в армию призвали, значит, здоров!» - отвечали ему озлобившиеся деды. Боль понемногу стала отступать и он, облокотившись на табуретку, встал на ноги.
-Сволочи! Ненавижу! Твари! – протараторил солдат, доставая из кармана штанов бумажку.
Развернув, её он стал читать: «Здравствуйте дорогие мама и папа. Пишу вам своё последнее письмо, нет скорее исповедь, в которой хочу поведать, зачем пошёл на этот шаг. Меня довели. Я больше не могу жить в этом диком не адекватном обществе, где правит не устав, а понятия. Нет сил, терпеть ежедневные избиения и унижения. Нас каждый день после отбоя строили, начиная мутузить. Их любимая забава дать в руки табуретку и заставить приседать. Если кончаться силы или она случайно упадёт, дед с ноги бьёт в живот, а другие добивают. Ещё есть веселье под названием «музыкальный олень». Это тоже ужасно, принуждают копировать этого зверя и петь песенку. Как им надоест, бьют берцами в колено. Боль адская, такие моменты жалеешь, что жив. Не давно намазав зубную пасту на хлеб, слоны заставили меня есть, десять таких кусков. Простите, но я наверное слишком слаб, что бы бороться. Ужас! Кошмар! Сволочи! Твари! Здесь легко влететь в долги, достаточно не дать сигарету старослужащему. Я до сих пор отрабатываю пять тысяч, которую должен сержанту. А ведь просто вошёл в туалет без сигареты! Ну, не было у меня, её! Кончились! Когда я ему об этом сказал, он ответил, что не волнует и через пять минут должен целый блок! А у меня нет!! Где достану?! Попал на пять штук. Пожаловаться не кому, в противном случае станешь стукачом. Переедешь в «белую долину», а это значит, что спать придётся в туалете. Да к тому же ротный с командованием прекрасно знают о творящемся беспределе. Поднять восстание духов? Не получится, все трусливые твари, дрожащие за собственную шкуру! А за такую шутку если не убьют, то покалечат. Здесь переосмысливаешь свою жизнь, меняются ценности. Проблемы, которые были на гражданке, кажутся ничтожными и жалкими. Не понимаю, как вообще можно тратить нервы на такую ерунду? Даже время здесь идёт иначе, длиннее. Хотя не удивительно ведь спим мы по четыре, пять часов в сутки. Армия – это другой мир в него не пожелаешь попасть даже врагу. А те жирные генералы называющие современную молодёжь трусами, просто жалкие свиньи знающие обо всём, но упорно молчавшие. Не верьте пропагандическим программам, военкомату и всем тем, кто говорит, что армия школа жизни. Она не сделает из тебя настоящего мужчину, а превратит в трясущееся существо мечтающего стать дедом, дабы издеваться над себе подобными. Простите, мама и папа, я больше не могу, прощайте». Дочитав предсмертное письмо, Данила затрясся. Из глаз полились слёзы, он хотел жить. Ему было страшно, появилось непреодолимое желание вернуться в постель, заснуть. Ноги словно не подчиняясь, сами пошли на выход. Но он понимал, что утром опять начнётся ад. В душе пылал пожар, шла война жизни и смерти. Его раздирало, хотелось орать, но приходилось молчать.
-Нет! – с трудом выговорил солдат, взяв в руки ремень и встав на табуретку.
Перед глазами шло белое марево, разум не отдавал себе отчёт. Тело само лезло в петлю. Кожаный ремень коснулся горла и словно удав стал обвивать шею. А потом не стало кислорода. Наступила безмолвная темнота. Данил умер. На утро его тело найдут подвешанным на ремне, а из кармана вытащат записку, придав её огню, дабы скрыть улики. Его смерть не будет по вине дедовщины, а просто пополнит список тех, кто покончит с собой по неизвестным обстоятельствам.