Отлично, я тогда второй рассказ выложу 8) второй знакомым больше понравился. По воле зеленокожего случая.
Вещи сильно давили на спину, с каждым новым шагом все больше и больше тяжелея, наливаясь свинцом, а плечи, казалось, скоро вывалятся из суставов. Сильно не любил Кайри осенние походы через горы: приходилось брать с собой все те многочисленные трофеи, что ему удавалось добыть на охоте. Но зимой надо было чем-то питаться, на что-то жить, а его тонкая кожа плохо берегла от холодов. Когда упадет первый снег, все гоблины Карги скроются в нескончаемых, бесконечно глубоких пещерах горного хребта, но туда Кайри путь заказан. Да и сам он не хотел возвращаться в место, с которым связаны самые плохие воспоминания его жизни.
В гору идти было очень тяжело, особенно маленькому Кайри, чей вес едва ли достигал полусотни килограмм. Обширный вещмешок, сверху на который было навалено несколько лохматых шкур, был вдвое тяжелее. Идти, к тому же, приходилось в доспехах: мало ли кого он встретит по пути, да и тащить их за спиной было бы куда тяжелее, чем на себе. Секунды растягивались в минуты, минуты – в часы, и с каждым мгновением Кайри твердил себе: “Доберусь до хребта, найду себе пещеру и сделаю долгий, приятный, безмятежный перерыв”.
Целью маленького гоблина было племя Маори, маленьких человечков, поклоняющихся тотемам, олицетворяющих различных зверей. У него с этим племенем был негласный договор: поздней осенью приносил он на их алтарь много всевозможных шкур, рогов, когтей, а они взамен оставляли ему – Духу Гор, как звало Кайри все племя – запасы еды на зиму. Жители болот щедро делились с ни разу не виданным “духом”: сушеные рачки, болотные мат’ири, мясо змей, мёд – в общем, переждать суровые холода хватало. Гоблин забирал с собой все, что мог, и возвращался на границу Предземья, где жил. Там у него была глубокая нора, околоченная ясенем, и теплая, обитая шкурами кровать, много бумаги и чернил, его дневники…
За мыслями о теплом и уютном доме уставший гоблин наконец достиг перевала. Отсюда, если обернуться, было прекрасно видно богатую насыщенным зеленым цветом долину: то простирался лес Эдинхейм, начинающийся у подножья хребта и уходящий далеко вглубь континента. Самое оживленное и интересное место на земле, как считал Кайри. Здесь, ближе к опасным горам, он становился совсем редким, клочковатым, а после и вовсе исчезал. На обратном пути Кайри обязательно насмотрится на этот пейзаж, но только не сейчас. А сейчас – отдых…
Поиски пещеры слегка затянулись: та, в которой отдыхал гоблин прошлой осенью, оказалась заваленной крупными валунами, а другой рядом не оказалось. Приободрившись, Кайри уверенно мерил шагами каменистую, мертвую почву гор: здесь не водилось почти никакой живности, а из трав рос только колючий, суховатый грио-грок. Изредка только в расщелинах скал мелькала заинтересованная мордочка ящерицы, да время от времени деловито пробегал по своим делам упитанный жук.
Наконец, вздохнув с облегчением, Кайри нашел пещеру. Она примостилась между стыком двух острых скал, из-за чего была похожа на шалаш. Быстренько зайдя внутрь, гоблин с грохотом скинул всю свою ношу на каменный пол, вытерев пот со лба. Ловкие руки уже устремились к боковому карману, в котором хранились скромные запасы пищи, как в пещере прогремел полный удивления басистый голос, эхом отлетающий от стен:
- Гоблин, чтоб тебя!
Ругая себя за непозволительную беспечность, Кайри перекатился за сумку и с опаской выглянул из-за неё, ища глазами говорившего.
Лениво опершись о высокий сталагмит, зеленокожий рослый орк не без интереса разглядывал Кайри. В руках безучастно лежали рукояти широких изрубленных ятаганов, повидавших многое на своем веку. Чуть поодаль тлели остатки костра, покинутого без пищи неумелым мускулистым творцом. Орк всем своим видом давал понять, что не воспринимает небольшого гоблина всерьез.
- Мне – твои шмотки и мешок, тебе – жизнь, - коротко регламентировал зеленокожий рубака.
Он выглядел немного придурковато: на ноге рваные сапоги без подошвы, прическа – две толстые покрашенные в черный цвет косы – напоминала швабру, а одет орк был совсем уж в безумное тряпье, кусками сшитое из шкур самых различных животных. Мечи его находились в поразительно непригодном состоянии: щербатые, тупые, потемневшие от долгих лет разлуки с заботливыми мозолистыми руками кузнеца. Выделялись разве что обручи на запястьях: они выглядели относительно ново и были покрытии непонятными рисунками. Лицом, или, вернее, мордой он ничем не отличался от любого другого представителя своего племени – для Кайри все орки были одинаковые, только слегка разнящиеся размерами: широкие скулы, чуть выглядывающие из уголков рта клыки, каменнодробильный подбородок и толстые, выступающие брови.
Кайри всегда старался найти мирный путь решения любой проблемы, но вариант, предложенный зеленым громилой, его ну никак не мог устроить.
Невысокорослый рыцарь взял в одну руку копье, в другую – клинок и, выйдя чуть вперед, принял боевую стойку. Он боялся – как всегда боялся перед боем – но за долгие годы жизнь научила его подавлять страх.
Орк, обнаружив перед собой донельзя серьезного коротышку-гоблина в доспехах, вначале оторопел, а потом взорвался истерическим смехом. Хохот его сотрясал стены, пугая маленьких обитателей пещеры и раздражая Кайри.
То обстоятельство, что противник, каким бы он ни был, никогда не воспринимал маленького воина всерьез, всегда играло на руку ловкому гоблину. Резкий прыжок вперед – опомнившийся орк невпопад взмахнул ятаганами, ложный выпад копьем, молниеносный укол клинка, откат назад. Все эти заученные, оточенные с годами тренировок движения Кайри проделал с такой скоростью, за какой бы не успел ни один орочий глаз, но сейчас последний удар, ради которого и задумана была вся комбинация, не достиг цели, отбитый тяжелым мечом. Вместо распоротого горла орк отделался широким шрамом на предплечье, сочащимся вязкой красной кровью.
Кайри посетовал на неудачу: зато теперь раненного врага можно взять измором, пока тот не истечет кровью.
- Ах ты!!! – взревел орк и бросился в атаку.
С первой же секунды гоблин понял, насколько он недооценил зеленокожего рубаку. Ятаганы в руках опытного бойца уподобились дьявольской мясорубке, заставляя Кайри судорожно уворачиваться и отступать. Парировать удар такой силы невозможно – как невозможно отбить кулаком падающую скалу.
Кроме того, орк, казалось, даже не чувствовал усталости. Его нажим только усиливался, ярость в глазах разгоралась с новой силой, и громче становился сдавленный рык бешеной жажды крови. Все ближе и ближе к стене щемил невысокого рыцаря зеленокожий воин.
Внезапно орк, открывшись, бросился вперед, замахиваясь ятаганом. Кайри понял, что сможет достать его брюхо клинком, но тогда не успеет уклониться сам. Замешкавшись на секунду, он принял самое неправильное в этой ситуации решение: закрылся мечом.
Звякнул металл и гоблин отлетел к стене, оставшись с одним лишь копьем. Лезвие клинка, валяющегося в десятке метров от владельца, слегка блестело в слабых солнечных лучах, едва пробивающихся под каменные своды неширокой пещеры. Орк приостановился и широко ухмыльнулся, глядя на задыхающегося соперника.
Кайри понял, что это конец.
- Мое племя ценило смелых воинов, - вдруг начал орк. – Так что ты можешь уйти. Только доспехи, оружие и свой мешок ты все равно оставишь мне.
Отдышавшись, гоблин встал, вновь занял боевую позицию и задорно взмахнул копьем. В голове шумело, в легких не хватало воздуха: это был лишь отголосок недавно пропущенного удара, но Кайри не собирался сдаваться.
Очень хотелось жить. Но иначе поступить было нельзя. По лицу расползалась полубезумная отчаянная ухмылка.
Орк удовлетворенно осклабился и поднял ятаганы.
Внезапно грохнуло, зарычало, взбудоражилось – гигантская фигура закрыла собой весь проход, погрузив внутренности пещеры в кромешную тьму. Глаза машинально перестроились на инфракрасный спектр – только для того, чтобы разглядеть омерзительную тушу горного тролля.
Нескладный, непропорционально слаженный монстр с уродливой маленькой головой, огромным ртом и покрытой гнойными бородавками толстой кожей – от него смердило так, что Кайри поневоле начал ощущать рвотные позывы.
Гоблин никогда не боялся троллей – он всегда мог избежать встречи с медлительными, подслеповатыми и плохо слышащими монстрами, но не теперь. Кайри перевел отчаянный взгляд на орка, прося его закончить их битву. Лучше умереть от меча, чем в пасти тролля.
Орк даже не смотрел в его сторону. Он уже несся, задорно крича и размахивая ятаганами, на уродливого монстра.
Туповатый тролль даже не сразу сообразил, что его атакуют, поэтому единственное, что успел сделать – поднять громадную лапу для защиты. Орк что было силы всадил в эту лапу ятаган, с хрустом и звуком разрубающейся плоти вошедший в неё на добрый локоть, - после чего клинок намертво застрял. Округлые мышцы вздулись подобно тросам, когда зеленый рубака постарался освободить свое оружие.
Тролль оглушающе заревел, взмахнул лапой, и орк врезался в стену, распрощавшись с мечом. Опершись на второй, он постарался встать, тем временем как чудище, растопырив лапы, бежало прямо к нему, ломая на ходу сталагмиты и обламывая кончики гроздьями висевших на потолке сталактитов из потолка сталактиты.
Из темноты молнией вылетело копье и лишило горного монстра одного из глаз.
Раздался подобный извержению вулкана рев – то был ор боли шатающегося и беспорядочно махающего руками тролля, неуклюже врезающегося в стены и спотыкающегося на ровном месте. Ошеломляющим было это зрелище: словно непреклонная стихия бушевал раненный горный людоед.
Угробил безумную иллюстрацию орк: придя в себя, он ловко миновал лап ничего не замечающего тролля и добил его мощнейшим ударом клинка в подбородок, загнав ятаган в смердящее тушу по рукоять. Обручи воина на мгновение вспыхнули, бликом света прокатившись по тьме пещеры, и тут же потухли. Чудище в последний раз дернулось, затихло, и грохнулось на землю.
Орк, тяжело дыша, подошел к туше и дернул за рукоять. Но та не поддалась: второй ятаган последовал примеру первого и тоже благополучно застрял в кости.
- Да чтоб тебя! – пнул дохлого тролля орк. И внезапно расхохотался. – Эй, гоблин, где ты там прячешься! Вылезай, я безоружный!
Откуда-то сверху раздалось хлопанье. Орк обернулся и увидел Кайри, сидящего сверху на большом валуне, в руках которого опасливо приютился заряженный арбалет. Гоблин добродушно улыбался, болтал свешенными вниз ногами и неопределенно покачивал смертельно опасным оружием.
- Паскуда! Я тролля зарубил, ты мне жизнью обязан!
Гоблин молча указал на копье, торчащее из глазницы мертвого чудища.
- Ну да, ты тоже помог. Я бы и сам справился!
Кайри молча нацелился на орка.
- Стой, стой! Ладно, мне не надо твой чертов мешок! Забирай его и проваливай!
Гоблин продолжал карикатурно целится, словно выбирая, какую бы часть тела прострелить зеленокожему бойцу.
- Черт подери, что тебе еще от меня надо?
На лице маленького рыцаря расцвела совсем не рыцарская ухмылка.
В душу к орку закрались крайне неприятные предчувствия.
***
Кайри в жизни не мог подумать, что путешествие к племени Маори может быть таким приятным: знай себе держи на прицеле несущего все пожитки здоровенного бугая да шагай налегке. Орк был страшно зол, бурчал себе проклятия под нос и обещал гоблину все самые страшные смерти, на которые была только способна его скромная фантазия. Но убегать не смел: арбалетный болт пробивает насквозь цепную броню, что уж говорить о простом тряпье со шкур.
Там же, на болотах, Кайри и оставил орка, сначала незаметно оглушив его со спины, а затем накрепко привязав к первому попавшемуся пню. Возвращаться придется другой тропой, чтобы зеленокожий боец не нагнал тяжело нагруженного гоблина, но это уже мелочи. Поход удался. В этот раз Маори подкинули ни разу не виденному “духу” еще и обжаренных мокриц, так что зима должна выдаться славной.
Довольный собой, Кайри отправился домой.
Орка гоблин не убил. Он помнил, ради чего умер его единственный наставник: “Лучше поступить правильно, и умереть, чем очернить душу темным деянием во спасение собственной шкуры”. Пусть за спиной смертельно опасный враг, зато душа чиста. А умереть Кайри был готов в любую секунду – таков его путь.
Орк дернул веревки – сверкнули узоры его браслетов – и они тут же порвались, словно были тонкими нитями. Встав, он немного размялся, походив по поляне, на которой его оставил хитрый гоблин. Внезапно он расхохотался, громко, заразительно и искренне. На лице его появилась хищная, полубезумная ухмылка:
- Чертов гоблин! Ахахаха!
Развернувшись, он бодро зашагал в горы, где остались лежать верные ятаганы. Надо будет еще вернуть долг гоблину, ведь тот, как-никак, и вправду спас его, лучшего берсерка племени Нестор, Астара Страта, от смерти в глотке тролля. За все время пути, что гоблин гнал его как запряженную кобылу, Страт думал только об одном: его провели как самого последнего чурбана! Ха-ха! Его, лучшего берсерка! Но каков хитрец…
- Чертов гоблин, - повторил не перестающий хищно скалиться Астар.
Похоже, у него появился первый за всю жизнь друг.
Добавлено (02.02.2009, 17:53)
---------------------------------------------
Когда идет снег.(Кайри-3)
Улыбнувшись воспоминаниям, Кайри вернул дневник терпеливо ожидающей полке, оставив очередную, подогретую скукой запись. Тени попрятались по углам от пламени камина, добротно сработанного из кирпича. Зевнув, гоблин перебрался к небольшой, под его рост, кроватке и вольготно растянулся на ней.
Пришла зима.
Здесь, в обитой досками и оклеенной шкурами, а местами и укрепленной кирпичом норе было тепло и уютно. Она была совсем небольшой, а из мебели обладала лишь самыми необходимыми атрибутами: кровать, пару полок, стол, большой, набитый всяким хламом комод и табурет. У потолка примостился турник. Вторая комнатка, скорее чулан, была доверху завалена дровами. Под шкурой лайма, ковром распластавшейся по досчатому полу, находился холодный погреб. Выходом из норы служил крепкий дубовый люк с надежным затвором.
Кайри любил небольшие помещения. Здесь, где каждая вещь, каждая деталь была сработана им, он чувствовал себя по-настоящему дома. В норе Кайри витал аромат безопасности.
Полежав полчаса, встрепенувшийся гоблин принялся одеваться. Процесс этот затянулся надолго, но результат оказался крайне любопытным: наряженный в полностью облегающий комбинезон из меха и шкур, с одними лишь открытыми пуговицами глаз да небольшой прорезью для носа, гоблин стал походить на диковинную зверушку, вылезшую погулять с домовыми из детских сказок. Ловкости пушистый костюм тоже не придавал: движения сделались слегка неуклюжими и медлительными. На ногах у немого рыцаря плюшками сидели большие, широкие лапти, сделанные такими для того, чтобы не утонуть ненароком в снегу.
Но для Кайри это было совсем не смешным, а жизненно необходимым. Холод – верная смерть для гоблина. Выйди он в мороз в своем обычном виде, не говоря уж о доспехах, то замерз бы в считанные минуты. Поэтому зима для Кайри была порой особого, отстраненного от всего внешнего мира одиночества, временем размышлений и гнетущего безделья.
Кое-как открыв заваленный снегом люк, Кайри быстренько обработал его метлой, прикрыл, слегка присыпал снегом и направился вглубь леса, прихватив с собой арбалет и несколько снарядов для него. Снег под ногами раздражающе хрустел. Даже под толстым, покрывающим все тело покровом одежды худосочного гоблина пробирал холод.
В первых двух ловушках никого не оказалось – их Кайри аккуратно передвинул на новое место, третья сама куда-то подевалась, четвертая с пятой сработали, но почему-то были пустыми…
Всего у гоблина было тринадцать ловушек, расставленных на звериных тропах. Все они были либо ловчими сетями, либо западней-клетками – Кайри не признавал охотничьи ямы или капканы, заставляющие пойманного зверя долго мучиться перед смертью. Правильным он считал быстро и безболезненно умертвить пойманную жертву арбалетным болтом.
За мыслями о теплой норе он миновал одиннадцать пустовавших ловушек, сопровождаемый заинтересованными взглядами отяжелевших от снежного одеяла елей.
Копошение гоблин услышал еще издали – что только прибавило ему прыти – да только судьба подбросила ему очередной сюрприз.
Внутри наспех сколоченной клетки бушевал большой, взъерошенный, рыжий кот. Грозно мяуча, он драл когтями деревянные прутья, крутился на месте и всячески проявлял признаки недовольства.
Кайри присел рядом поглядеть на это усатое чудо природы. За шесть с половиной лет жизни, проведенной в Эдинхейме, он ни разу не встречал дикого лесного кота.
Увидев чужака, рыжий хищник начал шипеть, шерсть его встала дыбом, а острые коготки вылезли из-за пазух.
Кайри насыпал на клетку снега.
Кот взбесился, зарычал, принялся носиться по клетке и лихорадочно отряхиваться, смахивая с толстой шерстки мокрый снег. Гоблин беззвучно засмеялся, глядя на злое до невозможности животное.
Ощущая себя полным идиотом, Кайри спрятал за спину арбалет и открыл клетку.
Кот первым же делом с победным воплем бросился на обидчика, отгрыз у него кусок одежды на ноге и рыжей молнией скрылся в лесу.
Кайри ошарашено смотрел на порванную штанину. Холод уже начал мерзким спрутом растекаться по ноге. Вот так благодарность! Внезапно накатил приступ смеха.
В тринадцатой ловушке трепыхался заяц. Недолго думая, Кайри свернул ему шею и, закинув в заплечный мешок, поторопился в нору: ногу уже сильно морозило. Зайчатину гоблин любил: все-таки есть на свете справедливость.
Вернувшись домой, гоблин первым делом разжег камин и сел греться, протянув к пламени застывшие ладошки. Спустя полчаса штаны были залатаны заячьим мехом, а аппетитная тушка медленно прожаривалась на огне. Еще один зимний день подходил к концу.
Поедая порезанную на очень мелкие кусочки жареную зайчатину, Кайри сделал очередную запись в дневник:
“Сегодня в клетку попался лесной кот. Рыжий, как лисиный хвост, пушистый, как спящий хомячок и яростный, как взбешенный дьявол. Я его отпустил”. Гоблин хотел еще дописать причину неординарного поступка, но, передумав, не стал этого делать.
Отложив половину зайца на завтрак – такому небольшому существу, как Кайри, много не надо - немой рыцарь улегся спать.
Проснулся он от того, что кто-то настойчиво скребся в дверь. Испугавшись вначале, Кайри понял, что такой шум не мог издавать крупный хищник. Зарядив на всякий случай арбалет, гоблин отпер люк.
Рыжая молния мелькнула между ног, что-то за спиной упало, покатилось, возникла кратковременная суета, а затем пришелец с зайчатиной в зубах выбежал наружу.
Кайри даже сообразить толком ничего не успел, а когда понял, насколько нагло его обокрали, принялся топтаться на улице, грозно размахивая арбалетом. Пушистый домушник скрылся из виду.
Мороз стоял тот еще.
Обиженный и замерзший гоблин вернулся в нору, яростно дописал в дневник одно-единственное слово “Зря” и лег спать.
Утро началось тишиной. Бесцельно побродив в попытках одолеть сонливость, Кайри приступил к тренировкам.
В небольшом помещении не хватало места, но маленький рыцарь уже привык. Начал с простых подтягиваний, а продолжил уже упражнениями с мечом.
Худое, насколько позволяла комплекция гоблина, жилистое тело было похоже на тугую перевязь канатов, когда Кайри напрягался. Долгие, многолетние тренировки не смогли сделать из него здоровяка, но развили в небольшом гоблине ловкость горностая и грацию пантеры. Каждый день он улучшал и улучшал свои навыки владения холодным оружием, но лучшего успеха добился в метании копья – именно им он пользовался чаще всего.
Иногда на Кайри нападала апатия: ради чего он старается? К чему ведут эти бессмысленные тренировки?
Он не находил ответа. Гоблин просто стремился к образу хмурого рыцаря Матьяра де Гали, и все упорство его держалось на воле к самосовершенствованию. Быть может, в будущем он обретет смысл существования, но сейчас… что может он сейчас?
Сейчас он был одинок. Единственный приятель его – еще более молчаливый, чем сам гоблин – дневник, исписанный бесцельными по большей части записями. Жутко становилось гоблину, когда он задумывался о своем одиночестве.
Нора его в момент таких размышлений становилась похожа на гроб, дневник – на приговор, а камин – на Ад. И этот Ад Кайри построил собственными руками.
Единственное лекарство, которое находил гоблин, был мороз. Он одевался, выбегал наружу и долго топтал снег, уходя далеко вглубь чащи. Чем больше он замерзал, чем больше лед проникал вглубь его души, тем больше хотелось ему лечь на снег и умереть. Но тогда воскресал образ Матьяра, того, кто был наставником ему, того, кто всегда находил в себе силы жить, и воля побеждала скептицизм.
Воля. То, на чем зиждется могущество.
И тогда дом вновь становился домом, камин оказывался вовсе не ярко пылающим, а уютно греющим, а дневник превращался в единственного, всегда внимательно выслушивающего до конца друга.
Достав из погреба сушеных яблок, Кайри слегка обжарил их на огне и скромно позавтракал. Затем он открыл комод, извлек оттуда множество различных, с виду абсолютно бесполезных вещей и начал с ними возиться.
Страсть к конструированию передалась Кайри, скорее всего, от наиболее близких по крови родственников – гремлинов. Ему нравилось мастерить интересные штуковины, как то: арбалет, который немой рыцарь всегда держал при себе, различного рода ловушки, простенькие ненужные механизмы.
Именно последним гоблин уделял больше всего внимания: всевозможные качающиеся, шатающиеся, крутящиеся конструкции небольших размеров наполняли комод до самого верха. Зимой Кайри доставал некоторые, разбирал и собирал новые, реализовывая еще более безумные идеи, нежели раньше. Это было наизанимательнейшим убийством времени.
Прервано оно было довольно знакомым скрежетанием.
Сначала гоблин решил просто не открывать и проигнорировать наглого хищника. То, что его решение было ошибочным, гоблин понял через час, когда к усилившемуся и порядком поднадоевшему скрежетанию прибавилось мяуканье.
Кайри на этот раз приготовил встречу когтистому медвежатнику: оделся в свой шерстистый комбинезон, положил в противоположном углу кусок мяса, запасся арбалетом и парой стрел. Затем он совсем немного приоткрыл люк.
Скрежетание пропало, но внутрь никто не забегал. Время шло, а мороз сквозь щель забирался в нору. Зло засопев, Кайри вышел наружу.
Тут же на него упало что-то крупное и рыжее. Шпокнул арбалет – улетел в никуда болт, а сам гоблин поскользнулся на ровном месте и грохнулся в снег. Спустя несколько секунд он обнаружил скрывающегося в лесу кота, уволакивающего сочный кусок мяса.
Гоблин бросился за ним, призвав на помощь всю свою прыть. Кое-как на ходу перезаряжая арбалет, он пытался не упустить из виду рыжего ворюгу. Злость росла с каждой секундой безумной погони.
Внезапно кот исчез из виду – просто взял и пропал на ровном месте. Кайри чуть было не сломал арбалет со злости, но, присмотревшись, увидел небольшую дырку норы. Коварно ухмыльнувшись, гоблин поспешил к ней.
Стоило ему приблизиться – как из норы пулей выбежал рыжий вор. Демоном он смотрел на гоблина и как бы говорил, подойди еще на шаг – и тебе конец! В его звериных глазах читалось столько отчаянности и готовности драться до конца, что Кайри поневоле ощутил жалость к этому лесному хищнику.
Из глубины норы раздалось тихое мяуканье маленьких котят.
Кайри тяжело вздохнул, развернулся и ушел.
Через некоторое время гоблин вернулся обратно, и не успел рыжий защитник выскочить из убежища, как немой рыцарь кинул ему кусок вяленого мяса и тут же ушел, оставив удивленного кота наедине со своими грозно торчащими ушами.
Дома Кайри затер слово “зря” и продолжил возню с конструированием. Мысли перепутались, в голову ничего не шло, и вскоре, сломав несколько деталей, гоблин забросил наскучившее занятие. Внезапно он беззвучно расхохотался: “Запасы к концу подходят, а я с котами делюсь, хахаха!” Где-то глубоко в душе проснулось тихое чувство жалости к самому себе, но Кайри его жестоко придушил.
Следующим днем гоблин пошел проверять ловушки – подобное мероприятие происходило раз в два дня. Они, как всегда, пустовали, одна за другой, одна за другой…
Подходя к восьмой, Кайри четко ощутил чье-то присутствие. Инстинкты гоблина никогда не подводили – резко кувырнувшись вбок, он выхватил арбалет, готовый выстрелить в потенциального противника.
В десятке шагов спокойно сидел уже знакомый Кайри кот.
Гоблин успокоился, спрятал оружие и заинтересованно посмотрел на безмятежного хищника. Тот развернулся и побежал куда-то в сторону. Спустя несколько секунд он остановился и оглянулся на Кайри, словно ожидая чего-то. Заинтересованный, немой рыцарь последовал за лесным котом.
Так они шли довольно долго, и Кайри уже начинал подумывать, что это была не самая лучшая затея - идти неведомо куда за непонятно что удумавшим зверем, как внезапно кот пригнулся и медленно пополз, а потом и вовсе остановился, глядя куда-то далеко вперед.
Кайри проследил его взгляд: в ста метрах, за деревьями, рыла носом снег лисица.
Медленно, не дыша, он достал арбалет и взвел спусковой механизм. Заняв устойчивую позицию, Кайри аккуратно прицелился.
Щелкнуло смертельное устройство, и болт, выпущенный с огромной скоростью, попал лисе точно в голову, убив на месте.
Кайри поспешил к жертве. Лиса была крупной, упитанной, а теплый мех можно было пристроить для любых нужд. Обрадованный, он достал нож и принялся аккуратно свежевать тушку.
Сзади раздалось напоминающее “Мяу!”. Рыжий кот выжидающе и недоверчиво смотрел на гоблина. Подумав немного, гоблин щедро оттяпал лисице лапу с большим куском мяса и швырнул её лесному хищнику. Схватив справедливо заработанный кусок в зубы, кот поспешно скрылся в лесу.
Гоблин улыбнулся ему вслед.
Через три дня повторилось то же самое. И на этот раз лесной хищник вывел стрелка на лисицу.
Так продолжалось месяц. Кот, обладающий отличным чутьем, водил Кайри на крупных зверей, которых сам не мог одолеть, и получал за это долю. Отношения у сурового хищника с гоблином были исключительно партнерские, и он не проявлял никакой дружелюбности. А вот Кайри к коту привязался. Все его попытки погладить пушистую рыжую шерстку оканчивались ничем – гордый хищник шипел и не давался в руки. Кайри начал относиться к диковинному зверю как к другу и всегда радовался, встречая его в лесу.
За месяц они научились понимать друг друга с одного лишь взгляда: немой гоблин и не умеющий разговаривать кот. Помогая друг другу, они потихоньку переживали суровую зиму.
Ловушки гоблин снял за ненадобностью.
Кайри было очень приятно, что кто-то, кто меньше и слабее его, небольшого гоблина, ему помогает, пусть даже и с расчетом на выгоду. Немой рыцарь никогда раньше не ведал этого чувства, и сейчас, попробовав раз, упивался им.
“Иногда мне кажется, что я вижу в его глазах не дикость, а серьезность, не животный инстинкт, а разум. Может ли быть лесной зверь сознательным существом? Или это я схожу с ума от одиночества?” – оставил гоблин запись в дневнике.
Однажды, выйдя утром на улицу, Кайри обнаружил, что снег начал таять, а это значило только одно - зима подходила к концу! В приподнятом настроении, прихватив с собой старый добрый арбалет, гоблин пошел в лес по старому маршруту, как если бы он ходил проверять ловушки. Где-то на середине пути его должен был встретить хвостатый знакомый – так бывало всегда.
Но только не в этот раз.
Сделав еще один круг, Кайри убедился, что кот вовсе не собирается приходить сегодня. Немного расстроившись, он уже собирался вернуться в нору, как внезапно его слух уловил движение. Но оно было никак не тихим шебуршаньем мягких лап. Этот звук Кайри мог распознать и за тысячу шагов.
Тяжелая поступь человеческих ног.
Кайри первым делом завел арбалет и аккуратно, неслышно ступая, направился к источнику звука. Как только вдалеке показалась высокая, укутанная в полушубок фигура, гоблин замер и спрятался за елью. Человек с большим, тяжелым тисовым луком, с хрустом топча снег, шел куда-то вбок, откуда раздавался еще более странный, ставший слышным только сейчас звук.
Когда гоблин перевел взгляд на место, к которому приближался охотник, внутри него что-то туго натянулось, а к горлу подступил комок.
Человек двигался к большому медвежьему капкану, сомкнувшему свои челюсти на небольшой рыжей тушке. Это был кот – железом ему оторвало задние лапы и теперь он, истекая кровью, жалобно мычал, беспомощно перебирая передними лапами от нестерпимой, убивающей его боли.
Кайри трясущимися руками поднял арбалет. Внутри просыпалась безумная ненависть, та, что дается гоблинам вместе с толикой демонической крови, текущей в их жилах. На глаза навернулись слезы.
Щелкнул арбалет.
Похоронив рыжего друга в затвердевшей от холода земле, Кайри присел у опустившей свои ветви под тяжестью снега елью. Она, словно сочувствуя, слегка наклонилась в его сторону.
Кайри потом не мог вспомнить точно, сколько времени он сидел у той ели. Может, минуту, а может, и целый день. Под давлением невыносимой апатии он лежал в снегу и замерзал. Затем, словно вспомнив что-то, немой рыцарь бездумно зашагал к кошачье норе.
С виду она пустовала: повзрослевшие котята разбежались по лесу, как только начал оттаивать снег. Лишь острый глаз смог заметить белый пушистый комочек на самом дне.
Кайри аккуратно, как только мог, взял в ладошки маленького котенка исключительного белого цвета. Лишь большое черное пятно на правом глазу выделяло его среди снега. Бережно его укутав, гоблин понес найденыша домой. Это была его дань существу, не давшему сойти от одиночества с ума.
“Пусть друг был простым зверем, но во мне что-то сломалось в тот момент, когда он умер. Проснулась настоящая ожесточенность – но я её прогнал, и теперь понимаю, что поступил правильно. Я нашел маленького котенка. Он полностью белый с черным пятном у глаза. Пусть мне никогда не дано его выговорить, но я дал котенку имя. Я назвал его Суровый Снег.
Зима подошла к концу. Пришло время выполнить одно давнее обещание – больше откладывать нельзя”.
***
На трех маленьких пеньках сидели бывалые охотники и пили из глиняных кружек что-то крепкое, согревающее. Один из них, слегка полноватый, с красным от мороза лицом все время что-то рассказывал, подкрепляя эмоции жестами, второй время от времени вставлял “Да брешешь ты! Ой брешешь!” и наливал еще по кружке, а третий, отмеченный мудрой сединой, покуривающий трубку, в основном молчал. Да и был он самым мрачным из троицы.
- А вот еще: слышали про лешего? Говорят, если вглубь Эдина зайти, то можно на него наткнуться. Баб он ворует и зверье стережет, а сам лют и волосат!
- Ой брехня! Заливает и не краснеет!
- Отчего же? Очень даже краснею! – захохотал говорливый.
- Встречал я лешего, - внезапно вставил старый охотник.
Компания его тут же затихла и с любопытством уставилась в ожидании продолжения.
- Сейчас с краю Эдинхейма совсем зверье не водится, поуходило вглубь от нас, охотников, да и от морозов лютых. Хоть уже весна почти пришла – а зверье все не возвращается. И решил я как-то уйти подальше в лес и поставить там ловушек. Сходил – поставил. Прихожу через день. И смотрю: капканом моим котяру хищного пополам разорвало и он живой еще… мычит, бедняга.
- Ай-ай-ай! Кота лесного убить – страшная неудача для охотника! – запричитал толстый.
- Да сам знаю! – злобно отозвался седовласый. – Так вот: иду я к нему, думаю, добью зверушку, чего он мучаться-то будет… и тут вылетает стрела сбоку откуда-то и точно в кота – бах! Смотрю я в сторону – а там за елями чудище ростом с медведя стоит, из пуза у него шерсть лайма торчит, на лапищах огромных лисий мех, а глаза – огнем горят! Дал я такого деру оттуда, что в жизни не давал.
- О-о! Дядь Март, от тебя-то я брехни не ожидал услышать! – встрял худой.
- Да! Даже я баек таких не травлю-то, - поддержал его толстый.
- Брехня не брехня, а мне кто-то все до одного капканы в лесу снял и ловчие ямы позасыпал, - задумчиво выпустил клуб дыма старый охотник. – Видать, Дух Леса, или как вы там его называете, и впрямь есть.
Добавлено (03.02.2009, 14:26)
---------------------------------------------
Клятва (Кайри-4)
Клятва
Их было много – быть может, больше сотни, и все они превратились в безумную, галдящую, темно-желтую толпу. Впереди шел, тряся увешанным множеством мелких черепов посохом, шаман, бормочущий под длинный крючковатый нос неразборчивую околесицу. За ним четверо одетых в лохматые шкуры ожесточенно тащили избитую до полусмерти жертву. Низкорослые, худощавые, с большими глазами, крупными крепкими зубами и длинными заостренными ушами.
Гоблины.
А гоблины любят жертвоприношения.
В подземельях Ступы, широкой, но невысокой горе, из-за приплюснутости получившей свое название, жило племя Вопящего Гхрана. А еще глубже, во тьме бесчисленных пещер, жил Гхрана – так звали его гоблины, ни разу не видевшие чудище, которому поклонялись. Вопящим – потому, что когда к нему в глубины раз в месяц бросали очередную жертву, слышны были только истошные крики.
И теперь жребий пал на самого молодого в поселении охотника. Он еще даже не достиг двадцати лет – возраста, в котором гоблины получают имя.
Вождь остановился перед зияющей дырой посредине большого, поросшего сталактитами и сталагмитами зала и повел костлявой рукой, зажав в другой волнистый ритуальный нож. Уже ослабшую жертву подтащили к шаману и насилу открыли избитому охотнику рот. Гоблин почувствовал, как что-то крепко схватило его за язык.
Шаман отточенным движением ударил ножом.
Боль пронзила глотку, рот залила теплая вязкая жидкость. Молодой охотник закашлялся – и поперхнулся кровью. Чьи-то руки толкнули его в спину, туда, в зияющую тьму. Он попытался закричать – но оказался способен лишь на жалкий хрип. Темно-коричневая толпа ярко-желтых глаз ликовала.
Он кубарем покатился вниз, по холодным пещерным камням. Что-то хрустнуло – гоблин не обратил внимания, боль и так уже переполняла его хрупкое небольшое тело. Где-то высоко раздавались и постепенно затихали ликующие крики соплеменников. Когда начало казаться, что боль будет вечной, падение закончилось.
Охотник с разгону грохнулся в груду костей, захрустевших высохшими ветками под ним. Еле перевернувшись, он выплюнул кровь, заполоняющую рот, и застонал, почувствовав адскую боль в правой руке. Сквозь кровавую пелену он рассмотрел вывернутую под неестественным углом кисть. Снова откашлявшись кровью, несчастный охотник заскулил.
Кое-как приподнявшись на покалеченных ногах, обессиленный гоблин заковылял вдоль стены. Глаза привычно перестроились на инфракрасный спектр. Ему было интересно посмотреть на то, что его убьет, – ужасного Гхрана. Страх пропал, осталась лишь так близкая к безумной истерике апатия. Он все шел и шел, мимо безжизненных холодных каменных стен пещеры царящего мрака, а Гхрана все не было и не было. Внезапно охотник, теперь так неожиданно обернувшийся жертвой, захихикал, подавился кровью и вновь зашелся в кашле.
Вместе с раздавшимся вдалеке рыком вернулся рассудок. Рычание было низкое, утробное, и оно неумолимо приближалось, вызывая неосознанный, животный страх.
Гоблин заковылял изо всех сил. Поворот, еще один, затем еще – лишь бы подальше от злосчастного рыка! Но тот с каждым мигом приближался, становился чуть ли не осязаемым, грозя жутким монстром выскочить из-за любого поворота. Внезапно избитый охотник выбрался на небольшую каменную площадку с множеством ответвлений.
Одно из них круто уходило вниз, теряясь в непроницаемом, первобытном мраке. Тонким ручейком зажурчала надежда.
Гоблин бросился в проем, оставляя за собой еле заметный кровавый след, и, пройдя немного, замер. Дальше пещера заканчивалась резким обрывом, и даже отсюда молодой охотник не мог разглядеть, насколько глубока бездна провала. Замерев, он спрятался в холоде прямо перед пропастью. Из проема доносился еле слышный шум
), правда, пока мои достижения совсем невелики. Зато я обзавелся небольшим кругом людей, которым мои рассказы нравятся и они с удовольствием их читают 8) 
