Добавлено (04.05.2009, 16:41)
---------------------------------------------
(Уважаемы модераторы.Что со смайлами?)

Ну опять же, я могу быть не прав, и всё так и задумано. Жду продолжения!

Том, (извиняюсь что и сюда сунул нос) я не согласен насчёт кавычек, т.к. повествование от первого лица, и насчёт вкуса воды: по моему очень даже к месту.

Добавлено (04.05.2009, 18:31)
---------------------------------------------

Добавлено (16.05.2009, 15:45)
---------------------------------------------
Выкладываю продолжение. Можно ещё править, но пока некогда. Надо писать дальше.
Встречайте

Жизнь показалась мне отвратительной.
Проснулся я оттого, что кто-то грубо тряс меня за плечо. Первое время не мог ничего понять, а потом открыл глаза и увидел ту самую девушку, что отворила мне дверь. А за её спиной мимо нас мелькали разные ноги.
– Ну наконец-то! – воскликнула она и добавила. – Быстро вылезай, завтракай и иди к остальным. Мракобред не заметил тебя. Повезло.
Светало. В помещение проникал предутренний свет. Становилось шумно, людно, и я осторожно высунул голову из-под стола. Вокруг дружно галдели и сновали туда сюда. Четыре огромных окна были распахнуты настежь, и утренний холод серым туманом заползал внутрь, переваливаясь через подоконники. Брр… Однако ко мне под одеяло он пока не забрался.
– Давай сюда, – девушка безжалостно стянула с меня последнюю защиту от холода и ушла, а я всё-таки вылез из своего укрытия.
Вокруг столов суетились юноши и девушки. Мне показалось, что они немного младше меня, на год или два. Вероятно, опыт каждодневного лицезрения младшего брата позволял мне подметить эту почти неуловимую разницу между ними и мной.
Клетки куда-то исчезли. Я огляделся, инстинктивно поднял глаза и увидел, что все они висят под сводчатым потолком, пустые. Зато в углу появился огромный аквариум, наполненный зеленоватой водой. Зачем-то. Никаких рыб там не наблюдалось.
На столах стояли подносы с едой, и я сразу же вспомнил, что вчера очень хотел есть. А вообще, в числе всех прочих вещей мне больше всего хотелось умыться и домой.
Умывались здесь слева от камина, над металлическим крашеным желобом, чуть наклоненным вдоль стены. Воду зачёрпывали кувшинами из бочки, стоявшей тут же. Я быстро схватил со стола последний кувшин, зачерпнул воды и, бесцеремонно растолкав народ, протиснулся к желобу. Вода оказалась холодной, поэтому я быстро бросил себе в лицо несколько пригоршней, а потом вылил остатки на руки. Вода, стекая по желобу, убежала в водосток. Полотенца у меня не было, и я вытерся носовым платком. Спасибо мамуле. Если б не она… Итак. Пора завтракать и уносить отсюда ноги.
В тарелках лежала склизкого вида каша похожая на овсянку. Я терпеть не мог овсянку, поэтому взял два ломтя хлеба, пустую кружку и зачерпнул воды из правой бочки. Жуя на ходу, подошёл к окну, выглянул наружу и обомлел.
Нет, сначала я не увидел ничего необычного. Пасмурное утро. Затянутое хмурыми тучами небо. А потом… Похожие на скелеты седые деревья с узловатыми ветками без единого листочка. Они подступали к окнам, раскинувшись во все стороны и заполняя собой горизонт … Невероятно!
Неужели всё могло так измениться?
Я неплохо знал местность за рекой и был твёрдо уверен, что таких лесов в округе не существует. Наличие зверофермы я ещё мог допустить, но столько диковинных деревьев в окрестностях… Я припомнил вчерашнюю луну, и аппетит улетучился мгновенно. Где я? Что со мной произошло? И что здесь творится?
Стоп! Без паники. Будем рассуждать спокойно, не дёргаясь. Я шёл по лесу, съел бутерброд, уснул под кустом, проснулся в полной темноте, добрался до моста… Может быть я фантастическим образом перенёсся в другое место. Только, в какое? И когда это произошло? Ещё до того как я ступил на мост или же после?..
Но сообразить мне не дали.
– Мракобред! – выкрикнул кто-то.
– Гадство! Прозевали…
– Построиться! Живо! – раздался грозный окрик.
Меня толкнули, я выронил хлеб и устремился куда-то вместе со всеми. И через несколько секунд уже стоял у противоположной стены в толпе юношей и девушек, и мне чудилось, что людей стало вдвое больше. Не сразу я сообразил, что стена была зеркальной.
Молодёжь выстроилась в шеренгу, и я затесался где-то посередине. Вдоль шеренги прошагал высокий худой старик в серой хламиде перепоясанной толстой верёвкой. Он остановился и обвёл взглядом строй. Шеренга затрепетала, рядом ойкнули, и я тоже не смог сдержать дрожи при виде круглых жёлтых глаз на пол лица под низко нависшими бровями и торчащих во все стороны чёрных косм. Он крутил маленькой головой на неестественно тонкой и кривой шее, плавно переходящей в горбатую спину. Как будто плеч у него вообще не было.
– Кто это? – приглушённо спросил я, ни к кому не обращаясь.
– Мракобред… По прозвищу Мракодур, – прошептал стоящий рядом парнишка. – Надзиратель.
Всё ясно! Я в тюрьме!
– Всем заткнуться!
Всклокоченная голова нависла над нами бледным лицом с крючковатым носом, а из волос и бровей Мракобреда торчали перья… Жуть! Настоящий человек-птица. Мы с собеседником не сговариваясь потупились.
– Поручения на сегодня! – клокочущим голосом выкрикивал он, прохаживаясь перед строем и выразительно хлопая глазами.
И пока он раздавал поручения, а именно – кто что моет, метёт, вытирает и протирает, стоящий рядом невысокий черноглазый парнишка протянул мне руку и представился:
– Оливер… Олли.
Я на секунду растерялся, а потом неожиданно брякнул:
– Кеес…
Называть своё настоящее имя в этом незнакомом месте мне почему-то не хотелось. В голове внезапно всплыли какие-то мистические предрассудки и фантастические истории о том, какие опасности угрожают носителю имени, попавшему в переплёт. Похоже, я таки попал. Поэтому выудил первое же пришедшее в голову имечко из одной приключенческой книжки, которой зачитывался лет в десять. Раз уж угодил в страшную сказку…
– Кеес, – уверенно повторил я и пожал руку Оливеру.
– Будем знакомы, – улыбнулся Олли.
В этот момент Мракобред уставился на нас, и мы умолкли. Ненадолго. А тем временем подошла и наша очередь. Надзиратель выдал нам задание: «Помыть…», и сопроводил его непонятной инструкцией: «… второй коридор направо после шестой двери за четвёртым поворотом налево, до лестницы и лестницу на второй этаж…».
С Мракобредом никто не спорил. Юноши и девушки беспрекословно отправлялись выполнять поручения.
Точно! Исправительно-трудовая тюрьма для малолетних…
– Бежим! – Олли дёрнул меня за рукав. – А то тряпок не достанется.
Мыть полы голыми руками мне не улыбалось, и я припустил вслед за Оливером, практически не представляя, куда и зачем я бегу. И почему я должен что-то мыть?!
Миновав несколько коридоров, переходов и дверей, мы спустились в промозглый подвал, с чадящими факелами… И нашли вёдра, швабры, тряпки в холодной и сырой коморке в подвале под лестницей. Вернее швабр нам уже не досталось. Последнюю мы грустно проводили взглядами, когда её унёс какой-то рыжий бугай, распихивая недовольную толпу и внушительно потрясая добытым орудием труда. Видимо он отбил его в нечестной схватке – двое парней отсвечивали колоритными фингалами, и морщась потирали побитые места. Связываться с бугаём больше никто не собирался.
Нам с Олли досталось ржавое ведро и два куска рваной мешковины. Зато после нас осталось всего одно мятое корыто, два выщербленных таза и сиротливая кучка ветоши. А в подвале толпились ещё десятка два несчастных.
– Вовремя мы, – усмехнулся Олли. – Пошли быстрее.
– Успеем, – буркнул я. – Работа не волк…
– Работа может и не волк, а препод – зверь, – бесцеремонно перебил меня напарник. – Вчера такое обещал за опоздание! Неделю карцера. А занятия в девять начинаются. Надо успеть. Ждать никого не будут.
Я прикинул. Мои худшие опасения подтвердились. Это какое-то учебно-исправительно-трудовое учреждение для малолетних…
– Идём!
Я не знал – куда. Но Олли похоже знал, и я поплёлся за ним, рассуждая на ходу: «Вот я – нормальный восемнадцатилетний парень, увлекался скейтбордом и компьютерными играми, слушал рок музыку, знакомился с девушками, мечтал о путешествиях. Даже поступил на юридическо-экономический. И что теперь? Вместо юридического факультета оказался неизвестно где, иду непонятно зачем за этим малолетним хулиганом, держу в руках грязную мешковину, собираюсь мыть какие-то дурацкие полы… брр… в какой-то зловещей тюрьме похожей на замок… Бред!». Теперь осталось только выяснить – чей именно. Мой или соседа по палате? А может всё ещё обойдётся, и я просто временно в коме. Или в другом измерении. Сумасшедшая мысль, но на тот момент она показалась мне единственно правильной.
По пути мы наполнили ведро водой в скользкой комнате с трубами, умывальниками и кабинками. Наверное, это был туалет. А когда мы подошли, наконец, к заветному повороту, я решил расспросить обо всём непонятном у Оливера. Однако, спрашивая напрямую, я вызову подозрения, и неизвестно, чем это может для меня обернуться. Особенно если это действительно тюрьма, да ещё из другого измерения. А то, что это другое измерение – я почему-то уже не сомневался.
– Надолго ты здесь? – спросил я, отчаянно елозя мокрой тряпкой по грязному полу. Олли делал то же самое на своей половине коридора. Он отвлёкся и удивлённо покосился на меня.
Н-да, неудачный вопрос.
– На пять лет, как и ты. Или ты собираешься окончить досрочно?
– А что, так можно?
– Вроде да. Один мой знакомый за три года окончил. Но он способный был. А я так... Мне не светит. Разве что выгонят за неуспеваемость или плохое поведение.
– И такое возможно? – изумился я.
– Ещё бы! Выгонят, пинка дадут и до дому не проводят. Станешь потом подмастерьем-недоучкой, если дойдёшь. Это в лучшем случае.
Вот те раз… В душу ко мне закрались сомнения.
– А в худшем?
– Не знаю. Не рассказывали, – Олли потёр нос тряпкой, сморщился, сплюнул и вновь принялся тереть пол.
Я задумался. А Оливер вдруг задал встречный вопрос, не переставая возить коленками по каменному полу:
– А чего ты спрашиваешь?
– Да так, – осторожно начал я. – Понимаешь, мне бы уйти отсюда совсем, поскорее.
Олли уставился на меня, даже тряпку бросил.
– А зачем ты сюда поступал?
– Куда? – брякнул я.
Олли хмыкнул.
– Куда-куда… На Луну!
– А? Что?
– Да сюда! В колледж конечно.
Так это колледж!? Впрочем, мне следовало догадаться. Олли и на хулигана-то не похож.
– Ну ты даёшь! С луны свалился?
Гм, скорее она на меня… Странный, однако, колледж. Ну и дела! Надо выкручиваться.
– Э… э, я… это, не хотел. То есть не я, родители хотели. Так получилось. Я вообще не сюда поступал.
Уф! Ажно вспотел.
– А куда?
– В университет, – наобум ляпнул я и не промахнулся.
– А-а, в университе-ет, – протянул Олли. – Тогда что ты здесь делаешь? Не поступил?
Я тут же вспомнил реакцию миловидной девушки, открывшей мне двери, и удручённо ответил:
– Баллов не добрал.
– Там сложно, – посетовал Олли и добавил. – Так вот почему я тебя вчера не видел. Ты опоздал. Ночью прибыл?
Я кивнул.
– Не переживай, – видимо Оливер решил подбодрить меня. – Оно и к лучшему. В сто раз интереснее быть «превращателем», чем «написателем». Ну что такое «написатель»? Сидит себе, сидит и пишет, пишет и пишет. А ну как не то напишет? Магисториум Мистериума живо думалку вправит. «Написатель» – человек подневольный. Строчит только на заданную тему по своей специализации, иначе и в тюрьму загреметь не сотню лиг одолеть. А здесь нет никаких специализаций. «Превращатель» – свободный человек. Закончил колледж и иди куда хочешь. А чтобы свободным «написателем» быть – надо особые привилегии иметь или против Магисториума идти. Тогда ссылки и гонения. Вот мой дядя, он «написателем» был…
Он снова принялся лихорадочно тереть пол и рассказывать. Я полз рядом с ним и понемногу узнавал их семейную историю. По всему выходило, что дядя Оливера был деревенским «написателем», специалистом по урожаю, поголовью скота и хорошей погоде на завтра. Но однажды он преступил закон, написал не о том. Хотел помочь другу. В итоге, дядю-написателя взяли под стражу…
Честно говоря, слушал я вполуха. И плохо понимал, о чём речь. Я тогда ещё не знал, кто такие «написатели» и «превращатели». Никаких знакомых ассоциаций у меня не возникало. А главной мыслью было – поскорее выбраться отсюда и попасть домой.
Я вертел головой во все стороны в поисках выхода. Заглядывал в узкие окна, расположенные с одной стороны коридора, слева от нас. Но ничего обнадёживающего за ними не видел. Тот же унылый пейзаж: пасмурное утро и деревья-скелеты. Тем временем Олли переключился на мечты о том, как закончит колледж с отличием, станет «превращателем» и отправится путешествовать, подрабатывая в городах и селеньях. Как его будут уважать и каким он будет «мастером превращений»…
Понемногу, за мытьём полов и разговорами, мы добрались и до лестницы, которую тоже надлежало помыть. Поясница у меня разламывалась от боли, руки покраснели и ныли от холодной воды и постоянного выжимания тряпки. Да и в коридоре явно был не курорт. Изо рта при разговоре шёл пар, я продрог так, что даже физический труд не помогал. Олли же словно не чувствовал холода, и я виду не подавал что замёрз, хотя время от времени меня охватывала дрожь. А в голове крутилась только одна мысль: «Благословен тот мир, в котором изобрели моющий пылесос и электрообогреватель». Дома мне не приходилось убираться, тем более в холодных условиях… Хуже некуда! Я в сердцах швырнул тряпку об стену и заметил, как нахмурился Олли.
И вдруг увидел её! Такую желанную и манящую. Она стояла в простенке возле окна и притягивала к себе. Такая одинокая, крепкая и деревянная. С отполированной до блеска ручкой. Швабра! Её появление существенно облегчало нашу участь и ускоряло процесс. С криком: «Ура!» я ринулся к ней и схватил пока не поздно… Неожиданно за спиной «дзэнькнуло», словно кто-то стукнул согнутым пальцем по зеркалу… И вот в руках у меня уже не бесценная швабра, а тощая веснушчатая девчонка. И ехидно хихикающая к тому же. Позади меня кто-то весело вторил ей, и, обернувшись, я увидел другую девчонку. При этом выпустил первую, и они обе с громким, обидным смехом умчались вверх по лестнице. А мне осталось только смотреть им вслед, раскрыв рот.
– Ничего себе!
Или у меня начались галлюцинации от непривычного положения тела, или это часть изначального бреда.
– Нет! Ты это видел?! – возмущённо воскликнул я.
Олли неторопливо подошёл и констатировал:
– Второкурсницы. Спустились протереть зеркала, – я заметил у них губки. На первом этаже самые старые зеркала, вот и отправляют второй курс. Девчонки пошутить решили. И всего-то.
Он оглянулся.
– Понятно. Никогда не трогай то, что находится перед зеркалом.
– Зеркалом?
И тут только я обратил внимание на очевидный факт. На то, что давно заметил, но не придавал значения. В коридоре висели зеркала. Большие, прямоугольные и старые, в громоздких растрескавшихся рамах. Некоторые из них выглядели совсем древними – тускло мерцающие, мутные, кое-где взявшиеся волнами и покрытые чёрными точками.
Я не понял, что он имел в виду, поэтому пожал плечами и спросил:
– Почему?
– Ну ты даёшь, парень! – искренне поразился он. – Ты что, первый день на свете живёшь?
В каком-то смысле так оно и было. Но я мог только промолчать или помычать нечто невразумительное:
– Ммм…
Олли покачал головой.
– Странный ты, – он хмуро окинул взглядом мою футболку, рубашку, джинсы и кеды. – И одет чудно.
Как одет Олли и остальные мне было откровенно по барабану. Я и в нормальной-то жизни не обращал внимания на подобные нюансы, а тут и так не до этого.
– Ты будто из заморского города Фегля, – продолжал Олли, подозрительно прищурившись.
– Оттуда, – подыграл я.
– А я-то думаю, гадаю. Тогда ясно. Там, говорят, все жители чудные. И волшебники все, как один, прирождённые.
Вот я и попался! Ладно. Врать до последнего мне не привыкать! Хуже всё равно не будет.
– А мне не повезло, – заявил я. – Мне попались строгие родители, и способностей к волшебству у меня нет.
– Бедолага, – посочувствовал Олли.
– Понимаешь, мой дом очень далеко отсюда, местных порядков не знаю, – пожаловался я. – Может быть, ты мне скажешь, почему мы полы эти моем.
– Так положено, – серьёзно ответил Олли. – Зеркала должны содержаться в чистоте. Нам вчера говорили. Это самое важное. Ни пятнышка, ни пылинки. Иначе, ну ты понимаешь.
Ничего я не понимал, но на всякий случай кивнул.
– Распоряжение ректора. О! А ректор следует указаниям Серого герцога. А Серый герцог – ух! Как-то он приезжал в нашу деревню. Суровый мужик. Прирождённый колдун. Все волкопсы перед ним на брюхе ползают.
Олли со свистом втянул воздух и закашлялся. А когда прокашлялся, продолжил:
– Мы – первокурсники делаем всю чёрную работу – моем пол, стены. Второй курс убирает верхние этажи. Там почище. Третий – протирает зеркала. Наверху. Там зеркала поновее и получше. А здесь старые, ещё со времён прежнего ректора.
– А четвёртый и пятый?
– Готовятся к экзаменам.
Олли вздохнул.
– Ну, пошли, что ли, лестницу мыть.
– Пошли.
На лестнице я всё же рискнул и спросил:
– Олли, а как отсюда выйти?
– Но ты же как-то сюда вошёл, – хмыкнул он, выжимая тряпку.
– Я не про то, – отмахнулся я. – Какой-нибудь другой, запасной выход есть?
– Не знаю. А тебе зачем?
Снова этот подозрительный взгляд. Я огрызнулся:
– Погулять хочу.
– Первокурсникам без сопровождения взрослых выходить нельзя. Таковы правила.
– А если мне родственников навестить нужно?
– Не отпустят. Закрытое учебное заведение. Так герцог распорядился.
– Но мне очень нужно уйти, – отчаялся я.
Оливер посмотрел на меня с сочувствием.
– Что, очень надо?
– Очень!
– Можно попробовать через центральный вход, но там привратница. Не выпустит. С ней не договоришься.
– А если подкупить?
– Чем? – Олли усмехнулся.
– А ночью?
– Ты и правда с Луны свалился, парень из Фегля, – он фыркнул. – Ночью невозможно! Да и запирается всё. Но даже если ты каким-то чудом выйдешь отсюда, то куда ты пойдёшь? Вокруг – Древний лес. А в лесу рыщут волкопсы, бродят чёрные медведи и подстерегают сухие спуны…
Олли нервно сглотнул, и глаза его наполнились страхом. Непонятно было, кто из перечисленного зверинца пугает его больше всего.
– Чем тебе здесь плохо? КЧП, знаешь ли, не самое худшее учебное заведение. Даже одно из лучших. Да, места здесь глухие, но поступить сюда непросто. Кого попало не берут, способности иметь надо. Мы целый год готовимся к поступлению, занимаемся, а ты вот так – всё бросить и уйти. Или испугался трудностей? В университет тебя всё равно не возьмут. Куда пойдёшь?
– Ладно, – согласился я, не желая развивать эту тему. – Поживём – увидим.
– Правильно. Молодец, – Олли улыбнулся.
Лестницу мы домыли молча. А я размышлял. Надо бы узнать, где находится этот Фегль, и что за люди там живут. Чтобы при случае не пришлось врать, что я ещё и память потерял. Да! И надо бы выяснить, что это за КЧП такое. Пока я здесь как бы учусь.

Добавлено (17.05.2009, 05:54)
---------------------------------------------
Сгрузив помывочный инвентарь в коморку под лестницей, мы вместе с другими студентами отправились на занятия.
И как только очутились в большой мрачной аудитории с голыми стенами, уселись за грубые деревянные столы, на жёсткие деревянные скамьи, отполированные поколениями студентов за много лет до нас, я понял, что самый главный бред только начинается.
В аудиторию подпрыгивающей походкой вошёл сухой и желчный преподаватель, сморщенный, как усохший лимон. Он прыгнул за кафедру, смерил студентов недовольным взглядом и отрывисто поздоровался. Новоиспечённые студенты привстали со своих мест, как-то неуверенно, вразнобой.
«Господин Гимвирог», – кратко представился преподаватель, все сели, и он начал занятие.
Вернее, сначала он прочитал нам краткую лекцию о том, как надо себя вести. Минут на двадцать. А потом напомнил правила распорядка колледжа.
– Занудный тип, – прошептал Олли.
Гимвирог не реагировал на разговоры. Студенты вовсю шумели, а ему, похоже, было наплевать, чем они занимаются. Закончив речь, преподаватель выскочил из-за кафедры и раздал всем брошюрки с заданием, карандаши и бумагу. Пол аудитории к этому моменту уже дремало, другая половина тупо пялилась в потолок. Девушки за первым столом хихикали. За моей спиной громко и взахлёб обсуждали какого-то Хмука и прошедшие праздники. Знать бы, какие!
– МОЛЧАТЬ! – голос щуплого Гимвирога оказался оглушительно-громким.
У меня аж уши заложило. Остальные притихли, пригнулись и принялись выполнять задание.
Преподаватель с довольным видом уселся на стул перед кафедрой и углубился в какую-то книжку.
Я открыл брошюру. Там были разные цветные картинки, изображающие простые предметы, а на первой странице – инструкция. Я вздохнул и начал читать… Стоп! Я понимаю, что здесь написано. Знакомые буквы, слова, фразы. Разве что предложения построены непривычно. Но это не особенно напрягало и глаз не резало. Только сейчас до меня дошло, что я понимаю язык другого измерения и говорю на нём же, и читаю. Одно из двух. Либо в этом измерении говорят и пишут так же, как и в моём. Либо, попав сюда, я автоматически усвоил местное наречие и воспринимаю его как своё? Да какая разница! Всё равно одной проблемой меньше.
Я углубился в чтение инструкции, которая предписывала мне срисовывать картинки с брошюры в надлежащем порядке. И всего-то? Я насчитал двадцать картинок, взял карандаш, и почувствовал себя так, словно вновь оказался в младшей группе детского сада. Ерунда какая-то. Но, судя по виду остальных студентов, они относились к этому серьёзно, уйдя в работу и сосредоточенно шурша грифелями.
Я глянул в окно, за которым маячил уже порядком надоевший лес и принялся украшать листы своими каракулями. Дело в том, что я никогда не был силён в рисовании. Мне даже головоноги удавались с трудом…
Так прошло около двух часов. Благо у меня были часы. Кварцевые, на аккумуляторе. В начале занятий я их сразу поставил на девять часов. Правда, шли они почему-то в обратную сторону. Мне некогда было с этим разбираться, и я предпочёл приспособиться. Гораздо больше меня заботило, что будет, если их кто-нибудь увидит. Я же не знал, существуют ли в этом ненормальном мире часы. Поэтому приходилось их прятать… Интересно, а если и существуют, то как они выглядят?
Когда возле меня выросла приличная горка мятой бумаги, Гимвирог велел сдать подписанные работы. Я отдал свои «шедевры» последним. Преподаватель долго и пристально изучал рисунки, одобрительно кивая головой и улыбаясь, пока очередь не дошла до моих кривулей. Сперва он удивлённо замер, затем неуверенно пролистал и огорчённо покачал головой. Как я его понимал! Гимвирог сунул рисунки в папку, обвёл глазами аудиторию, как-то расстроено задал нам домашнее задание: мысленно нарисовать все эти картинки по памяти, к следующему занятию. Попросил собрать брошюры и ссутулившись удалился.
Ударил гонг. Началась перемена. Студенты вставали и выходили. Болтали и смеялись. Олли сосредоточенно хмурил брови, думая о чём-то своём. И я размышлял, глядя в окно. О том, как выбраться отсюда – раз, и что это за КЧП такое – два. Ну ладно, я конечно не силён в аббревиатуре, но и так понятно, что К – это колледж, П – это… что там Оливер говорил о «превращателях». Наверное П – это превращатели. А Чэ? В голову так и лезли разные мысли, одна смешнее другой. Если им верить, получалось – Колледж Чокнутых Превращателей. Забавно! И теперь я стал одним из них.
Гонг! Начало следующих занятий. На этот раз вошёл молодой преподаватель. Гладкий и холёный. Он надменно осмотрел притихших студентов и, не говоря ни слова, в отличие от Гимвирога, раздал брошюры со словами. А точнее с названиями предметов. Теперь в инструкции значилось, что к каждому слову надо нарисовать картинку. Более бесполезного времяпрепровождения я пока не встречал. Хотя наверняка у меня всё ещё впереди. И на этот раз нас ограничили во времени. Заодно я узнал, как в этом измерении выглядят часы. Огромными и песочными. Новый преподаватель вытащил их из-за кафедры и водрузил на стол перед студентами, и песок посыпался, отмеряя нам ровно полчаса.
Я нарисовал несколько жалких картинок, и мне в десятый раз вспомнилось, что глупее занятия не придумаешь. А в голове навязчиво стучало:
«От чего сбежал к тому и прибежал. От чего сбежал…».
Получается, я всё же стал студентом. Пусть и не университета, а какого-то чокнутого колледжа в сером захолустье бредового измерения и против своей воли. Так, словно судьба посмеялась надо мной. Но в судьбу я не верил. И собирался её изменить. А пока решил затаиться, не выделяться и узнать как можно больше об этом мире.
Я и не заметил, как пролетело время. Задумался и очнулся от удара гонга. Занятия закончились, и все отправились обедать в зал с камином и зеркалами.
Я с тоской посмотрел на жидкий супчик, в котором плавали разномастные и разнокалиберные кусочки чего-то несъедобного на вид, но всё же попробовал. По вкусу – картошка и морковка. Значит, есть можно.
На второе в тарелках появился (я уже ничему не удивлялся) варёный овощ, напоминающий репу, нарезанный кружочками и чуть сладковатый. От голода я проглотил всё, даже не думая о последствиях, и сожалея об утренней каше. Заел хлебом и запил водой. Остальные студенты тоже не особенно привередничали.
После обеда нас отправили в библиотеку за учебниками. Предварительно вручив пушистые метёлки, чтобы мы заодно могли смахнуть пыль с поверхностей, книг и статуэток. Да в этом КЧП какое-то всеобщее пылеуборочное помешательство!
Библиотека… Огромное трехъярусное помещение с витражами. «Обитель Библуса!». Так было написано на дверной табличке.
Библиотека, как библиотека: стеллажи с книгами, столы, стулья, лампы. Седая библиотекарша, строго смотрящая на нас из-за конторки. А по стенам развешаны зеркала. Очень много зеркал. Только здесь они были овальные и гораздо новее, в отличие от коридорных. Зеркала висели повсюду, сверкая серебристыми поверхностями в роскошных золочёных рамах. Зеркала настолько намозолили мне глаза за утро, что я невольно задумался, какую же роль они играют в жизни колледжа. Наверное, очень важную, если не главную. Я даже подошёл к одному из них, изучая своё слегка помятое отражение, но тут Олли меня оттолкнул и предостерегающе заметил:
– Никогда не отражайся без надобности.
И утащил смахивать пыль со столов, за которыми сидели старшекурсники. Я узнал их и без намёков Оливера. По вальяжным позам, важному виду и насмешливо-снисходительным взглядам. И довольно простое поручение – вытереть пыль, обернулось для нас с Олли крупными неприятностями. Вернее, вонючими и скользкими. Всё, к чему мы прикасались, внезапно превращалось в кучки мерзкой гнили.
– Уроды, – сердито бормотал Оливер, когда мы отмывали и руки и метёлки в бронзовой чаше фонтанчика в виде лягушки, из пасти которой струилась вода.
– Развлекаются они! – ворчал он. – Будет у нас в конце года практика превращений, тогда я им устрою. Экзамены!
Я молчал, пытаясь в который раз осмыслить происходящее. Как они это делают? Вон сидят, посмеиваются, бессовестные рожи, любуясь на наши мучения.
Лично проследив за чистотой наших рук, библиотекарша выдала нам учебники. Пять потрёпанных книг, которые мы поспешно сунули в такие же потрёпанные коричневые сумки, пока учебники тоже во что-нибудь не превратили. Сумки нам тоже выдали.
Остаток дня прошёл в приготовлении домашнего задания в зале с камином. Но первым делом я проверил на месте ли мой рюкзак. Я спрятал его утром в нише за бочкой с водой, прикрыв куском доски найденной там же. Рюкзак был на месте.
Я уселся у окна и наспех выполнил задание. Картинки воображать не стал, а слова нарисовал кое-как, чтобы отвязались. Я не собирался здесь надолго задерживаться. При первой же возможности сбегу. Затем пролистал учебники. Много картинок и совсем немного текста: инструкции, подписи, схемы, столбики со словами. Ничего полезного… Хотя, я наконец-то узнал, что означает это пресловутое КЧП. Прочёл на синих библиотечных штампах: Колледж Чудесных Превращений. Значит, здесь учат превращать и превращаться. Ну, вроде того. О таком я даже мечтать не мог. Н-да.
Один из учебников назывался «Свойства волшебных зеркал». Я просмотрел его и выяснил, что зеркала служат для превращения. Вот так-так! Где-то в глубине души я наверное уже догадывался, но не хотел верить…
«Рекомендовано Магисториумом Мистериума Страны Двенадцати и одобрено Серым герцогом» – значилось на внутренней стороне обложки. Ну-у, если уж одобрено местным «агентством по образованию»… А измерение, выходит, называется страна Двенадцати. Или это только его часть?
Вечер был посвящён болтовне ни о чём. В основном первокурсники делились сведениями кто они и откуда. Я слушал, но вопросов не задавал и в разговор не вступал. Попасть впросак я всегда успею, и что-то мне не хочется туда попадать.
На ужин была та же каша что и утром. Наверное, варили впрок. Хлеб. На этот раз даже с сыром. И вода.
Смеркалось. Зажгли свечи, подбросили дров в камин. Явился Мракобред с фонарём в руке. Он поставил фонарь на стол и, моргая веками, заклокотал:
– Спать!! Быстро! Спать!
И захлопал руками точно крыльями. Ни дать ни взять – человек-птица.
Едва мы успели умыться, толкая друг друга под пристальным взглядом надзирателя, как клетки опустились на столы, открылись дверцы, мы выстроились перед зеркалами и…
Я не успел ничего понять, как очутился в клетке, и всё вокруг виделось через прутья другим – громадным, чёрно-белым и угловатым. Я ощущал себя пылинкой в огромном мире. Рядом понуро сидел другой зверёк, полосатый с пушистым хвостом смахивающий на бурундука. Он равнодушно глянул на меня глазами-бусинками и свернулся в углу клетки пушистым клубочком…
Я хотел закричать, но лишь зафыркал. Рванулся прочь, но дверца больно стукнула меня по носу. Я неожиданно смирился и беспомощно уселся на задние лапы. Я даже не знал, в какого зверя превратился и принялся разглядывать свои чёрные лапки с коготками. Наверное, в хомяка или суслика. Глянул в зеркало, но безрезультатно. Мракобред погасил свечи и унёс фонарь.
За окнами стемнело, по залу расползлась темнота, лишь зеркала тускло поблёскивали во мраке. Я свернулся в углу клетки по примеру зверька-соседа и попытался заснуть. Но несмотря на то, что я устал, уснуть мне никак не удавалось. А Луна светила в окошко, поворачиваясь коричневым боком. Потом и она уплыла, а я лежал и прислушивался как вокруг сопели, храпели и ворочались зверушки-первокурсники. Дно клетки было устлано соломой, и она хрустела, когда я шевелился. И в ту ночь я понял, что колючее одеяло предпочтительнее кусачих насекомых. Однако сон таки одолел меня, я пригрелся и забылся тягучим сном.
А на рассвете меня так стремительно вырвали из сновидений и выдворили со спального места, что я даже не успел насладиться блаженным неведеньем. Поэтому сразу осознал, что всё происходящее накануне мне не привиделось и не приснилось. И ещё больше утвердился в своём намерении бежать.
Лязгнув, клетки по очереди взмыли к потолку. Сначала первый ряд, потом второй, третий… И так далее. Я вновь увидел своё отражение в зеркале. Бледное, испуганное, взлохмаченное, с застрявшими в волосах соломинками. Решено! Дальше так продолжаться не может. А ледяная вода и скудный завтрак из вчерашней каши и чёрствого хлеба только укрепили мою решимость.
Я дождался Мракобреда и сразу же бросился к нему, не давая опомниться.
– Уважаемый Мракобред!
– Что-оо?!
Н-да и ой, всё получалось не так, как я ожидал, но остановиться уже не мог. И пусть меня хотя бы выгонят отсюда, если не отпустят!
– Господин Мракобред.
– Ка-ак?!
Студенты вокруг мгновенно притихли и замерли, – кто-то, не донеся ложку до рта, а кто-то с куском во рту. Олли уронил тарелку, и она разбилась. А глаза у него стали круглыми, как у человека-птицы.
– Как ты меня назвал, щенок?!
– Мрако…
– ??!!!
– … бред. Вас ведь так зовут…
– Меня?!
Что-то я напутал.
– Мракодур…
В последних рядах зашептались, кто-то приглушённо хихикнул, а надзиратель прожёг меня злым взглядом.
– Так как меня зовут? – истерично прокаркал он.
– Мракодур, – растерянно повторил я .
В толпе студентов засмеялись, но тут же испуганно притихли под убийственным взглядом надзирателя. А потом он схватил меня за шкирку и, встряхивая как мешок с картошкой, подтащил к аквариуму.
– Как моё имя, балбес? Говори!
Я попытался вырваться, но костлявая рука стиснула меня, будто клешня и воротник врезался в горло. Я захрипел и придушенно выдавил:
– Мракобес…
Надзиратель ослабил хватку. Я закашлялся.
– Не расслышал. Ну?! Как?! Громче, чтобы все поняли, – и угрожающе добавил:
– Только правильно, иначе… Предупреждаю!
Кто-то из студентов громким шёпотом подсказал мне:
– Мракодр…г, Мракодр…г…
Я едва расслышал, а надзиратель сразу вычислил нарушителя и тот, вскрикнув-пискнув, серой мышью в страхе заполз под стол.
– Мракодрыг! – уверенно провозгласил я, почти убеждённый в успехе.
– В карцер! – заверещал Мракобред и поднял меня над аквариумом.
Я на краткий миг увидел своё отражение – несчастное, барахтающееся и услышал слова надзирателя:
– Запомни, губошлёп. Меня зовут Мракодраг! Мракодраг меня зовут! Мрако-уодраоуогоу… оу…
Протяжно донеслось до меня, словно издалека. На секунду я ослеп и оглох, потерял память и ориентацию. А потом увидел зыбкий мир, колеблющийся огромными размытыми очертаниями.
Я оказался в аквариуме. Внутри прозрачного, но мутного куба. Сквозь зеленоватую толщу воды пробился слабый утренний свет, наполнив сиянием расплывчатые контуры зала. Я закричал, но не услышал ни звука. И глядя на разбегающиеся от моего рта пузырьки, понял, что стал рыбой. Так я узнал, что…

Добавлено (01.11.2009, 15:49)
---------------------------------------------
Это настоящее начало истории. Вернее, предыстория.

Тьма окружала его. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь и падая от усталости, а ветки больно хлестали по лицу. Зловещий вой гнал его вперёд, буравя ночной лес под скрежет сухих деревьев. И в каждом из этих деревьев ему мерещились чудовища. И даже древесные пни казались чудовищами, только присевшими на корточки.
Луна спряталась, звёзды не смели блеснуть из-за туч этой пугающей ночью. Густые облака затянули небо ещё до полудня, предвещая беду. Витающую в сером воздухе серых земель. Он на минутку остановился, пытаясь распознать дорогу и тщетно вглядываясь воспалёнными глазами в черноту… Но как будто что-то мелькнуло там за кустами.
Туда! Он сорвался с места, а пронзительный визг стеганул его в спину. И от этого он припустил ещё быстрее…
Деревья внезапно расступились, и впереди выросло новое чудовище – исполинское, с башнями и зубцами. Беглец невольно отшатнулся и поднял голову. Где-то наверху горел фонарь, бросая неверные отблески на слепые окна, и лишь одно из них слабо светилось во мраке, словно око циклопа. Замок!
Видать, слишком он забрал влево. Да и как разглядишь во мраке дорогу? Однако времени раздумывать не было. Вой настигал его. Позади хрустнуло, и он снова рванулся вперёд точно бешеный заяц. Но теперь уже знал куда бежать – там, дальше за деревьями есть речушка, а через неё мост. Он помнил и мчался, опережая секунды, и вскоре замковые фонари светили ему в спину…
Скорее! Надо найти тропу. Там должна быть западная тропа! Да! Вдалеке за деревьями вспыхнул свет. Фонарь! Значит мост близко! Он успеет! Обязан успеть… Должен… Он с новыми силами бросился туда.
Всё! Успел! Мост остался позади. Устрашающий вой раздался снова, но далеко… впереди…

Я узнал…, что аквариум и есть карцер!
А ещё я выяснил, что рыбы сознания не теряют. Разумеется, обычные рыбы и так его не теряют, потому что у них сознания нет. Но ведь я стал необычной рыбой, разумной, и всё время таковой и оставался. Хотя иногда мне удавалось немного подремать.
В этом положении я пробыл три дня и две ночи. Я наблюдал. Поначалу вода мешала мне смотреть, а потом я приспособился и видел, как слегка расплывчатые студенты становились зверьками. Приходил Мракобред и начинался очередной день. Потом всё происходило в обратном порядке – появлялся Мракобред, студенты превращались в зверьков, и так по кругу. С ума сойти можно!
Или умереть со скуки. Но либо рыбы не умеют скучать, либо я слишком боялся умереть, вот и не скучал.
Заботливый Олли подкармливал меня хлебными крошками, а я ловил их в воде, чуть ли не выпрыгивая из аквариума. Наверное, это смешно выглядело со стороны. Но Оливер не смеялся. Он что-то говорил мне и сочувствовал. По крайней мере, так читалось сквозь мутную воду по его прижатой к стеклу физиономии.
В облике рыбы я научился здорово плавать, и часами гонял по аквариуму, пока никого не было рядом. А на второй день ко мне подсадили ещё двух провинившихся студентов. Так что грустить мне было некогда, ведь крошки теперь приходилось делить на троих.
Первое время новоявленные рыбки грустно жались в углу аквариума, а я их разглядывал. Они напоминали гупий. А вот интересно, в какую рыбу превратили меня? Хоть бы не в хищную. А то рыбьи инстинкты возобладают, и я от голода сожру этих робких гупёшек. Однако охотиться меня не тянуло, и я успокоился. Оставалось лишь надеяться, что тот рыжий бугай не загремит, в смысле не плюхнется, в карцер. Его уж точно превратят в полосатого барбуса. И это будет началом конца.
Но видимо, рыбы долго переживать не умеют. Поэтому уже на третий день моего пребывания в аквариуме мы с двумя освоившимися и повеселевшими «гупиями» плавали на перегонки. Мне даже начала нравиться такая жизнь. А что? Никакого полотёрства, никаких занятий и склизкой каши с недосоленным супчиком и, самое главное, – Мракодур на суше. Одного я боялся, что разучусь думать своими наполовину рыбьими мозгами.
Зря боялся. Вечером третьего дня к аквариуму подошёл надзиратель и освободил меня. Крибле, крабле, бумс! Или что там у них – у «превращателей»? И я уже стоял мокрый до последней нитки, щурился и дрожал. Подо мной на полу в два счёта натекла лужа, и я чихнул.
– Убрать! – проорал Мракодур, а когда две первокурсницы бросились за тряпками, спросил:
– Ну как? Теперь запомнишь моё имя?
– Мрак-ккод-драгг, – трясясь от холода и пережитого шока, простучал я.
Пол вытерли, и потом я повторял ему, как его зовут, пока не высох. Удовлетворённый Мракодраг превратил меня в зверушку вместе с остальными, и я радовался этому как ребёнок.
А на утро поинтересовался у Олли, – какой хоть рыбой я был. Тот пожал плечами.
– Да не разбираюсь я в рыбах этих, но не золотой – это точно. А вот по ночам ты – хорёк. Я заметил.
Утешил, блин!
В этот же день я пожалел, что даже не пытался выполнить задание Гимвирога. Он устроил нам контрольную по всему пройденному материалу. Всего за один час нужно было нарисовать шестьдесят рисунков по памяти! Только копировальному аппарату такое под силу! Или студентам первого курса колледжа «превращателей». Почти все хорошо справились с заданием, кроме меня. Я сдал пустые листы, получил неуд и вдвое больше картинок в качестве дополнительных занятий.
Расстроенный я пришёл на следующую пару. А молодой учитель, которого кстати, величали Киппегом, с гаденькой улыбочкой осведомился «хорошо ли я отдохнул» и выдал мне особые брошюрки со словами. Абстрактного содержания! То есть, я должен был нарисовать безмолвие, покой, неистовство, милосердие…
Да что этот препод знает о милосердии?! Киппег так издевательски усмехался, что я не выдержал и взбунтовался, швырнув эти слова прямо ему в лицо. Тот перестал смеяться, побледнел и велел мне выйти, а потом задержаться после занятий.
Так я остался без обеда и нарисовал ещё десятка три отвлечённых понятий. Не знаю, что там у меня получилось, но когда я сдавал работу, Киппег ухмыльнулся, бегло пробежав глазами мои каракули. А потом серьёзно заметил:
– Полагаю, Вы усвоили урок, и на этот раз обошлось без карцера.
При упоминании о карцере меня передёрнуло. Однако я дерзнул спросить:
– А зачем мы всем этим занимаемся – слова, картинки? Как это пригодится «превращателю»?
Преподаватель поморщился и покачал головой.
– Не тупите, юноша. В правилах для поступающих указаны качества, необходимые «превращателю». И главное – это умение представить то, во что собираешься превращать или превращаться. До мельчайших деталей. Образы, образы и ещё раз образы.
– Но как можно представить безмолвие? – продолжал упорствовать я.
Киппег прищурился.
– Вы ещё много не понимаете. Но в одном Вы правы – это не каждому дано. Но Вы обязаны уметь это в совершенстве, хоть расшибитесь, уже к концу четвёртого курса. Иначе, не сдадите экзамены. Хотя эти упражнения предназначены для третьего курса. Я задал их Вам специально, чтобы Вы поняли всю серьёзность обучения в колледже и ответственность «превращателя». Это вам не рожи перед зеркалом корчить. Одно неправильное представление и результаты могут оказаться плачевными, а Ваш статус под угрозой. Магисториум не простит. Идите и учитесь усердней.
«Всё равно это полная ерунда, – думал я, торопясь в зал с камином. – Что ж, голодным из-за этого сидеть? А мне ещё кучу заданий делать»
На обед я, конечно, не успел, но Олли припас мне бутерброд с брюквой, и я от души поблагодарил его, всё ещё злясь на преподавателя.
А когда мы рисовали, Олли посмотрел на мои неудачные попытки и удивился:
– Ты что, совсем рисовать не умеешь?
– Абсолютно, – зло ответил я, продавливая бумагу карандашом. – Глупости всё это.
– Не скажи, – Олли нахмурился. – В колледж берут только тех, кто хорошо рисует. Срисовка и изображение по памяти входит в экзамены. Как ты вообще сюда попал с такими-то, хм, задатками?
И тогда я не выдержал и рассказал ему всё. Почти всю правду о том, как я оказался в КЧП. Умолчав, что я из другого мира. Таинственный город Фегль по-прежнему был моим козырем.
– Понимаешь… Я не захотел ехать в университет, сбежал из дому, путешествовал, потом заснул в лесу и очутился здесь… Я постучался и…
– Значит, тебя приняли по ошибке?
– Да, и мне нужно вернуться домой. Я даже готов учиться в университете. Здесь мне не нравится!
– Охо-хо, – Олли проникся ко мне сочувствием. – Чтобы уйти отсюда, нужен надёжный провожатый. Слушай, а ты хоть что-нибудь помнишь? Ну, как ты переместился.
– Совсем ничего не помню. Я же спал.
– Н-да. Никому такое не под силу. Разве что Держателю Измерений, – Олли вдруг осёкся, зажал рот рукой и огляделся.
Однако нас никто не слышал, все занимались своими делами. И больше мы к этому разговору не возвращались. Но после этого ещё больше сдружились. И поддерживали друг друга. Олли замечательно рисовал и помогал мне делать задания.
Шок прошёл, первые впечатления улеглись, и я уже понимал, что выйти из замка мало, надо ещё как-то попасть домой. Хотя попыток выбраться не оставлял. Но вскоре обнаружил, что все они безрезультатны. Не единожды я хотел вылезти в окно, но каждый раз меня пугали костлявые деревья и волчий вой, доносимый холодным ветром.
Я не нашёл ни одного запасного выхода из замка, а центральный всегда был заперт и охранялся неподкупной привратницей.
Я попытался купить свободу на зажигалку. Н-да. Трудно было поверить, что такая миловидная девушка способна так истошно визжать, призывая надзирателя. А я – бегать со сверхзвуковой скоростью. Мне удалось скрыться раньше, чем визгливые звуки достигли ушей Мракобреда.
В итоге, все двери, что мне удалось найти и открыть, вели либо в другие помещения, либо во внутренний двор замка, где студентам разрешалось гулять после обеда. И когда я впервые увидел мрачные башни и неприступные стены, то просто растерялся.
Замок выглядел огромным и зловещим. Замшелые бурые камни, кованые двери в грязноватых потёках, узкие бойницы и угрюмые витражи, словно всевидящие глаза замка за непроницаемыми очками… Они смотрели во двор уже сотни лет и всё замечали.
А посреди разбитого двора торчал покосившийся колодец. Он был давно заброшен, и в нём обитали летучие мыши.
По углам двора за сваленными в кучу камнями, выпавшими из кладки, росли чахлые деревья, а возле стены возвышался громадный амбар с сеновалом и хозяйственными клетушками…
Вечером в закатном небе отпечатывались чёрные шпили. И арочные своды, украшенные зеленоватой лепниной, окроплялись сиянием уходящего солнца словно каплями крови, и скульптуры крылатых идолов, скалившиеся повсюду, будто оживали… Всё это нависало и надвигалось как в кошмарном сне, а в вышине стремительно проплывали хмурые тучи, изредка обнажая меркнущее небо.
В какой-то момент я смирился, а иногда мне начинало здесь нравиться. Особенно после того, как к нашей маленькой компании примкнул Тим.
Тим был второкурсником и, так же, как и я, терпеть не мог колледж, мечтая убежать. Он стал аутсайдером среди однокурсников, и они постоянно издевались над ним. Поэтому мы и познакомились. Короче, дело было так.
Как-то раз я шёл из библиотеки, и увидел на подоконнике булку. Точнее – крендель. Румяный, аппетитный, с глазурью; тепло пахнущий ванилью. В зеркале он не отражался, поэтому я прихватил лакомство с собой, чтобы поделиться с Олли. Я же не мог съесть булку без него. Особенно после препаршивейшего обеда. Однако Олли не доверял колледжу, а тем более его обитателям и предложил подождать. Украдкой глотая слюни, мы спрятали булочку в укромное место – под стол, и, приблизительно через полчаса, оттуда вылез растрёпанный студент и забористо выругался.
– Чего? – мы с Олли недоумённо переглянулись.
– Это я не вам, – пояснил он без тени смущения и в его зелёных глазах зажглись озорные огоньки. – Я про этих придурков со второго курса. Вот фокусники! Хорошо хоть не научились надолго превращать. А вам спасибо, что не съели меня .
В тот момент меня чуть не стошнило, когда я представил – Что могло очутиться в наших желудках. Вернее – кто. А ведь я ещё боролся с искушением отщипнуть кусочек от кренделя, пока нёс его Олли. Бяяяя!
Нам повезло. А Тимми – весёлый и бесшабашный, знал множество смешных и страшных историй из жизни колледжа. А ещё он был специалистом по пакостям и приколам. И не раз мы под его чутким руководством зашивали штаны старшекурсникам, подвешивали вёдра над дверью проректора, выливали воду из аквариума, подсыпали птичий корм в тарелку Мракобреда. И мазали зеркала на втором этаже зубной пастой (в рюкзаке у меня завалялся тюбик, а зубы здесь чистили мятными палочками и порошком). В общем, дурачились как могли.
Тим взял на себя роль лидера, хотя был младше меня.
Да! Кстати! Выяснилось, что первокурсникам колледжа на самом деле по пятнадцать-шестнадцать лет. По разговорам Олли и Тима, я понял, что обучение в обычной школе чтению, счёту, письму и прочим нехитрым премудростям заканчивалось в четырнадцать лет. А потом на год или два подростки становились учениками мастеров, чтобы изучить самые азы ремесла и подготовиться к поступлению.
Я вот тоже так хотел, только в своём мире, в дядькином агентстве, пока… Обычно эти воспоминания вызывали у меня хандру.
Дружба с Тимми оказалась нам очень полезной. У него не ладилось со сверстниками, но зато он подружился с местной кухаркой, и она периодически подкармливала нас кусочками пирога с мясом и шпинатом и угощала компотом. А ещё мы с Тимми были практически одного роста, и он одолжил мне кое-какую одежду из своего гардероба, чтобы мой «феглярский» вид не бросался в глаза. Поскольку преподаватели и студенты начинали ко мне присматриваться.
Однажды Тим признался нам, что совершенно не умеет превращать, тогда как его однокурсники уже делали некоторые успехи.
Да уж! Видали мы эти успехи – в образе швабры. Тим заявил, что хочет быть «алхимиком».
– А чего ты здесь второй год торчишь? – как обычно удивился Олли.
– Я типа потомственный «превращатель». У нас династия, – скривившись объяснил Тим. – Мой прадед был «превращателем», потом дед и отец, а меня никто не спрашивал.
«Ну, прямо как и меня», – подумал я
– Только никакой «превращатель» из меня не получится. Я позор нашей семьи, – грустно заключил Тим.
Олли покачал головой.
– А как ты вообще сюда поступил?
– Ха! Поступил, – усмехнулся Тим. – Ничего я не поступал. У моего отца договорённость с ректором.
– В смысле? Взятку дал что ли? – я мыслил реалиями своего мира.
– Тссс… Тихо, – Тим вытаращил глаза. – Это запрещено. Если кто узнает, отцу несдобровать… А я всё равно буду алхимиком. Когда-нибудь я отсюда сбегу, – мечтательно сказал он. – Но одному страшновато.
После этого мы не раз строили планы побега, сидя где-нибудь под столом и уплетая гостинцы от сердобольной кухарки.
Понемногу я привыкал, и даже занятия становились для меня интересными. У нас добавилось предметов и преподавателей. Среди них были даже совсем ничего – интересно рассказывали, помогали и не шпыняли.
Огни большого города снились мне всё реже и реже. И временами казалось более реальным то, что я живу здесь, учусь на «превращателя», а по ночам превращаюсь в хорька или другую зверушку. Может я и есть зверёк, а днём превращаюсь в студента…
Стоп! Ну что за идиотские мысли?!
И всё бы ничего, но меня терзала тоска по прежней жизни. Я скучал по скейтборду, компьютерам и родителям. И меня беспокоило то, что мои часы шли в обратную сторону. Изредка глядя в обычное зеркало, я отмечал, что вроде бы помолодел. Возможно, это только казалось, я не мог измениться за такое короткое время. Но больше всего я опасался, что вместо девятнадцати мне в будущем году снова исполнится семнадцать, со всеми вытекающими последствиями.
Итак, третья неделя моего обучения или заточения подходила к концу. После обеда мы втроём сидели в библиотеке, и пока несколько первокурсников за кухаркины пирожки смахивали за нас пыль со столов, Тимми рассказывал нам леденящие душу истории. На этот раз очередь дошла до Мракобреда. А всё началось с того, что я недоумевал по поводу всей этой неразберихи с его именем.
– Это потому, – объяснял Тимми, – что ему всё время дают разные прозвища. Каждый год – новое. Все уже и забыли, как его зовут на самом деле. Одни думают, что Мракобред, а другие, что Мракодур. Поэтому лучше обращаться к нему – господин надзиратель.
– Неприятный он тип. Жуткий. И на птицу похож, – сказал я.
– Так он, типа, того, и есть, – начал Тим. – Наполовину птица.
Мы с Олли тут же превратились в слух. Фигурально, а не буквально.
– Ну-ка, ну-ка.
– Говорят, – Тимми понизил голос. – Что раньше он был обычным «превращателем» и принимал птичий облик.
– И в каких птиц он превращался?
– В разных – в сов, беркутов, а чаще всего – в чёрного грифа. И его постоянно посылали с вестями к серому герцогу.
– Погоди, – перебил Олли. – Почему он? А как же стрелки?
– А, – Тимми махнул рукой. – Последний стрелок сбежал отсюда лет пять назад. Рассказывали. Стрелки они ведь вольные! А какая здесь воля? Особо не разгуляешься.
«Ага! – подумал я. – «Превращатели», «написатели», «алхимики». А теперь ещё и «стрелки».
– Ну дальше, дальше! – от нетерпения Олли подпрыгнул.
– Разговорчики! Вы-го-ню.
Седая библиотекарша строго глянула в нашу сторону. И мы с Олли сделали вид, что срисовываем с учебника зрительные иллюзии, а Тимми – что зубрит этапы превращения.
Чуть погодя библиотекарша отвлеклась на протиральщиков столов и потеряла бдительность. А мы возобновили наш разговор.
– Значит так, – продолжал Тим. – Случилось это восемь лет назад. Как-то раз ночью Мракобред превратился в грифа, лампа неожиданно погасла, он оступился, нечаянно попал клювом по зеркалу, и оно треснуло.
– Ого! Бедняга, – Олли покачал головой, а я вопросительно взглянул на Тимми.
– И что?
– Да ты что! – шёпотом воскликнул Олли. – Если зеркало треснет в момент или сразу после превращения, особенно пока ты там отражаешься – навсегда застрянешь в превращении. Станешь ни то, ни сё, как будто наполовину превратился.
– Это и произошло с Мракодуром, – кивнул Олли. – Теперь он – человек-птица. Но это ещё не всё. Теперь каждую ночь он становится полностью грифом, а утром наполовину превращается обратно. Побочный эффект.
Мне почему-то стало жалко надзирателя, но я тут же вспомнил про аквариум и жалость испарилась.
– А почему он не воспользуется другим зеркалом?
– Не поможет. «Застревание» необратимо.
– Треснувшее зеркало, – в ужасе прошептал Олли. – И что может быть хуже?
– Грязное? – предположил я.
– Разбитое, – возразил Тим.
Олли вздрогнул.
– Это самое страшное. Я даже думать боюсь, что при этом происходит с «превращателем».
– А что такого? И так все знают, – Тимми был знатоком всех местных ужастиков. – Исчезает бесследно и все дела. Такое, поговаривают, с прежним ректором случилось. Зеркало разбилось, и он пропал, как в воду канул. До сих пор не нашли.
– Н-да, рисковая профессия, – заметил я. – Пора уносить отсюда ноги.
– Да я бы с удовольствием, – Тим усмехнулся. – Но как достать ключи от главного входа. В чащу соваться не стоит, – я дороги не знаю, а вот за главным входом начинается серый тракт.
– А что если поговорить с привратницей?
– Ты уже поговорил.
– Ну так теперь ты попробуй. Она – милая девушка.
Тут Тимми расхохотался во весь голос, и библиотекарша всё же нас выгнала. Поэтому договорили мы в коридоре.
– Она такая же милая девушка, как Библус – человек, – держась за живот хохотал Тимми.
– Это почему? – не понял я.
– Ты где находишься, чудак? Это же колледж «превращателей». Дряхлая она и страшная, как спуна. А милая девушка – это только её облик. Поддельный. Усёк?
Выходит, я напрасно кидал на неё нежные взгляды?! Ну что за место такое? Ни в чём нельзя быть уверенным. Что ж, теперь буду держаться от неё подальше.
– А кто такой Библус? – поинтересовался Олли, и я тоже вспомнил вывеску над библиотекой.
Тимми усмехнулся.
– Это библиотечный фантом или дух.
– То есть, привидение?
– Нет, все приведения раньше были людьми или животными, а Библус человеком никогда не был. В библиотеке уймища книг, и половина из них написана прирождёнными волшебниками. А когда много таких книг собирается в одном месте – происходит выброс магии. Так и получается Библус. Сгусток энергии в виде фантома. Неприятнейшее существо! Смотри не зли библиотекаршу и возвращай вовремя книги. Иначе за дело возьмётся Библус. А если вдруг порвёшь страничку или корешок, или запачкаешь – эта тварь будет преследовать тебя везде, превращаясь в мерзких чудищ из этих самых книг. Пока не исправишь содеянное. Лучше ему не попадайся.
– Ну и порядки…
– Это ещё что! Один незадачливый первокурсник вырвал листы из книжки. Хотел шпору сделать. Так его фантом целый час по библиотеке гонял, срывая одежду. Потом бедолага еле от него отделался, оставшись, в чём мать родила. Так парню ещё и Мракодур нагоняй устроил.
Да уж, не жизнь, а сказка. Страшненькая только.

Добавлено (02.11.2009, 15:42)
---------------------------------------------
Мы на время забыли о побеге. А вскоре на нас обрушились нежданные новости. Через четыре дня к нам приезжал с инспекцией сам Серый герцог.
– Рано он чего-то, – заметил Тимми. – Каждый год заглядывает после охоты. У него охотничий домик недалеко отсюда. Но обычно – гораздо позже. Наверное, охота не задалась…
Так или иначе, но весь колледж был поднят на уши. Ведь на подготовку к визиту герцога оставалось мало времени. Первым делом всех студентов и преподавателей собрали во внутреннем дворе. И перед нами выступил сам ректор. До этого мы его никогда не видели. Проректора, – толстенького низенького и вечно суетливого, – мы хорошо знали. Он маячил перед нами постоянно со своими нравоучениями, а про его холмистую лысину, обведённую кустарником из волос, сочиняли анекдоты. Поэтому мы и ждали, что появится ещё кто-то более уморительный и смеясь обсуждали это.
Во дворе замка толпились студенты и преподаватели. Мы втроём заняли самую выгодную позицию, устроившись на крыше сарая. Оттуда хорошо просматривались – и взволнованные учителя, в нетерпении толкущиеся у крыльца главной башни, и толкающиеся студенты, орущие на манер – «кто кого переорёт».
А неподалёку от нас на не очень чахлом дереве, словно синички на ветке устроились рядком три девчонки. Они шушукались и хихикали, погладывая на нас, а мы загадочно улыбались.
– МОЛЧАТЬ! РЕКТОР! – оглушительно рявкнул Гимвирог.
Громкоговоритель он проглотил, что ли?!
Все замолчали буквально на полуслове, полусмехе, полукрике, как будто резко выключили звук. Тяжёлая деревянная дверь главной башни распахнулась и на крыльцо… тут мы вытянули шеи… вышел высокий темноволосый красавец со жгучим взглядом. Девчонки на соседнем дереве заохали и заахали. А раскрасавец тряхнул чёрными кудрями, и они рассыпались по плечам; обвёл притихшую толпу обворожительным взглядом, и девчонки семечками посыпались с ветки.
Что поделать? Женщины! Им частенько нравятся именно такие вот темноволосые, смуглые и жгучие красавцы. Сидят теперь и млеют под деревом. Но мы-то не девчонки, и поэтому сразу же захотели устроить этому красавчику какую-нибудь пакость. Особенно, мы с Тимми.
И пока он до безобразия слащавым голосом заливал «какая нам выпала честь», мы замыслили и обсудили по меньшей мере десятка два гадостей, включая и зубную пасту, и зашивание штанов. Жаль, я скотча с собой не захватил.
Потом ректор на редкость эффектно удалился, взметнув полы красной мантии, и Гимвирог своим «встроенным громкоговорителем» разогнал всех студентов по местам. А преподаватели ушли сами.
А на следующий день началось! В общем, всё, что случилось дальше, произошло по вине Серого герцога, или вернее из-за его приезда. Так что, это событие оказалось роковым. Только вот уж не знаю, для меня или для колледжа.
В замке с утра царила суматоха. У младших курсов отменили занятия. Но ничего хорошего в этом не было. Потому что третий курс освободили от уборки. Они, наряду с четвёртым и пятым, должны были демонстрировать свои достижения герцогу и готовить представление.
– Говорят, пятикурсники покажут множественные превращения, – сообщил всезнающий Тим.
– Это как? – поинтересовался я.
– Ну, это когда зеркало напротив зеркала, и получается множество отражений, – попытался объяснить Тим. – Вроде бы так. Только это очень опасно.
– А откуда ты знаешь? – удивился Олли.
– Стащил из библиотеки учебник для пятого курса, – усмехнулся Тим.
– А Библус?
– Ну, именно так я с ним и познакомился.
Всю протирку зеркал взвалили на второкурсников, а помывку коридоров на нас.
– Чтобы к приезду его светлости всё блестело! – распорядился Мракобред.
Поэтому мы с Олли мыли коридор на третьем этаже, недалеко от проректорского кабинета. Третий этаж почти ничем не отличался от первого, разве что казался чище, а на стенах между относительно новыми зеркалами висели гобелены с изображением людей и животных. Один меня особенно поразил: измождённое чудовище с человеческим лицом вылезло из скелетообразного дерева и обвивало кривыми щупальцами, похожими на ветки спящего мужчину в короне…
Н-даа… Картина явно была из серии «голодные сны бедного студента».
Вскоре, после созерцания ещё пары таких картин, я предпочёл уставиться в намыленный пол.
Да-да, вы не ослышались, и вам не привиделось. Мы мыли полы с мылом. А Тим за два поворота от нас протирал зеркала.
А когда мы устали и отдыхали, привалившись к стене, послышался стук каблучков, и из-за поворота выскочила привратница с подносом в руках. Она несла второй завтрак для проректора.
– Чего уставились, бездельники?! Живо мойте, сейчас Мракобред придёт проверять.
– Спасибо что предупредила, – буркнул Олли, остервенело намыливая тряпку…
И в этот момент где-то внизу что-то грохнуло, зазвенело, – оттуда раздался душераздирающий вопль и прокатился по замку. Привратница вздрогнула. А крик повторился. Внизу забегали и заголосили:
– ААААА! ААААА! Кто-нибууууудь!
– Да что же это такое! – воскликнула мнимая девица.
Огляделась, подбежала к нам и, сунув мне в руки поднос, велела:
– Отнеси это проректору и сразу же назад. Понял? – и убежала, дробно стуча каблучками. Притворщица!
Я кивнул. Посмотрел на Олли, пожал плечами и понуро отправился выполнять поручение. Но не успел я дойти до проректорской двери, как она распахнулась, и из кабинета подобрав полы мантии, пузатым мячиком вылетел проректор, прокатился по коридору и запрыгал по лестнице.
Внизу снова завопили. И проректор перепрыгнул сразу через пять ступенек. Ну, то есть я понял это по смачному шлёп и жалобному «Уй!»
Поскольку дверь он не запер, то я воспользовался этим и проник в кабинет. Так даже лучше, встречаться не придётся. А то во время нашей последней встречи он как-то подозрительно на меня косился.
В кабинете проректора не было даже зеркал. Так, – не кабинет, а одно название. Стол, стул, шкаф. Я поставил поднос на стол и уже собрался выйти, как вдруг заметил оттопыренную штору в глубине комнаты.
И что меня дёрнуло?!
За шторой оказалась приоткрытая дверь. А за дверью узкий коридор, освещённый настенными светильниками. Он поднимался вверх и заворачивал, огибая башню. Ух ты! Таинственный путь…
Проклятое любопытство!
Я не мог не посмотреть, куда он ведёт. И коридор привёл меня в другую комнату побольше и пороскошнее, а там я нашёл ещё несколько дверей. Треть комнаты занимала кровать под балдахином, а напротив красовался резной комод. Но не они привлекли моё внимание. Вся комната была уставлена и увешана зеркалами – круглыми, квадратными, овальными; большими и маленькими; в рамах и без рам. А посреди комнаты на медной подставке возвышалось нечто, накрытое чёрным покрывалом.
Заинтригованный я протянул руку и вдруг услышал громкое сопение и шаги из коридора позади себя.
Так я же только что пришёл оттуда!
Я заметался словно зверь в клетке (благо навык у меня имелся), забегал, дёргая ручки дверей, но ни одна из них не поддавалась.
Попался! Загнали в ловушку!

Добавлено (02.11.2009, 15:43)
---------------------------------------------
Шаги и сопение раздавались совсем близко, и в последний момент я метнулся под стол с висящей до пола плюшевой скатертью. Хоть бы у меня не было аллергии на плюш, бахрому и пыль!
В комнату кто-то вошёл и торопливо просеменил мимо стола. Я осторожно выглянул из-за плюшевых складок. Посреди комнаты стоял проректор. Со своего места я отлично видел, как он сорвал с подставки чёрное покрывало, и под ним оказалось круглое зеркало в узорчатой раме.
Проректор покрутился, осматривая себя со всех сторон, провёл рукой по зеркалу, и оно вдруг прямо на моих глазах вытянулось, постепенно увеличиваясь и вмещая в себя всего проректора… И диаметр моих глаз тоже резко увеличился.
А через секунду никакого проректора в комнате не было. В зеркале отражался высокий красавец со жгучим взором. Опа-на! И кто бы мог подумать!? Ректор?! Так проректор и есть ректор? Или ректор – это проректор? Так это один и тот же человек? Или нет?
Пока я сидел и соображал, к зеркалу вернулись прежние размеры, а новопревращённый ректор набросил покрывало обратно и, звякнув ключами, стремительно вышел через другую дверь. Кажется, она вела в коридор.
Я немного подождал и выбрался из-под стола. Первым моим побуждением было немедленно бежать вниз, найти Олли и Тима и всё им рассказать. Вот бы мы посмеялись! Но меня словно магнитом притягивало чёрное покрывало. И зеркало под ним. Словно какая-то зеркальная дыра. Никто в колледже не упоминал о том, что зеркала могут увеличиваться или уменьшаться в размерах. Я приблизился и откинул покрывало.
Зеркало действительно выглядело немного необычно. Оно блестело и переливалось в свете ламп в старинной на вид серебряной раме, немного почерневшей от времени. Сама рама была искусно свита из металлических веточек, переплетённых с вензелями «К.Ч.П» и «Н». Поверхность зеркала словно искрилась, и от неё исходило слабое свечение.
Я дотронулся до него кончиками пальцев…
– Эй! Ты кто? – раздался хриплый ворчливый голос.
Я вздрогнул, отдёрнул руку и в страхе обернулся. Никого. Слуховые галлюцинации? Приехали! Приплыли, прибежали. Н-да. Я всё-таки свихнулся.
– Чего вертишься, как ведьмина сковородка?! Я перед тобой, – раздраженно заметил кто-то.
На этот раз я точно слышал: голос шёл от зеркала. Я посмотрел туда и увидел своё офигевшее отражение. Смешно. Как будто я ожидал, что увижу там другого человека, который сидит в зеркале и разговаривает со мной.
– Кхе-кхе-кхе, – прокашлялся говоривший и спросил уже более благозвучно. – Ну, и кто ты такой?
Это и вправду говорило зеркало. Вернее голос звучал из зеркала, и его поверхность при этом заметно мерцала.
– Ты что, немой?
– Н-нет…
– Ну хоть что-то. Я-то уж думал, что не повезло – и так молчал целых восемь лет, а как выпала возможность поговорить, собеседник немой попался. Обидно было бы. Ты кто?
– Э…Кеес…
– Я не спрашиваю, как тебя зовут Э-кеес. Я хочу знать, что ты здесь делаешь. Первокурсник?
– Д-да.
– И как тебе здесь?
– П-паршиво.
– Прекрасно!
– Ч-что?
– П-прекрасно. У меня для тебя работа.
Удивил! Последнее время я только и делал, что работал.
– К-какая?
– Потом расскажу. А сейчас надо торопиться. Этот прощелыга проректор может явиться с минуты на минуту. Так, возьми вон то зеркало.
– К-какое?
– Тебя что, заело? К-какая, к-какое. Любое! Которое сможешь поднять. И поживее!
Его язвительность мигом излечила меня от заикания, оторопелость прошла, и я взбрыкнул:
– А с чего это вдруг?!
– Потому что без меня ты отсюда не выберешься.
Я спустился вниз и обнаружил, что он прав. Мнимый ректор запер и эту дверь. Мне ничего не оставалось, как вернуться назад.
– Ну! Берёшь зеркало? Или оставайся и до конца жизни живи в аквариуме.
– Откуда…
– И не спрашивай!
– Сначала я хочу знать, что это за работа? – не сдавался я.
Зеркало хмыкнуло.
– Ничего сложного. Заберёшь меня отсюда и доставишь в Королевский город к магистру Линкноту. За хорошее вознаграждение. Магистр тебя отблагодарит.
– А почему я должен тебе верить?
Сердце моё радостно забилось, но я боялся угодить в ловушку.
– Я тебя не обманываю. А магистр Линкнот – прирождённый волшебник. Он выполнит любую твою просьбу, в обмен на меня.
– Но как ты, вернее я, выйду отсюда? Всё заперто и…
– Положись на меня. Ну, давай, бери зеркало.
Я схватил с комода первое попавшееся. Руки у меня дрожали от волнения. Наконец-то я могу сбежать отсюда!
– Ну-ну! Не отвлекайся… Теперь направь на меня.
– Вот.
Секунда, и в руках у меня – зеркало-близнец говорящего.
– Тэ-эк. Я конечно не в форме, но этого хватит надолго, и трое суток меня…, нас никто не хватится.
Затем Зеркало уменьшилось до размеров карманного. В точности как у моей сестрицы в сумочке. С таким она никогда не расставалась, ни при каких условиях.
– Теперь положи меня в карман, чтобы никто не увидел. Я ещё могу сделать так, что кроме тебя меня никто не услышит, но исчезать я не умею… Нет! Подожди! Сначала подойди вон к той двери. Не-ет, к другой. Правильно. Теперь наставь меня на замок. Молодец. Хорошо. Умница.
Секунда, и на месте замка образовалась большая круглая дыра.
– Открывай! Та-ак. Теперь проделай то же самое, только с другой стороны.
Очутившись за дверью, за которой оказалась ведущая вниз лестница, я сделал всё, как говорило Зеркало.
– Спускайся.
– А что там?
– Коридор в заброшенной части замка и чёрный выход. Но сначала мы заглянем в кладовые по пути и запасёмся провизией. Для тебя. Путь предстоит неблизкий.
Наконец-то!
– Тогда вперёд!
– Стоп!
Я резко затормозил и чуть не скатился с лестницы.
– Чего там?
– Я никуда не уйду без Тима.
– А кто это?
– Друг. И Олли надо предупредить.
– А это обязательно? Мы спешим.
– Иначе останешься здесь. Как мне попасть на третий этаж?
Наверное, парни ещё там. Моют.
– Вытащи меня из кармана – покажу.
Так, пользуясь подсказками Зеркала, которое тайком смотрело из-под моей руки, я добрался до третьего этажа. Ну и лабиринты!
– А чего это все бегают? – поинтересовалось Зеркало.
– Так герцог через четыре дня приезжает?
– О нет, – простонало Зеркало. – Вот это уже плохо.
– Почему?
– Почему-почему. Так у нас в запасе была бы неделя. А так – четыре дня. Через три – они увидят, что на подставке другое зеркало. А тут и герцог нагрянет…. Ладно. Всё равно удобного случая может больше не представиться. Рискнём и прорвёмся.
Тут я увидел друзей. Они сидели у стены и лениво возили тряпкой и губкой – один по стене, а другой по зеркалу.
– Обо мне ни слова! – воскликнуло Зеркало.
– Ладно… Притомились?
– Где тебя носит?!
Они оба вскочили с недовольным видом.
– Есть новости. Идёмте скорее.
Мы спустились в пустующий зал с клетками. Все были на уборке или во дворе. Я достал рюкзак и стал запихивать в него свои вещи, в которых явился из дома. Потом я проверил в порядке ли набор туриста. Друзья непонимающе смотрели на меня.
– Ну? – не выдержал Тимми.
– Мы уходим, – я радостно повернулся к ним.
– Правда?! Ты нашёл способ! – Тимми просиял, а Олли резко погрустнел. Я боялся на него смотреть. И мне тоже стало грустно.
– Так мы и правда уходим? – Тимми чуть не прыгал.
– Да. И немедленно. Иди собери вещи.
– Да какие вещи!? Они в привратницкой.
Действительно, здесь была только старая рубашка Тима. И тёплые куртки.
Я наполнил водой походную флягу из туристического набора и направился к выходу.
– Пошли.
Я украдкой выставил перед собой бормочущее Зеркало и уверенно двинулся вперёд, а Олли с Тимом за мной. В беготне и суматохе на нас никто не обращал внимания. Только бы не столкнуться с Мракобредом!
Так мы вернулись на площадку перед заброшенным коридором и кухонным блоком замка. С помощью Зеркала я открыл замок, и мы оказались в просторной кладовой.
И у нас вырвались восхищённые возгласы. Широкие полки от пола до потолка были уставлены корзинами, коробками, мешками и ящиками, с продуктами.
– Бери хлеб, сухари, сушёные овощи, солонину и сыр, – посоветовало Зеркало. – Они долго не испортятся.
Я набил рюкзак доверху. А Тим сложил продукты на разостланную рубашку и завязал её на манер котомки. Мы и Олли уговорили взять, хотя бы немного.
– А как ты открыл дверь? – запоздало полюбопытствовал Тим, когда мы уже шли к чёрному выходу.
– Потом расскажу. Но Оливер пока так не сможет.
– А я и не буду, – печально откликнулся тот.
Мы дошли до конца заброшенного коридора и остановились пред маленькой затянутой паутиной дверкой с амбарным замком.
– За ней лес, – объяснило зеркало. – Прямо от порога тянется секретная тропа. Всего две лиги по лесу, и тропинка выведет нас на Серый тракт, а там посмотрим.
Олли вздохнул:
– Значит всё?
Мне показалось, что он сейчас заплачет.
– Идём с нами.
Олли затряс головой.
– Не могу.
– Ну чего ты, дружище! – Тим хлопнул его по плечу.
– Я надеялся, это случится не скоро, – уныло ответил Олли.
– Послушайте! – воскликнул я. – Мы ведь ещё встретимся. Лет эдак через пять.
Не знаю, почему я так сказал.
– Ты, Оливер, к этому времени станешь классным «превращателем». Ты и так уже лучший студент на курсе.
Олли улыбнулся.
– Ты, Тимми, будешь суперским алхимиком.
Я умолк. В горле стоял комок.
– А ты?
– А я вернусь домой. В Фегль. Или поступлю в университет.
Мы обнялись, попрощались, и я открыл дверь. Вернее это сделало Зеркало, превратив замок в шнурок, который легко развязался.

Рада, что вам понравилось.
Действительно, задумывалась как сказка на сон грядущий, для детишек от 10 до... неопределёного возраста Но чем дальше, тем как-то взрослее получается. Видимо, ГГ взрослеет, обучаясь уму разуму. А вообще подурачиться захотелось, да и взрослым иногда не мешает вспомнить детство и вновь оказаться в том волшебном мире. Открою страшную тайну, *шёпотом* я до сих пор Муми-троллей и Хоббита почитываю.

Выкладываю не вместившийся остаток главы.
...............................................................................................
– Пусть твой друг завяжет его и оставит так, всё само вернётся.
Я передал это Олли, и он кивнул, понимающе взглянув на меня. А Тим даже и не спрашивал. Он уже был за дверью, а мыслями – где-то и ещё дальше.
– До свидания, парни. Я вас прикрою, как смогу, если будут спрашивать, – пообещал Оливер.
И прошептал мне на ухо:
– Думаю, ты всё же будешь «превращателем».
Я кивнул.
– Спасибо, Олли. Вот возьми, на память, – и отдал ему бинокль из туристического набора.
Однажды я показал его Оливеру. Олли понравилось смотреть в него, и он называл бинокль чудом.
«Я слышал, что в Фегле делают чудесные вещи!», – воскликнул он тогда.
– Спасибо, – Олли улыбнулся.
– И тебе спасибо. Бывай.
– Пока.
Я вышел за дверь, и корявые деревья-скелеты со всех сторон обступили меня. Мы с Тимом переглянулись, подхватили рюкзак, котомку и двинулись вперёд по заветной тропинке. Дверь за нами закрылась, замок остался позади, выпустив нас на свободу. Тропа убегала в самую чащу и терялась за деревьями, исчезая в колючих кустарниках. Вот так мы и оказались…