--------------------------------------------------- ----- - -- --- - - ----------------- - ------ --- ---------------------------------

Личный дневник

Запись№ 2
Я люблю эту нескладность твоего несовершенного тела, мягко твердая плоть – вытянутая, дрожащая, истеричная и молчаливая, с ленивой хрипотцой. Я люблю эти губы, вырез которых можно изучать часами, если не днями или годами. Это состояние удивительного притяжения к твое такой некрасивой, больной и желанной оболочке. Эта влюбленность образа! Как я могу тебя отпустить? Болезненная Лихорадка моего маниакального желания тебя, твоего образа, тела… Ты – нонсенс! Ты – проблема, ты ужас, ты – сладкая мерзость, как приготовленный липкий крем из темного шоколада и кофе… И выбеленность твоего лица на фото – это уродство, по сравнению с беспорядком и неопрятностью твоей темной кожи, сваленных волос, болезненными кругами под глазами и руки, скрученные в неловкой хватке. За твою такою больную и жалкую, истерично пугливую, некрасивую внешность, я мог бы продать всех своих Аполлонов и женщин небывалой красоты! Ведь Ты… Ты даже не знаешь, насколько ты… желанен…

Запись №5
Эта ипохондрия, болезнь. Постоянное умирание или усмирение. К чему все это? Ты просто не знаешь насколько ты… необычен. Исключение. Давай будем все исключать. С этой невероятной тяжестью желудка, в который провалилось мое сердце, чтобы перевариться. Мерзость и дрожь от слез страха. Я не знаю чего мне не хватает. Но чего-то нет. Нет почки, нет руки, нет ног, нет… сердца. Отсутствует. пусто. До тошноты, до рвоты пусто. И неизбежность, лизающая меня, как леденец, сосет без остатка. И я растворюсь в чьей-то пасти. У меня настроение писать о грустном. О ничтожном, об отвратительном… Я не пойму. Имена и лица перемешались в голове и она отяжелела, скатилась с плеч. Я – обезглавленный, лежу… Мне грустно, невыносимо, отвратительно от мыслей от мыслей и планов. Слишком много людей, слишком многие хотят видеть меня и я не знаю, стоит ли быть? Я не хочу делать боль, убивать, умирать, не хочу… И в груде этих трупов, я знаю – нет совершенного убийства. Совершенного убийства никогда не будет, потому что жертва слишком далеко. За семью замками в четырех сундуках и мне не пробраться. Как же это все. Как… Тошно.

Запись№ 7
И эти твои глаза. Твое уродство. Уродство, в которое я могу влюбиться, как в эталон красоты. От чего? Будь уродом. Будь пугливым, ничтожным, пресмыкающимся и таким… таким желанным. Ничтожество, ничтожество не знающее ласк. Пусть будет так. Будь… рабом. Таким гордым, затравленным рабом. В этом диком желании обладать тобой. Будь рабом.

Запись№8
Ты и твое лицо – так ужасно мило…

Запись№9
Ты даже не знаешь какую тайну носишь под своим сердцем, в простой скромной улыбке. Откуда столько стеснительности в развратных поступках? Откуда столько густой красной краски… на щеках цвета мокко. Невероятно, слабое и нескладное тело. Совсем нет твердых мышц. Ты такой… мягкий, как пастила и мята, но ты вкуса кофе с корицей… и определенно слаще шоколадного кекса.

Запись№10
Я не хочу, чтобы было просто… Не хочу, как всегда, как все. Я не такой. Если бы ты мог знать насколько меня убивает твои стеснительные жесты. Ты делаешь это специально, идеальное создание для боли и насилия. Совсем, как ребенок, не умеешь жить по-взрослому, не играешь во взрослые игры. Наверное, я то же ребенок, получающий дикую радость и восторг от процесса отрывания крыльев насекомым. Тогда ты – насекомое…

Но шш-ш-ш-ш… это всего лишь тайна. Я никогда не скажу тебе и не признаюсь, никогда не выдам себя, никогда не объясню тебе, почему так пристально вглядываюсь в твое лицо… в твой образ, в твой вырез тела.

Запрись № 11
Ничего не осталось. Дым вьется над крышей. Я выкину тебя из головы. Я забуду. И все будет в новой роли, новой пьесы. Потому что…

Запись №12 (последняя)
В такие моменты, я думаю к чему моя жизнь? Такая ничтожная? И из груди лезет железо, наружу. Я понимаю свое ничтожество, вместо гения. Гниение своего тела, вместо жизни. К чему… К чему этому огромному миру я? И все вернулось *смеюсь*, все вернулась на круги своя. Я снова Я – ничтожество без смысла, без причины и без последствий. Не стоящее ровным счетом… Ровным счетом ничего.

Соблазн ничего не делать – слишком велик. В чем я счастлив? Скажите, от чего морщины на моем лице. Я никогда не поступал так, так от чего же должен делать я то, что мне в самом деле не по нраву? Эта жестокость моих мыслей – ничтожество?

Глава І
Закрытая Дверь

Я закурил. Вкус сигареты отдавал горечью. Этим утром сигареты были какие-то особо горькие, особо – мерзкие. В комнате было невыносимо душно, тяжелый кислый запах навис над головой и простынь прилипла к телу.

- Скажи мне, почему мы делаем это? – вдруг спросил ты, изучая, как медленно растворяется табачный дым под потолком. Мне показалось, в твоем голосе была тоска.

Я стушил сигарету в пепельнице и сел на кровати, повернувшись к тебе спиной.

- Это просто секс, - лениво ответил я, - хочешь спросить, почему люди занимаются сексом? Прости, но мне не до философских баталий… здесь чертовски душно…

- Я спрашиваю только о тебе, - все так же тоскливо произнес ты, - хочу знать, почему…

- Черт возьми, - перебил тебя я, - прекрати нести эту чушь! Не превращай простое развлечение в чертову философию! Мы просто развлекаемся, разве нет? Это весело, понял? Тебе что, не понравилось?

Ты умолк. Я раздраженно провел рукой по лицу. От духоты кожа была липкая и горячая, пот собирался на висках.

- Надо прекратить все это, - вдруг заявил ты, - я устал… это… бессмысленно…

- Как хочешь, - пожал я плечами и потянулся за очередной сигаретой, - валяй… я не запирал дверь, разберешься?

Ты ничего не ответил. Молча оделся, молча ушел, пока я курил, изнывая от душного кислого воздуха.

С того времени прошло 20 лет… 20 лет – много это или мало? Половина моей жизни, половина пройденного пути… Нет, эту историю нельзя начинать так. Нужно перемотать назад. Может, начать с того момента, как мы впервые познакомились? Или с того момента, как мы впервые переспали? В моей памяти хранится слишком много мыслей об этих событиях, даже спустя 20 лет, я все никак не могу забыть, не могу отделаться от них, не могу отделаться от тебя… Ты был тем самым проклятьем, которое точно проказа, поразило все…

Мы оканчивали один университет, специальности были разные, но бывало, сталкивались на лестницах или в столовой. Ты всегда носил дурацкие очки в черной оправе и выбирал дальний столик у окна. Там тебя никто не видел, там ты делался незаметный, поглощенный собственным миром иллюзий и правил… Ты совершенно не умел общаться с людьми. Я помню, как нервно и неуверенно ты тянулся рукой к лицу, точно желая закрыться или отгородиться от собеседника. Ты не стриг челку, чтобы она скрывала твои глаза и редко здоровался с кем-то… Ты делал все, чтобы тебя не было в этом мире, чтобы раствориться, растаять, исчезнуть.

Но моя привычка наблюдать за людьми обезоруживала тебя наповал...

Что же это был за праздник? Может, конец какого-то курса? Сейчас я даже не вспомню, какой был повод так напиться в шумной компании. Но я точно помню свое твердое решение пригласить и тебя. Твое отшельничество меня задевало и мне страшно хотелось проверить его на прочность. Говорят, люди одиноки не потому, что хотят быть одни, а потому что их никто не хочет… Они не находят подобных себе, не находят тех, кто их примет и поймет. Особого труда приручить отшельника мне никогда не доставляло. Нужно просто обратить на него внимание, показать его значимость и пожалуйста – ты уже его друг до могильной плиты…

Сейчас я понимаю насколько это жестоко так поступать с людьми. Одинокими, выброшенными на берег жизни в ожидании, что их кто-то подберет. Беззащитные и голые перед обществом с невероятно тонкой кожей. Жестоко подбирать их ради интереса или забавы, ради любопытства или тоски. Но тогда… это было просто весело… Нужно было занять чем-то время и свою жизнь, а ты как никак лучше подходил под эту роль. И я никогда, ни разу не обмолвился перед тобой, ни разу не признался, не рассказал ничего из того, что я на самом деле ощущал. Для меня это было бы унизительно, низко. Не говоря уже о том, что мне доставляло дикое удовольствие мучить тебя…

Ты совершенно не умел пить. А может, никогда и не пробовал? Но тебе нравилось быть частью нашей компании, и ты не мог отказать в выпивке. Тебе нравилось, что тебя слушали, не смотря на то, что мысли и идеи твои были совершенно нам не понятны… Честно, нам было плевать на тебя, просто, чем больше людей, тем веселее проводить время, которое мы сжигали в пепел и прах. Все, что нужно – отличный прикид, футболка от Gucci, Levis на джинсах и серебряные перстни, компания точно таких же мажоров, и ты шляешься по клубам до позднего утра…

Ты не был мажором. Твои клетчатые рубашки и старые кеды не попадали ни под какие рамки гламура. На это нам тоже было плевать, всем, кроме меня… Было что-то ужасно магнетическое, ужасно притягивающее в твоем неопрятном помятом виде. Я мог до бесконечности воображать, как твои тощие плечи сжимаются от напряжения под потрепанной тканью старой рубашки, пропитанной натуральным запахом тела, твоим запахом кофе с корицей, горько-сладким…

«Да, ладно, это всего лишь слабоалкоголка! – говорил тебе я, - такую только девчонки пьют, ее даже детям давать можно, ничего с тобой не будет…» Конечно, ты верил мне. И тебя задевало сравнение с девчонкой, поэтому была слабоалкоголка, было вино, потом еще две бутылка мартини и Red-Bull. В голове стоял такой туман, точно ее набили ватой. Дико хотелось смеяться, над всем подряд, энергия переливалась через край…

Мы здорово напились. Я даже представить себе не мог, как нам удалось не привлечь внимание правоохранительных органов и еще весьма осознанно собраться по домам. «Ч-черт, - сказал кто-то из нас, наблюдая, как ты в весьма шатком состоянии держался на ногах, - он в порядке? Похоже, ему здорово вставило…» Я попытался скрыть свою ухмылку на лице, но ничего не вышло. Твоя беспомощность с затуманенным сознанием казалась мне еще забавнее тебя самого…

«Да, - согласился я, засовывая сигарету в рот, - эй… эй, парень, ты в порядке?»
Мы смеялись. Но тебе… тебе было совсем не до смеха. Ты обхватил голову руками и опустился на землю. Похоже, мир крутился у тебя перед глазами. «Он хоть домой дойдет?» - поинтересовался кто-то. «Мне не хорошо, я кажется… сейчас… вырву» - промямлил ты и тут же осуществил все, что сказал. «О, черт! Он действительно вырвал!» - смеялись все. А я… я точно окаменел. Я смотрел на твой затылок, склонившийся к земле и на то, как содрогается твое тело от приступов рвоты… Мерзкое зрелище для людей. Совершенно отвратительное, мерзкое зрелище, которое заставило меня застыть в оцепенении. Какой-то черт дернул меня сказать тогда: «Ладно, я отведу его домой, не оставлять же здесь…»

Я не помню, смеялись ли с меня тогда остальные или просто окрестили Миротворцем. Мне было совершенно все равно. Я тоже выпил, но в отличие от тебя, мой организм прекрасно воспринял этот «огненный нектар». И потому, мне было просто плевать на всех… Я подхватил тебя за руку и помог подняться. Ты послушно поплелся со мной, как тряпичная кукла без ниток. Твое горячее тело, вспотевшее от жары и заплетающиеся ноги… Вот и все, что я помню....

Тебя еще стошнило несколько раз. Ты облевал даже мои ботинки. Но я, почему-то не придал этому совершенно никакого значения. А затем я отвез тебя к себе домой. Почему к себе? Без вопросов, без предупреждения… Просто, ты был так беспомощен, а я так давно вынашивал мысль поймать тебя. Совершенно неосознанно поймать.

Я привел тебя в свою квартиру и указал где ванная. Странное чувство торжества и предстоящей шалости одолевало меня. Улыбка как-то сама по себе натягивалась на лице, я только умело ее скрывал, покуривая сигарету на кухне, ожидая, когда ты выйдешь. Я был совершенно уверен в том, что ты даже не попробуешь сопротивляться. Ты здесь, в моей квартире, ты чертовски пьян… Вряд ли ты даже запомнишь то, что я сделаю с тобой. А потому – эксперимент пройдет на славу, разве не так?

Разве не так я рассуждал тогда?

А затем ты вышел. Ты что-то говорил мне, но я даже не пытался разобрать что именно, мне было все равно. Клетчатая рубашка спала с плеч и болталась где-то на руках, обнажая твое ужасное тело, совершенно не натренированное, совершенно болезненное, совершенное тело цвета мокко. Я стушил сигарету. Она мне была больше не нужна. Ты прислонился к стене… «Иди ложись» - просто сказал я, кивая на свою кровать. Но ты не решался последовать моему приказу. Точно пришел не в мою, а в квартиру своих родителей. «Эй, все в порядке, я лягу в другом месте» - догадался я. И тогда ты оторвался от стены, прикрывая лицо рукой, как обычно… поплелся к моей кровати и тихо лег. Так тихо, что я даже подумал, ты протрезвел.

Я погасил свет. И как только мир почернел, моя ностальгия по тебе стала невыносимой. Конечно, ты не видел во тьме моих глаз и моего взгляда, который чернел вместе с этой тьмой. Конечно, ты просто чувствовал, как твое тело немеет от алкоголя, и голова становится как сахарная вата. И конечно… ты мало что соображал.

Я не пошел в другую комнату, я не стал спать в другом месте. Разве я мог упустить такую возможность? Разве я мог… противостоять твоему невероятному уродству? Я скользнул во тьму, как скользят воры или убийцы. Может быть, я был и тем и другим в одном лице, ведь ты для меня был всего лишь частью эксперимента, всего лишь… подопытной мышью, очередной, интересной.

Я присел на кровать и стал разглядывать тебя в темноте. Моя рука сама потянулась к твоему горлу. Я хотел держать тебя за горло, как неоперившегося птенца, который пищит и вырывается. Я хотел, чтобы ты вырывался, но ты был пьян. Рот наполнился липкой слюной, и я шумно сглотнул, держа руку на твоей шее.

Мое прикосновение разбудило тебя, и ты завертелся…

Ты открыл глаза, которые тут же вспыхнули в темноте, и посмотрел на меня. Тяжелый вздох. Еще раз. «Ч-что ты делаешь?» - едва произнес ты, слабо отстраняя мою руку. «Тихо, - сказал тогда я, наклоняясь к тебя, - просто спи…», «Что ты делаешь?» – снова спросил ты, но уже настороженно. Да. Моя рука на твоем горле пугала тебя. Но было уже слишком поздно, и ты был слишком пьян. Я силой придавил тебя к кровати. Твоя кровь запульсировала под моей рукой, так бешено, так быстро. И страх, он проснулся в твоей груди, ударил судорогой по всему телу.

Ты испугался, подумал, я задушу тебя…

«Расслабься - успокоил тебя я, - если расслабишься, больно не будет». Не знаю, почему ты не послушался моего совета? Ты сжался. Тебе не нравилось то, что происходило, и, тем не менее, ты ничего не мог с этим поделать. Туман в твоей голове и слабость в твоем теле чувствовались так же хорошо, как и запах спирта из твоего рта.
Я держал тебя за горло, одновременно освобождая от твоего тряпья. Меня забавляла твоя пульсирующая кровь. И мне было совершенно плевать на все остальное.

А затем я просто удовлетворил в тебе свое любопытство. Просто, слишком просто – никаких поцелуев, никаких прикосновений, никаких чувств. Ты просто лежал подо мной, изредка поскуливая от боли, а я просто делал свое дело. Ты не получил от этого совершенно никакого удовольствия. Наверное, я тоже… Потому что той ночью я свершил даже не убийство, а просто… насилие.

Я не помню, что было потом. Кажется, утром ты спросил меня, почему я это сделал, а я… я сказал, что мы просто здорово напились. Глупо, совершенно. Но это первое, что мне пришло в голову, не мог же я рассказать тебе всего… Я просто не мог рассказать тебе всю тайну обожания тебя! Да и такой ответ тебя вполне устроил. А спустя пару недель, мы вдруг стали встречаться с тобой, как любовники. Просто встречаться, просто спать, просто убивать время за этим ненужным безумием. Просто… ты был слишком одинок, слишком беспомощен, а я слишком хорошо умел ловить людей без кожи. И ты, несомненно, попался…

Как же жадно ты ловил мое внимание! Ты смотрел на меня, едва я поворачивал голову в твою сторону, ты улыбался, едва улыбка касалась моего рта, ты много говорил, ты надеялся, что мне это интересно. Но мне было плевать на твои слова. Я смотрел, как приподнимается твоя верхняя губа, обнажая белые, не совсем ровные, но забавные зубы. Я смотрел, как пульсирует кровь под твоей темной кожей. Я наблюдал, как ты прячешь руки в карманы и как опускаешь глаза. Я мог убить кого угодно только за то, чтобы увидеть, как ты опускаешь глаза вниз. Твои серые, грустные глаза… Но, конечно, ты совершенно ничего не знал об этом. Хотя, наверное, отдал бы все, чтобы знать…

А однажды, одним душным утром, тем самым утром, когда сигареты были особенно мерзкие – ты просто ушел.

«Надо прекратить все это, - сказал ты, - это бессмысленно». И, конечно же, ты был прав… Ты ушел из моей жизни очень просто и незаметно. Ты ушел из жизни, но не из памяти. Но если бы ты только знал то, что я никогда не смог бы тебе сказать….

Не знаю, остался бы ты?

В любом случаи, я не страдал по тебе. Ты был как данность, которая как воздух, совершенно не ощущалась. Спать с мужчиной все равно, что спать с самим собой. Тем более, я никогда не любил тебя или, по крайней мере, мне всегда так казалось. Поэтому я не страдал…Никто не будет страдать из-за того, что у него сбежала подопытная мышь. В конце концов, в зоомагазине всегда можно купить еще одну.

С тех пор, как дверь захлопнулась за твоей спиной, прошло 20 лет. Целых два десятка лет, половина моей жизни. Очень многое произошло и очень малое свершилось за это время. И в первую очередь, я – изменился… Я встретился с девушкой, женился. Теперь у меня есть семья, двое детей. Отличная работа, досуг… Я счастливый человек, ничем не отличающийся от других. Ну, разе что, чуть-чуть. Ведь мы все так любим говорить о своей индивидуальности. В каком-то роде она у меня тоже была, жила в том самом ящике, в той самой тетради под названием «Личный дневник», где я оставил свои мысли. Все свои мысли о тебе…