Мечеть Казанской Богоматери

Пролог

Питер, 2010 г.

Жаркий июньский полдень. Переполненный троллейбус медленно ползет по забитому машинами Невскому. Вот в очередной раз встал, горит красный на канале Грибоедова. Разморенные жарой пассажиры с нетерпением поглядывают на светофор. Вдруг раздается пронзительный крик. Все головы мгновенно оборачиваются туда. Женщина у окна, заметно беременная, закрывает лицо руками и кричит:
- Нет, Господи-и! Нет, не-ет, не-е-ет…
Пассажиры, ухмыляясь, комментируют, дескать, крыша у тетеньки от жары съехала. Стоящий рядом мужчина наклоняется к ней:
- Женщина, Вам плохо? – Она не реагирует, но не кричит больше, только всхлипывает, не отнимая рук от лица. – Женщина, что-то случилось? Вам помочь? Может, скорую вызвать?
Раздаются громкие гудки. Это скопившиеся за троллейбусом машины выражают свое возмущение замешкавшемуся водителю – горит зеленый. Троллейбус рывком трогается, проскакивает перекресток и подруливает к остановке. Женщина, которая кричала, вскакивает с сиденья, и бросается к выходу, люди освобождает ей проход, шарахаясь от «психички». Она заходит в кафе, садится за свободный столик в прохладном зале.
- Ну все, крыша поехала… Боже, неужели я вправду схожу с ума? Это же самая настоящая галлюцинация! А вдруг это видение будущего? Тьфу, дура, ну какое может быть видение с твоими-то грехами? Просто жара, и еще книга эта, «Мечеть Парижской богоматери». Нечего было вчера до глубокой ночи читать. Вот и мерещится теперь Казанский собор без креста и минареты над колоннадой. Да это просто сон - разморило на жаре, задремала, тут еще духота, вот и приснилась такая дребедень. Но почему так колотится сердце, тревожно стучит кровь в висках, ощущение опасности мурашками расползается по коже?
За соседним столиком парочка. Черноволосый мужчина, рядом женщина в платке. – Боже, и здесь хиджаб! Что-то в последнее время их все больше становится. Мне страшно. Дети. Что будет с ними? Господи, ведь это был сон, да?

Глава 1. Сестра Рая

Питер, 2040 г.

«Мороз и солнце, день чудесный!» - строчка из Пушкина назойливо вертелась в голове у Маши. – Пушкин… Да кто теперь тут вообще знает это имя? Может, старшее поколение еще помнит. Только если и помнит, не расскажет своим детям.
А день и правда был чудесным. Редкий ныне для питерской зимы двадцатиградусный мороз. Веселый хруст снега под ногами. Голубое, на удивление ясное небо. В ослепительных лучах солнца то там, то тут бриллиантами вспыхивают снежинки.
Проходящий сквозь сеточку паранджи морозный воздух все же чуть согревался и не обжигал при вдохе. Правда напротив рта и носа уже начал намерзать иней. У редких встречных женщин было также. Маша даже рассмеялась тихонько – действительно, забавно – идет этакая черная копна, а посередине белое пятно – заиндевевший пар от дыхания. – Впрочем, и сама выгляжу не лучше. Зато лица никто не увидит. Это мне сейчас как раз кстати, после того, как чуть не засыпались на последней акции. Тот полицейский, если выжил, наверняка меня запомнил. И возможно, у них уже есть мой фоторобот. Нет, все-таки полезная штука – паранджа!
Впереди показались минареты «Мечети Казанской Богоматери», как партизаны в шутку называли мечеть, устроенную варварами в Казанском соборе. Маша смутно помнила, как в далеком детстве, еще когда не было этих минаретов, а был фонтан, и два памятника русским полководцам, мама водила ее туда, в собор. Старшие братья и сестры сами приложились к иконе, а ее, младшенькую, подняла мама. Вспомнилось ощущение прикосновения губ к прохладному стеклу напротив ризы Богомладенца. – Боже, как давно это было. Да нет, недавно, каких-то пятнадцать лет, и все стало другим. Или и раньше уже было? Да нет, раньше по этим улицам ходили женщины с открытыми лицами. Половина, конечно, в хиджабах, но паранджу тогда носили единицы. Если бы не мама, я бы давно уже была добропорядочной многодетной женой какого-нибудь чиновника или бизнесмена, и скорее всего не единственной. Но первой и уважаемой (что, впрочем, не намного лучше), ведь мой отец был одним из НИХ (слава Богу, что не такой, как ОНИ), и крупным бизнесменом к тому же. Только мама разрушила этот предначертанный судьбой сценарий.
Эх, мама, где ты сейчас? Жива ли? Наверное, нет, и как окончилась твоя жизнь? Честно говоря, мне страшно об этом думать. Духовник велел, пока нет точных известий, молиться о здравии, но сердце подсказывает…
Петербург, Северная Венеция, культурная столица… Как же докатился ты до поругания варварами? Ведь еще ста лет не прошло с той большой войны, Второй Мировой, или Великой Отечественной, как называли ее на Руси. – Маша вспомнила прочитанную ею когда-то старую книгу, повествующую об обороне города от орд немецко-фашистских захватчиков, поработивших Европу и вторгшихся на Русь, где они в конце концов и нашли свою погибель. – Боже, какими же были люди тогда, и какими они стали всего лишь спустя полвека после той войны! Что превратило гордый народ-победитель в стадо? Почему тогда, в окруженном городе, падая с ног от голода, замерзая в окопах, испытывая недостаток оружия, люди не пустили врага в город? А их бесславные потомки сдали его без боя…
Почти не помню, какой Питер был тогда, во времена моего счастливого безмятежного детства. Да, у меня оно было более безмятежным, чем у старших братьев и сестер. Им приходилось скрывать свою веру от папы, а мне уже нет. Старшие сестра и брат, только став подростками, начали в открытую носить крестики и ходить в церковь. Рассказывали мне, как с папой ругались. Возможно, это и закалило их характер. Брат Денис пошел в семинарию, стал священником, отцом Дионисием. А сестра Рая вообще была в боевой группе русских националистов. Это сейчас она почтенная многодетная мама, а во времена бурной молодости…
Сколько ей было, когда она в первый раз попалась тогдашним полицейским, ментам, на месте расправы с оккупантами? Лет 16. Я тогда была младенцем, не помню. Мама рассказывала, что в тот раз удалось развалить уголовное дело с помощью ее денег и связей папы. А вот во второй раз, когда сестру задержали рядом со взорванным кафе, и все улики были налицо, так легко уже не получилось. Сколько денег угрохала мама, чтобы вытащить ее из милиции! Еще хорошо, что там ничего плохого с ней сделать не успели. Это я уже помню. Как папа кричал на маму, что она во всем виновата, вырастила террористку. Потом два года я Раю не видела, все спрашивала, где она, ведь прежде она со мной много нянчилась, гулять водила. А она жила у папиных родителей, в Турции. И там тоже проявила свой характер! Красавица, за ней вовсю парни местные увивались. А она, воспользовавшись интересом, рассказывала им о православной вере… Ох и скандал же был, когда несколько парней уехали в Стамбул, а вернулись уже крещеными!
Потом, когда уголовное дело о разгроме кафе опять же с помощью больших денег удалось замять, сестра вернулась в Питер. И не хотела уезжать, даже когда начались погромы. Если бы ее не ранили во время одного из них, так бы и осталась, наверняка. А так мама ее увезла в наше псковское поместье. Она сначала все равно в Питер рвалась, но духовник ее не благословил, хватит, сказал, повоевала, теперь давай детей рожай! У нее уже трое, и я с ними нянчилась, как она со мной когда-то. Когда вернусь ЕСЛИ ВЕРНУСЬ, может, уже четвертый будет!
Потом, когда я уже подростком была, мне Рая рассказала ту историю. Она тогда училась в Академии художеств, что на Васильевском острове, и в ее группе была девочка, Таня. Тихая такая, добрая, и очень красивая. Блондинка с огромными голубыми глазами и тонкими чертами лица. Только не как в анекдотах, нет, она умная была, и скромная, и талант у нее был большой. Рая с ней не то чтобы дружила, но общалась, вместе иногда в кафе сидели, и в гостях даже друг у друга бывали. Вдруг однажды Таня пришла на занятия в хиджабе. Рая, увидев такое, сразу к ней: - Ты чего это вдруг так обмоталась?
- Я ислам приняла…
-А ты хоть знаешь, что это такое?
Таня на нее смотрит, и что ответить не знает. Потом тихо так говорит:
- Знаешь, Рая, пока тебя такое не коснется, тебе не понять…
- Чего не понять? Того, как можно от Христа отречься?
А Таня в ответ заплакала. Тут Рая поняла, что дело нечисто, увела Таню с занятий и прямо к нам домой привезла. И она рассказала тако-ое… В общем, некий владелец кафешки, имеющей репутацию «только для черных», положил на нее глаз. Сначала он просто пытался с ней познакомиться, цветы дарил, в ресторан приглашал. А Таня отказывалась. Варвару это надоело, и, когда девушка возвращалась с занятий, его дружки-соплеменники подстерегли ее и затащили в машину. Никто из прохожих, естественно, на крики о помощи не отреагировал.
Охранники привезли ее в кафе, это было не просто кафе, там же и жил этот гад, Абдулла, там и притон еще был, куда варвары приходили кроме всего прочего побаловаться наркотой и женщинами.
Обливаясь слезами, Таня рассказал, что Абдулла ее изнасиловал, а затем заставил принять ислам, для этого она должна была произнести какую-то белиберду на тарабарском языке. – На арабском – поправила Рая. – Варвары считают, что только этот язык имеет право на существование в обращении к их богу. Магомет или его последователи так порешили, теперь уж и не разберешь, кто конкретно…
После этого пришел еще один варвар, и долго бормотал что-то, после чего Абдулла заявил Тане, что она теперь его законная третья жена и обязана приезжать к нему по первому требованию и исполнять все, что он пожелает. Он купил ей платки и накидки, в которые варвары заставляют обматываться своих женщин, и пригрозил убить ее, если она только посмеет посмотреть на другого мужчину.
- В общем, так. Снимай с себя эти тряпки и выброси их в мусорку. И позвони своей маме, скажи, что пару дней поживешь у нас. Тут тебя никакой Абдулла не достанет. – Пока Таня звонила своим родителям, Рая быстро уладила вопрос с нашими. В нашем доме в Озерках было полно места, а о причинах Таниных проблем Рая умолчала. Потом они долго еще говорили, Таня осталась у нас ночевать, на следующий день она вместе с Раей пошла на занятия. Без хиджаба.
После занятий она опять приехала к нам домой. Уже по дороге Таню колотило от страха, что будет, когда позвонит Абдулла. Она так и не включала мобильник, выключенный еще во время вчерашних занятий. После обеда Рая уединилась с ней в своей комнате.
- Что теперь? Так и будешь третьей женой варвара?
- Но что я могу сделать?
- А представь себе, вот будет у тебя от него ребенок. Он ведь его у тебя заберет и воспитает таким же уродом…
Таня зарыдала. Чуть только она немного успокоилась, зазвонил домашний телефон. Рая взяла трубку, это была Танина мама. Рая передала подруге телефон, а сама тихонько выскользнула в другую комнату, и взяла вторую трубку. Оказалось, не зря. То, что она услышала, повергло ее в шок. Танина мама сказала, что ей звонил Абдулла, и угрожал расправиться с Таней и вообще со всей их семьей. Она даже не пошла сегодня на работу, а Таниного младшего брата не пустила в школу. Она стала уговаривать Таню вернуться к Абдулле, Таня молчала в ответ, и мать начала осыпать ее упреками: - Из-за тебя он с нами может расправиться! Ты понимаешь, что твоя мать и твой брат могут пострадать по твоей вине? Тебе никого не жалко! Нас убьют! Из-за тебя!
Таня от ужаса и шока не могла произнести ни слова. Рая не выдержала и прокричала в трубку: - Так вам и надо! Вы сами это заслужили! Овцы для того и существуют, чтобы их резать! - она швырнула трубку и бросилось к Тане. Та, с побелевшим лицом, держала дрожащей рукой трубку и не могла произнести ни слова. Рая усадила ее на диван и принесла ей стакан воды. Стуча зубами о его край, Таня сделала несколько глотков, и откинулась на спинку дивана. Рая сидела рядом и молчала. Через некоторое время Таня сказала: - Как мне теперь жить дальше? И зачем?
- Таня, ну что ты, умереть ты всегда успеешь. Только знаешь, есть разница, сдохнуть в унижении и позоре, или погибнуть в битве со злом достойной смертью.
- Рая, ты такие вещи говоришь…
- Какие? Такие, о которых принято молчать? Ну вот и домолчались до всего того, что вокруг творится.
- Рая, что мне делать?
- Так это тебе самой решать.
- Рая, я не могу! Я не знаю, и я боюсь…
- Тогда возвращайся к Абдулле!
- Рая, ты, значит, тоже предаешь меня?
- Почему предаю? Если ты решишь бороться, я тебе помогу, чем смогу. А если решишь смириться, оставлю тебя в покое и не скажу больше ни слова в осуждение твоего выбора.
- Рая, это жестоко!
- Это не жестоко, это жизнь.
- Рая, Рая, да, ты права, ты все правильно говоришь, но я боюсь! Что будет?
- Есть такая поговорка – «Делай, что должно, и будь, что будет».
- И что я должна делать?
- А что ты хочешь? Хочешь вернуться к Абдулле – возвращайся. Не хочешь – не возвращайся.
- Рая, я не хочу возвращаться, но если он сюда позвонит?
- Вот и скажешь ему, что не хочешь к нему возвращаться.
- А он мне угрожать будет… и маме… А вдруг он что-то сделает?
- Ну и ты ему поугрожай!
- Я?!
- А почему нет? Он может, а тебе кто запрещает?
- И что я ему скажу?
- Например, иди на х…!
- Я так не могу…
- Ну придумай что-нибудь поприличнее! Катись к чертовой бабушке! Вали в свой сраный аул! Сядь перед зеркалом и потренируйся! А я пока кой-куда съезжу. Из дома не выходи, трубку не бери, мобильник пока не включай!
Пока Рая отсутствовала (а отсутствовала она как раз в связи с Таниной проблемой, говорила с парочкой активных ребят относительно Абдуллы и его притона), Таня добросовестно сидела перед зеркалом и пыталась отрепетировать свой ответ Абдулле. Сначала у нее ничего не получалось, но потом, вспомнив когда-то прочитанную психологическую статью о том, как важно уметь сказать «нет», она, наконец, смогла проговорить твердо и решительно: - Абдулла, я не хочу тебя больше видеть!
Наконец, Рая вернулась, после ужина она увела Таню в свою комнату и велела ей включить мобильник и самой позвонить Абдулле. – Давай, не бойся! Ты только начни! Если что, я продолжу!
Таня, преодолевая волнение, все же вызвала его номер. Тот взял трубку, и сразу начал орать матом. Таня твердым голосом произнесла: - Помолчи и дай мне сказать! Абдулла, я больше не хочу тебя видеть! - В трубке что-то хрюкнуло, наверное, варвар от неожиданности подавился. – Ты слышал? Я больше не хочу тебя видеть! – последние слова Таня прокричала. - И еще! Знай! Пусть лучше я умру, но к тебе не вернусь! - После этого она оборвала разговор. Ее лицо пылало, она смеялась и одновременно заливалась слезами. - Рая! Я сделала это! Я свободна! Рая, ты слышишь, я свободна теперь!
Рая подождала, пока она успокоится, и произнесла: - Нет, Таня, ты пока еще не свободна. Тебе надо обязательно покаяться на исповеди в грехе вероотступничества. Вот тогда только ты на самом деле обретешь свободу, и Господь даст тебе силы ее отстоять. Только тебе надо разобраться немного, а то большинство людей изучают много всего разного, нужного и ненужного, а до самого главного так и не добираются. - С этими словами Рая достала с полки книгу, и дала ее Тане: - Вот, почитаешь перед сном. Юрий Максимов, «Религия креста и религия полумесяца». Нам пытаются внушить, что Бог один. Да, он действительно один. Но не один и тот же. Бог Православия и бог ислама – между ними очень большая разница. В общем, почитай и разберись, чтобы тебя больше никто не обманул в самом важном вопросе жизни!
В отведенной ей комнате для гостей Таня читала до глубокой ночи. А наутро в сопровождении Раи она отправилась на раннюю литургию в ближайшую церковь, и покаялась на исповеди в своем грехе. Священник благословил ее на борьбу с притязаниями Абдуллы и пообещал за нее молиться. Из церкви Таня вышла с такой легкостью на душе, что все пережитое за последние дни показалось ей просто кошмарным сном. Несмотря на висящую над ней угрозу, она чувствовала, что вступила на правильный путь, а значит, правда и сила Божья на ее стороне. Потом девушки поехали на занятия. После перерыва их группа рисовала акварелью натюрморт. Таня и Рая работали рядом. Вдруг распахнулась дверь, послышался топот, вломившийся в студию горбоносый парень в кожаной куртке сшиб ногой Танин мольберт, и, размахивая ножом, попытался схватить девушку. Рая плеснула ему в лицо водой, в которой полоскались кисточки, и, пока он протирал глаза, швырнула в него стоявшим рядом маленьким гипсовым бюстом Толстого, над карандашным рисунком которого они бились вчера. Вопреки идее своего прототипа о непротивлении злу насилием, гипсовая голова жестоко покарала злоумышленника, встретившись с его лицом. Он упал, заливаясь кровью и не встал до самого приезда милиции.
Пришлось Рае везти Таню в отделение милиции, куда прибыл и срочно вызванный по телефону адвокат, так как следовало ожидать вмешательства в правосудие Абдуллы с его деньгами и диаспорой. После написания заявления Рая завезла ее к нам домой, а сама сразу уехала.

Добавлено (03.03.2009, 09:48)
---------------------------------------------
Вечером к дому подкатили несколько иномарок в сопровождении милицейской машины с мигалкой. Разбираться с ними вышли папа с мамой. Впустив главного из ментов, папа опять закрыл калитку. Мама попросила его представиться, и объяснить, с какой стати он к нам пожаловал. Тот сказал, что поступило заявление, от гражданина Абдуллы Исламбекова, что в этом доме незаконно удерживается его жена. Мама привела его к Тане и попросила ее рассказать «товарищу милиционеру» о преступлении Абдуллы. Милиционер молча выслушал, принес извинения за «доставленное досадным недоразумением неудобство», и вышел на улицу. Он понял, что тут живут не малообеспеченные и юридически неграмотные «овощи», а люди, которые вполне способны защитить свои интересы и создать ему немалые проблемы. Подойдя к одной из машин с тонированными стеклами, он бросил пару слов в приоткрывшееся окно, после чего сел в милицейскую машину, и та уехала. Тогда к воротам подошел сам Абдулла. Но папа не пустил его даже во двор, так он и переговаривался через калитку, требуя привести ему Таню, и апеллируя к тому, что папа, дескать, его единоверец. Но папа наш, несмотря на то, что пребывал еще в исламском заблуждении, варваром не был, и жестко заявил Абдулле, что Таня – его гостья, и выйдет отсюда только тогда, когда сама захочет. Так и пришлось Абдулле убраться восвояси без Тани.
Рая вернулась очень поздно. Все, кроме папы-«совы», уже спали. Он малость поругался на Раю, опять, дескать, втравила его в неприятную историю, потом махнул рукой, все равно ведь сделает по-своему, и тоже ушел спать.
На следующий день Рая опять уехала. Таня сидела у нас дома, и коротала время за книгами и Интернетом. Она до красноты в глазах вчитывалась в информацию, на которую прежде никогда не обращала внимания – о Православии и исламе, о русском национализме, о политических реалиях современной жизни. Теперь она прозрела, и горько сожалела о том, что этого не случилось раньше. Несколько раз звонил Абдулла. Он то угрожал, то, наоборот, клялся в вечной любви, говорил, что не может жить без Тани, и обещал зарегистрировать с ней законный брак в ЗАГСе. Но Таня была настроена решительно. Пару раз после разговоров ей становилось не по себе, сомнения наваливались и терзали душу, тогда она открывала Раин молитвослов и читала «Живый в помощи Вышняго…».
Рая опять вернулась поздно, и на следующий день опять уехала. Только вернулась рано и легла спать, сославшись на головную боль. В доме повисла напряженная атмосфера. Хмурый папа то слонялся по комнатам, то бегал к холодильнику за бутербродами, и даже футбольный матч по телевизору не мог его отвлечь. Мама уехала в церковь.
Вечером Рая тихонько оделась и направилась к двери. Папа в это время проходил по коридору. Глянул сердито, но, когда она уже надела кроссовки и взялась за ручку двери, окликнул ее. – Рая! – она оглянулась, папа шагнул к ней и на миг обнял, крепко прижав к груди. Чтобы потом не корить себя, если вдруг… Попытаться остановить, не пустить ее, но что толку? Когда-то, ей было лет 16, он попробовал. Встал, перегородив входную дверь. – Никуда ты не пойдешь! - Она молча повернулась, ушла в заднюю часть дома, и вылезла в окно. Догонять ее папа не стал.
Два предыдущих дня с утра до вечера боевая группа русских националистов готовила план ликвидации притона Абдуллы. Все началось около трех часов пополуночи. Сначала для отвлечения от главного действия районных ментов в нескольких местах подведомственного района прогремели взрывы. Взлетели на воздух парочка машин варваров, и ларек с шавермой. Офигевший от наплыва звонков испуганных взрывами горожан дежурный не знал, где взять людей, чтобы обслужить все вызовы. Тут еще какая-то девица в отделение явилась, у которой по дороге домой с поздно закончившейся вечеринки гопники отобрали мобильник. И не понимает, дура, что тут такое творится, и не до нее. Еще угрожает позвонить «наверх» и пожаловаться на отказ принять заявление. Дежурный тычет пальцем в стенд на стене: - Пиши по образцу! - Та, ну точно дура, долго изучает, потом просит ручку и бумагу. - На, идиотка! Она еще лезет с вопросами! Ей непонятно, что писать! Б…, не х.. шляться по ночам, скажи спасибо, что тебя еще не трахнули! (Все это, дежурный, конечно, не вслух говорил, чтобы не огрести потом проблем, вдруг да действительно пожалуется, и будет где-то там в папочке лежать ее заявление, ждать момента, когда кому-нибудь там по какой-нибудь причине вздумается использовать против него имеющийся компромат). Наконец дежурный понимает, что ситуация из ряда вон выходящая и выходит на городской уровень. В район устремляются дополнительные силы ментов и ОМОНа. «Идиотка» лезет с очередным вопросом, дежурный не выдерживает и отшивает довольно грубо, та, обидевшись, кричит: – Вы за это ответите! - и покидает отделение. Нажимает кнопку своего телефона, и за пару километров от нее у ребят, которые сейчас работают в кафе Абдуллы, раздаются сигналы, что пора уходить. А у них все идет по плану. Ровно в три часа открывается дверь кафе, националисты бросают гранаты в зал, там в это время кроме «черных» бандюков все равно никого быть не может. Бегут за стойку, знают, куда. Один из официантов кафе был отловлен накануне, он рассказал, где там что находится, и даже на бумажке нарисовал.
Рая открывает дверь, за которой должен быть Абдулла, в руках у нее пистолет. Варвар там. Даже штаны не успел надеть. Рядом с ним девочка, лет 12 на вид. Лицо, распухшее от побоев и слез. Варвар хватает ребенка за волосы, и приставляет к горлу нож. – Брось пистолет! Зарэжу! - Если он сейчас уйдет, сколько еще будет таких девочек? Рая стреляет. Варвар падает с дыркой во лбу. Рая бросается к девочке, но, похоже, уже поздно.
В это время звучит сигнал, что пора уходить. Через минуту здесь будут менты. Рая все же выносит девочку, перепачкавшись в ее крови. Кафе горит, на улице слышны звуки сирен. Ребята стреляют по подъехавшим машинам, одна группа уже уехала, остальные разбегаются в разные стороны.
Рая, положив девочку на тротуар, тоже убегает. За ней несутся выскочившие из машины менты. – Стой, стрелять будем! – Выстрел в воздух. Рая бросилась в арку, намереваясь проскочить через дворы и оторваться от преследующих. Вбежала во внутренний дворик, и вдруг из арки напротив показались еще менты, похоже даже, что ОМОНовцы. В арке за спиной послышался топот. Бежать некуда, подъезды закрыты.
Рая прислонилась к стене. Темные фигуры приближались, беря ее в полукольцо. Свет фонаря высветил ее лицо. – Это девка, б…! – и тут они заметили, что в руке у Раи граната. Рая вытащила кольцо и разжала пальцы. Раздались крики, мат, кто-то упал на землю, кто-то бросился бежать. (Как потом рассказал Рае сочувствующий русским националистам мент, некоторые из них реально наделали в штаны, и несколько человек потом написали заявления об уходе. В конце-концов, они ведь пришли в милицию не жизнью рисковать, а зарабатывать деньги и тешить свои нездоровые амбиции.) Граната ударилась об асфальт у Раиных ног и… не взорвалась.
Я помню, как испугалась той ночью, когда у мамы зазвонил мобильник. Она положила его рядом с кроватью, чтобы сразу услышать, если заснет. Я тогда еще спала в ее комнате, иногда даже приходила к ней в кровать. – С ней все в порядке? Точно? Ладно, я сейчас туда приеду. Маша, мне надо уехать сейчас, к Рае. – Я заплакала, и она отнесла меня к папе. Он все еще сидел в своем кабинете, лазил по Интернету. – Я поеду к Рае. Ее в милицию забрали. Бери Машу и иди с ней спать. - Папа начал громко орать: - Опять! Это все ты виновата! Воспитала неизвестно кого! - Успокойся, совсем ребенка напугаешь! - Мама сунула меня папе и ушла. Папа унес меня в спальню, лег со мной, и говорил что-то, пока я не заснула. Наверное, просил меня вырасти не такой, как Рая, и не делать такие дела, какие делала она. Только это было напрасно, я, конечно, не такая как Рая, мне далеко до ее силы характера и бесстрашия, но дела я делаю такие же, как и она.
Что там было в милиции, потом Рая мне тоже рассказала. Тогда еще власть была хоть и крайне продажной и слабой, но все же светской и маскировавшейся под демократию. Так как Рая была не из простой семьи, они испугались делать с ней то, что обычно делали с русскими националистами, чтобы выявить «сообщников» и посадить далеко и надолго. Только пугали. Например, грозили отправить в психушку, где с помощью лекарств из нее могли бы сделать «растение». Или бросить «по ошибке» в камеру к «черным». Но Рая не испугалась, и вообще она знала разные юридические тонкости и все делала как надо. А через пару дней мама вытащила ее оттуда очень просто и примитивно. Мент, который привел ее ночью к ожидавшей машине, сел туда вместе с ней и получил пакет с деньгами, на которые можно было купить вполне приличную квартиру. Через пару кварталов он вышел, пожелав удачи в бегах, что с ним было дальше, осталось неизвестным. Русские националисты, в отличие от иных нелегалов, всегда выполняли свои обещания, поэтому коррупционеры, многие даже сочувствуя в глубине души, охотно шли им навстречу в разных деликатных вопросах.
А Таню брат Миша отвел на тайную квартиру националистов. Ее предлагали вывезти из города куда-нибудь в безопасное место, но она отказалась. Стала помогать, чем могла. Сначала по хозяйству, а потом взяла на себя многие компьютерные дела. Поддерживала сайт, верстала листовки, и много чего еще полезного делала. К родителям она так больше и не вернулась.
Когда мы уехали из Питера, мне лет пять было. Вовремя успели! Через пару месяцев были уже не погромы. Началась резня. Власть захватили ваххабиты, им на помощь пришли орды варваров из Финляндии, ставшей к тому времени частью Халифата. Финдостан, ха-ха-ха!
Они думали, что вся Русь станет шариатской, а вот фигушки! Не вышло! В других городах толерасты к тому времени поджали хвосты. Спасибо таким людям, как моя сестра. Ублюдочные журналисты и политики поливали их грязью, продажные церковники предавали анафеме. Боже, как стыдно сейчас, ведь православные же! Свои же! Грязная страница в истории Московской Патриархии… Что с ними делали купленные варварами менты, иногда просачивалось в Интернет…
Интернет, вот Божье благословение, пространство без цензуры! Это он сыграл тогда свою роль. Фото и видео питерской резни, которые варвары, хвастаясь своими «подвигами», выкладывали в Сеть, разошлись повсюду. Русь забурлила. Потом наши захватили Останкино, и пустили это в эфир, на всю страну. Шок от увиденного стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Русского народа. Продажная власть потерпела сокрушительное поражение на информационном фронте. Да и что они могли сделать против правды? Ведь многие узнали на тех страшных, звериной жестокости кадрах своих питерских родственников и знакомых. И случилось то, что потом было названо в учебниках истории Национально-Освободительной Революцией. Народный гнев слился с организованными действиями давно уже потихоньку проникавших в армию и силовые структуры националистов. Правительство толерастов-либерастов позорно бежало, не успев даже прихватить награбленное. Господь послал нам и настоящего лидера, который после революции был избран – нет, не президентом – Царем! И это были первые честные выборы! В соответствии с первым царским указом Эрэфия поменяла свое название на прежнее – Русь!
Вот только Питер наш варвары забрали. Но я все равно сюда вернулась. Ох, как непросто это было…

Добавлено (03.03.2009, 09:49)
---------------------------------------------
Глава 2 Свое дело

В 15 лет, вместо обычных 17, Маша получила аттестат о среднем образовании. Их семья всегда была «нестандартной», это все мама, она никогда не боялась ломать общепринятые стереотипы. Маша училась дома, экстерном, как и ее сестра, и братья.
Она решила пойти в какой-нибудь университет. Только вот не представляла совершенно, куда. Ее любимые занятия, типа рыбалки, страйкбола и многодневных блужданий по лесам и озерам, как-то не располагали ни к одной солидной профессии. Проучившись семестр на ландшафтного дизайнера, Маша поняла, что это не «ее», и не стала даже сдавать сессию.
Тем временем ей исполнилось 16 лет, а родители все не возвращались. Они уехали в Питер, естественно, с фальшивыми документами, у мамы там были какие-то дела, а папа просто хотел повидаться с друзьями юности, и вообще, трудно противостоять зову города, ставшего частью твоей судьбы, с которым связано все самое дорогое, и вообще самое главное, что происходило в твоей жизни. И вот уже долго от них вообще не было ни слуху, ни духу.
В один прекрасный день Маша обнаружила, что у нее кончились деньги. С родительского счета в банке снять было невозможно. Тогда она пошла к сестре Рае. Та дала, намекнув при этом, что пора бы прекратить вылазки на природу и заняться чем-нибудь серьезным. Работать, или учиться. Рая предложила оплатить учебу в любом университете по выбору Маши.
Через пару недель Маша наведалась к старшему брату Денису. Он сопроводил выдачу денег цитатой из послания апостола Павла о том, что кто не работает, тот пускай и не ест. Слишком строго? Но в полном согласии с их семейными принципами. Инфантилов, беспомощных иждивенцев у них в семье не было. Мама всегда говорила – если в 15-16 лет ума нет, так значит, потом уже и не будет. Мама воспитывала их строго, иногда и сурово – за серьезный проступок могла и ремня всыпать. Несмотря на богатство, жизнь была достаточно скромной. Ни тебе обстановки шикарной, ни роскошной одежды, ни деликатесов на столе. Зато на образование деньги выделялись без каких-либо ограничений. Все дети неплохо рисовали и играли на музыкальных инструментах, в совершенстве владели английским, занимались несколькими видами спорта. А библиотека? Вон она стоит, целую комнату занимает в доме родителей, который теперь стал Машиным. Работу по дому тоже в основном дети сами делали, хотя средства вполне позволяли домработницу. Еще и маме с папой в их бизнесах помогали.
А ведь как все начиналось… Папа доставлял коробки со сладостями и сухофруктами в магазины на раздолбанном «Жигуленке», а мама, беременная Раей, развозила по торговым точкам в рюкзаке и на тележке издаваемые ею книжки. Над ними тогда посмеивались, никто не верил в их успех. Бизнес с нуля! Да разве такое возможно? Но через 10 лет папа был крупным оптовиком, а мама – владелицей солидного издательства. Появился коттедж в Озерках, поместье в Псковской области, рядом с городком Бежаницы. Тогда Бежаницы были захолустным полуразрушенным райцентром, это сейчас они милый чистый городок с почти стотысячным населением, полный шедевров современной архитектуры. Какие там таунхаусы! Глаз не отвести! А центральная площадь с фонтанами и скульптурными композициями!
В конце-концов Денис с Раей решили не давать больше Маше никаких денег, предложив ей питаться у них дома. Маша почувствовала себя глубоко оскорбленной, обозвала их скупердяями, и ушла, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Ей было всего 16, оставалось целых два года до совершеннолетия, и нужно было как-то их прожить. Зато потом… впрочем, Маша пока никому не рассказывала свой секрет. Она собиралась ехать в Питер, чтобы участвовать в русском Сопротивлении.
Странная идея для шестнадцатилетней девушки. Какое-то наваждение, которое никак не отбросить, при всем на то желании. Это все Питер... Город-химера. Дворцы, построенные на болотах. Широченные проспекты, прорубленные в свое время прямо в дремучих лесах. Несбыточная мечта, воплощенная в реальность железной волей своего создателя-царя.
Разве можно забыть то чувство, когда она проносилась на мотоцикле по пустынному широкому Невскому (бывшему, конечно, теперь у него другое название) в призрачном свете белой ночи? Только уже вряд ли такое повторится, это в 13 лет можно одеться мальчиком, гонять на мотоцикле, и просто бродить по шариатскому городу с открытым лицом… А дом в Озерках, где она родилась? Интересно, кто там теперь живет, и как ваххабиты обозвали Озерки? Странно, почему тогда, в ту авантюрную, краткую, но так много значившую в ее жизни поездку, мама не показала ей дом? Наверное, не хотела бередить душевную рану. Изгнанники, навсегда потерявшие родину, беженцы…
Да нет, разве мы были беженцами? Мы даже дом успели продать. Вот те, кто выехал перед самой ваххабитской резней, бросив квартиры и вещи, те были настоящими беженцами. Друзья моего детства. Мама привезла тогда из лагеря беженцев два полных автобуса. Православные семьи, бежавшие от магометанского ига. Отдала каждой семье по гектару земли, для нашего тогдашнего поместья это была капля в море. Давно, как только Рая родилась, мама скупила за гроши земли бывшего советского совхоза. – Куда тебе столько? – родственники крутили пальцем у виска. А вот оно и пригодилось. И у нас появились очень хорошие соседи.
Но сейчас надо думать, как протянуть до 18 лет. Продать что-нибудь? Так ведь нечего. Старую мебель из дома? Пару золотых украшений? Ну, хватит, может, на пару месяцев. А дальше-то что? Продать землю – ее вон сколько, целые луга до горизонта? Но мысль эта показалась Маше святотатством. Как можно продать за деньги то, что надлежит передать по наследству детям и внукам?
Маша напряженно думала, откуда же ей взять деньги. Пойти учиться? Но Маша не могла никак определиться с выбором, на кого же ей учиться. А тратить время и силы ради диплома, чтобы потом ходить на нелюбимую работу, считая дни до отпуска, ей совсем не хотелось. Открыть свое дело? Но какое? И вообще, начальный капитал бы не помешал. А кто его даст? Разве родственники воспримут всерьез ее намерение заняться бизнесом? Идти унижаться, выпрашивая деньги? Ну уж нет!
С этими мыслями Маша сидела на кухне у окна, и смотрела на уходящие за горизонт снежные просторы. - А ведь это же моя земля! Когда-то здесь были поля, люди выращивали на них еду. Можно что-нибудь вырастить, а потом продать! - Маша вскочила, и бросилась к компьютеру. Хорошо, что Интернет проплачен на полгода вперед! Она сходу зарылась в сайты, связанные с сельским хозяйством.
Помимо информационной подготовки, она занялась и более конкретными делами. Знакомые ребята помогли отремонтировать стоящий в сарае давно не используемый минитрактор. Пришлось все же немного влезть в долги, чтобы закупить топливо и картошку на посадку. Ну и еще семян немного, помимо картошки Маша решила попробовать вырастить кой-какую зелень.
Пришла весна, и, как только подсохла земля, Маша принялась за работу. Если бы не ее привычка к многокилометровым пробежкам и дальним лесным прогулкам, она бы, пожалуй, не выдержала такого режима. За две недели, работая с утра до вечера, она успела вспахать приличных размеров поле и наездить борозды под картошку. Потом посадка. Потом полезли сорняки…
Но, кроме напряженного труда, было во всем этом и другое. Какое-то непередаваемое ощущение приобщенности к вечному, настоящему, включение в ритм дыхания Жизни. Стоит только выйти утром в поле, увидеть еще чуть-чуть поднявшиеся за ночь всходы, покрытые бриллиантовыми капельками росы…
Наконец, поспел урожай укропа. И вот тут Маша столкнулась с про