| strel | Дата: Четверг, 13.11.2008, 19:41 | Сообщение # 1 |
 Неизвестный персонаж
Группа: Пользователи
Сообщений: 33
Статус: Не в сети
| ***
Серый, утренний туман медленно рассеивался, уступая место солнечным лучам, заигравшим радостными красками на не успевшей сойти росе.
Король Филипп Второй устремил затравленный взгляд на другую сторону долины, куда тяжелым, уверенным потоком входила армия Властелинов.
Когда же это закончится? Десять лет прошло с тех пор, как навис грозный меч над Северным королевством. И каждое утро Филипп задавал это вопрос.
- Вот и все, - ответил на незаданный вопрос маршал Кейт.
Наверное… Филипп не ответил маршалу, да и что тут ответишь, когда стальная армия, не знающая поражения, медленно, лениво выстраивалась в боевые порядки. Нет, это даже не армия. Потому что не может столько людей действовать как одно целое!..
- Боги!.. – тихо зашептал молитву маршал Ойер.
Боги? Зачем взывать к богам, если ясно, что они давно от них отказались, оставив Северное королевство один на один с этим чудовищем.
Властелины никуда не торопились, словно за ними была целая вечность. Чудовище росло и крепло с тех пор, как заняло древний Каранский престол. Как они были глупы и надменны. Давно, больше двадцати лет назад, когда надменно отказали послам, взывающим о помощи. Позже, когда не слушали верховных жрецов, говоривших, что надо объединиться и выжечь каленым железом весь рассадник… теперь умело поглощающий соседние земли.
Филипп внимательно вглядывался в лица своих ближних. Тех, кто выжил под Лысым холмом, на Рахатской переправе, выдержал падение Адона. Их осталось мало, совсем мало. Нет уже грозного маршала Вальда, не пожелавшего оставлять Лысый холм. Нет его двух сыновей, погибшим при ударе тяжелой панцирной конницы. Нет его брата Ральфа, свирепого и бесстрашного барона Робена с такими же неистовыми сыновьям, мудреного графа Йорка. Теперь они лежат в пропитанной кровью земле, где-то на Рахатской переправе. Как нет и его сыновей, сложивших головы на стенах Адона. И наконец нет тысяч и тысяч безымянных воинов, сложивших голову за Его Величество, который до сих пор жив и здоров. Но это поправимо, и поправимо именно сегодня.
Филипп поднял руку, закованную в латную перчатку, призывая к тишине. Жаль, что его услышат не все…
- Воля и гордость! – Древний девиз его рода, показался самому Филиппу насмешкой, но его подхватили, и он пронеся по рядам последних воинов, которым суждено лечь в сырую землю вместе с последним королем. – Мы знаем, что умрем! Но должны умереть, так, чтобы слава о последних воинах Северного королевства пронеслась через эпохи! Слава о народе до последнего воина стойко и гордо стоявшем перед великой, черной бурей, готовой поглотить мир! Воля и гордость!
Вновь последнему королю вторили четыре тысячи глоток, четыре тысячи, способных держать меч и отстаивать последнюю долину, оставшуюся от огромного Северного королевства.
Все, последние слова сказаны.
Маршалы, бароны, знатные дворяне отсалютовали последнему королю, поспешив занять свои места.
Железная армия Владык, наконец, выстроилась на другой стороне долины. На поднятых вверх пиках и копьях заиграли солнечные лучи, в небо взвились стяги – серебряная одиннадцатиконечная звезда на черно-алом фоне. Ритмично забили барабаны.
Филипп в последний раз пробежал глазами по построению своих воинов. Да и не построение это. Какое может быть построение у обреченных?
Впереди, выстроившись в полсотни шагов, стояли пешие ветераны, под начальством такого же закаленного маршала Кейта. Тысяча. Последняя тысяча, оставшаяся от сильного войска Северного королевства. Они выстроились в три ряда, быстро заряжая арбалеты.
Ветераны погибнут первыми, на глазах у ополчения, своим примером, показав, что смерть может быть достойной.
Сам Филипп стоял в окружении пяти сотен конных воинов, принадлежащих знатным родам. А вокруг ополченцы: крестьяне, кузнецы, ремесленники, ткачи, рыбаки…
Барабаны Властелинов загрохотали в новом ритме. Железная лавина на другой стороне долины колыхнулась. Филипп привстал в стременах, хотя вся армия противника и так была, как на ладони.
Первые шеренги, окружив себя стеной из огромных, почти в рост человека щитами, молча двигались вперед. Это было жуткое зрелище, потому что три тысячи человек не могут идти, вот так… нога в ногу, не ломая идеальной линии.
За первой шеренгой, тремя стальными клиньями выстроилась тяжелая, панцирная конница, от которой нет спасения, нет защиты. Тусклые латы, кони с ног до головы покрыты стальными сетками, длинные пики. Филипп содрогнулся всем телом.
Между стальными клиньями, ехали, шли воины в добротных доспехах. Те, кому предстоит расширять бреши пробитые стальной конницей, те кому, предстоит уничтожать оставшиеся островки последней армии, те, кто завершат битву, жестоко и беспощадно добивая раненых.
Но это будет немного позже.
Первые шеренги подошли на полет стрелы. Огромные щиты поднялись, полностью закрывая воинов. То же самое сделали воины маршала Кейта. Мерная барабанная дробь, на время уступила, место смертоносному свисту. В голубое небо взвились сотни черных стрел…
Филипп со своего места видел, как черные росчерки плавно, словно нехотя поднялись вверх, замерли на мгновение, и обрушились стальным дождем на застывших ветеранов маршала Кейта.
Вновь забили барабаны, заглушая стоны раненых, предсмертные крики убитых. Воины Владык вновь двинулись вперед и вновь, пройдя несколько шагов, застыли, образовав сплошную стену. Опять в голубом небе появились черные росчерки. Опять долину огласили стоны раненых.
Еще. Еще немного. Филипп стиснул рукоять меча. Как же долго. По правую руку от короля страшно заскрипел зубами старый барон Мерк, видавший на своем веку десятки сражений. За спиной Филиппа, кто-то заругался, проклиная все и вся. Ну, еще немного… Наконец!..
Стена из щитов сделала еще несколько шагов. Третий раз в голубое небо полетели черные росчерки, но прежде раздался глухой стук спусковых арбалетных механизмов.
Короткие арбалетные болты лишь на миг опередили черные росчерки. Но какой это был миг. Лопались огромные щиты, падали воины, образовывались бреши.
- Воля и гордость! – взревели воины последнего короля Северного королевства.
Армия противника колыхнулась, вновь двинувшись вперед. Место погибших и раненых заняли другие, вновь восстановив идеальную стену. Но прежде чем первые ряды достигли на глазах редеющего строя маршала Кейта, арбалеты выстрели вновь. Били почти в упор, кроша огромный щиты, пробивая стальные панцири, сминая шлемы.
Но опять это был всего лишь миг. Миг короткого успеха, когда кажется… Нет, это только обман, видение, нелепая надежда…
Грохот, лязг металла, крики боли, ярости, отчаяния, стоны раненых, предсмертные вопли, слились в единый звук. Конь под Филиппом, перешагнул с ноги на ногу, боязливо прижав уши. Вокруг короля, больше не стесняясь и таясь, рычали, хрипели, орали, сыпали проклятия… Кто-то затрубил в охотничий рог, приветствуя воинов маршала Кейта, до сих пор стоявших непоколебимой стеной.
Ветеранов оставалось веем меньше и меньше, но они не отступали, не сгибались под страшным натиском. Они стояли, рубя молча, зло, умело. Филипп видел, как вступил в бой маршал, круша направо и налево огромным двуручным мечом. Последний король знал цену этому мечу, прославившего огромного, похожего на медведя маршала. Теперь узнают эту цену и Властелины.
Король не ошибся. Длинный меч спокойно и методично собирал урожай. Противника не спасали ни щиты, ни доспехи. Маршал Кйет, как несокрушимая скала, стоял под могучими, все сокрушающими волнами. Вот уже образовался холм из изрубленных, искалеченных тел. Вот уже блестящие доспехи, стали багровыми от чужой крови, вот уже падали последние воины, а маршал стоял…
Грохот барабанов усилился, сливаясь с тяжелым топотом панцирной конницы, наконец решившей взять свой смертоносный, всесокрушающий разбег.
- Воля и гордость! – Филипп поднял вверх длинный прямой меч, привычным движением опуская забрало. Пришло время последнего боя. Время последней атаки, время начавшего последний отсчет жизни последнего короля Северного королевства Филиппа Второго и его последней армии.
- Воля и гордость! – вторили тысячи глоток, сливаясь в единый звук, боевых труб и охотничьих рогов.
Мелькнул ярко-желтым плащом маршал Ойер. Колыхнулось последнее воинство, устремившись туда, где все еще стоял маршал Кейт, окруженный валом из окровавленных тел. Туда, где еще стоял последний ряд, окровавленных изможденных, но так и не сделавших ни шагу назад ветеранов. Туда, где должны пройти последние минуты, секунды, мгновения - жизни.
- Воля и гордость! – во второй раз поднял длинный меч Филипп Второй, последний король исчезающего на глазах Северного королевства.
Белый жеребец, пригнув шею, неспешно двинулся вперед, готовясь взять последний, стремительный разбег. Филипп оглянулся на пригнувшихся к гривам воинов. Лиц он не видел, но знал, что они перекошены, оскалены, бледны.
Белый жеребец набрал хода, устремившись туда, где только что пал маршал Кейт, пронзенный длинным копьем. Туда же, набирая скорость, летел, сотрясая землю, один из трех стальных клиньев вражеской панцирной конницы.
Непомерная тяжесть свалилась с плеч Филиппа, когда он врезался в стену врага. Великое безумие смертельного сражения бережно окутало последнего короля, отогнав все страхи, все сомнения. Бой! Последний бой! В жилах забурлила древняя кровь великих предков, что шли на смерть, не скрывая улыбки.
Меч описал широкую дугу, обрушившись на шлем противника. Белый жеребец ударил грудью, сминая еще одного воина, открывая перед королем небольшую брешь. В эту брешь тут же ринулись несколько конных, пытаясь закрыть с боков своего короля.
Но это было уже лишнее.
Филипп рубил, принимал удары на щит, вновь рубил. Земля сотряслась, когда панцирная конница, наконец влетела в ревущее, орущее, стонущее людское море. Перед Филиппом возник всадник в тусклом доспехе. Меч описал привычную дугу, но противник парировал удар, отвечая собственным. Король подставил щит, содрогнувшись от мощи удара. Кто-то из ближних короля нанес точный удар кистенем, сминая шлем всадника. Вновь брешь. Вновь белый жеребец ринулся в свободное пространство, вновь привычный размах.
Пот лился градом, застилая глаза. В голове гудела, рука поднималась все труднее и труднее. Уже по телу текли теплые липкие струйки крови от легких ран. Уже пал барон Мерк, заботливо прикрывавший правую сторону последнего короля. Но Филипп все еще рубил и крушил, как недавно крушил и рубил маршал Кейт.
И вот миг. Один только миг. Чье-то копье сильно ударило в правый бок, между пластинами доспеха, разрубая кольчугу и пронзая тело. Белый жеребец прыгнул вперед, насаживая своего хозяина на вражеское копье.
Филипп не почувствовал боли, он только понял, что пришел конец.
Тьма – холодная и равнодушная. Тьма - беспощадно поглотившая последнего короля, а вместе с ним и все Северное королевство.
Вот и конец…
|
| |
| |
| Taut | Дата: Суббота, 15.11.2008, 19:50 | Сообщение # 7 |
 Адепт
Группа: Проверенные
Сообщений: 209
Статус: Не в сети
| Уважаемый strel!
Если я правильно помню, еще ни один порядочный автор не признался, что с удовольствием читает свои произведения. Графоманы не в счет! 
У профессиональных авторов есть другое, очень замечательное качество: они УМЕЮТ читать свое произведение. Разумеется, с технической точки зрения. Говорят, что с опытом приходит умение оценивать свое произведение объективно. То есть, работая помногу и постоянно, сам начинаешь находить неудачные слова, неудачные предложения, неудачные куски. А затем и вовсе обнаруживаешь, что ты не об этом хотел написать.
Возьмите любимого автора, и посмотрите, как пишет он. Ведь любимого автора читать интересно, не правда ли? Что именно в его произведениях вызывает интерес? Проведите подробный анализ и поверьте, Вы будете удивлены!
Окажется, что у любимого автора совершенно отсутствуют эти длиннющие предложения, эти душераздирающие синтаксические конструкции, которыми изобилуют мои опусы. Окажется, что любимый автор вроде как и не задумывается над связками между эпизодами! Здесь абзац про это, и вдруг сразу же абзац про то!
Так что же в его произведениях заставляет Вас не отрываться от книги?
Может быть сама история?
Описывая сражение, Вы предлагаете читателю свои ассоциации. Другими словами, что Вы испытываете, какие картинки возникают перед Вашими глазами. Величие! Честь! Слава! Знамена! Барабаны!
Однако автору не следует забывать, что на поле брани у него ЖИВЫЕ люди. Со своими слабостями.
Да! Король без проблем может привстать на стременах. Это красиво и изящно! Взгляд у него соответсвующий - хмурый и величественный. Он же король! Но попробуйте прежде, чем король привстанет, зацепить его штаны за какую-нибудь металлическую скобу на седле. Сами увидите - король займется в первую очередь тем, что ему мешает, а затем уж и полем брани. Ну а если король еще и порвет свои штаны, то тогда уж точно его взгляд будет не ХМУРЫМ - патетичным, а просто НЕДОВОЛЬНЫМ, более человечным.
Хотите читать свои произведения? Пишите то, о чем сами бы читали с удовольствием!
nothing else matters
|
| |
| |
| Mirra | Дата: Среда, 26.11.2008, 16:12 | Сообщение # 10 |
|
Убийца флудеров!
Группа: Ушел
Сообщений: 1121
Статус: Не в сети
| strel, в целом неплохо, но вот "шероховатости" надо убивать - не знаю, кому как, а мне они очень мешали настроиться на нужную атмосферу. Вроде бы мелочи, но... Ну вот, например:
" Quote (strel) Десять лет прошло с тех пор, как навис грозный меч над Северным королевством. "Навис грозный меч"... как-то коряво звучит. Лучше будет, если вы сказете, что "такой-то и такой-то занес меч". Впрочем, это - мое личное мнение. Далее.
Quote (strel) Между стальными клиньями, ехали, шли воины в добротных доспехах.
Здесь совершенно неуместное сокращение. "Ехали, шли"... Либо скажите, что двигались конники и пехотинцы, либо "шли и ехали верхом", а то получается какое-то невнятное движение масс. Quote (strel) Пот лился градом, застилая глаза.
Вот вроде бы расхожее выражение, но... как-то странно звучит - разве можно одновременно "литься" и "застилать"? Причем, застилать потом? Литься градом? Град твердый, льется жидкое, застилают обычно каким-то полотном... Либо добавьте что-нибудь, либо уберите. Я не буду на все обращать внимание, скажу только, что у вас таких "шероховатостей" довольно много, причем населяют они самые выразительные места. Как будто вы чувствуете, что там чего-то не хватает, а чего - не знаете, вот и вставляете какую-нибудь метафору, вроде красивую... Я не говорю, что вы так делаете, но при прочтении возникает именно такое ощущение, словно вы никак не можете разобраться со средствами выразительности. Вроде они есть, но какие-то недодуманные. Впрочем, если вы над этим поработаете, подчистите, то будет все очень даже замечательно. Еще момент. Как работать? Мой любимый рецепт, которым я уже всех замучила - читайте написанное вслух! Вот увидите, вылезет столько огрехов, что сами удивитесь. И еще - работайте. Не бойтесь резать, переделывать, перелопачивать, перекапывать... Доктор Чехов вон над каждым словом корпел, добиваясь идеального результата, и, как мы видим, добился. Но править надо только тогда, когда закончите все произведение, иначе увязнете в деталях, до конца так и не допишите, и вообще потеряете всякое желание творить. А так нельзя. Творить надо, потому как все преходяще, а искусство - вечно. 
А жизнь есть текст,
Текст, и ничто иное...
Один, сквозь бесконечные года...
(из "Наставления Вершителю")
|
| |
| |
