Добавлено (12.06.2008, 00:02)
---------------------------------------------
Глава V
Вдоль железной дороги, что ведет от Нижнего Новгорода к уральским горам, по разные стороны шествуют два актера и рассуждают о своем, о наболевшем.
- И вот она пришла эта новая жизнь, и убивает наш джаз своим
идиотским телевидением с его диким бредом шоу - программ, дебильными
реалити - шоу, оргиями и всяческими безобразиями и половыми
распущенностями вплоть до... Развели блядство так же в банках - тут недавно
засняли одну парочку: прямо на столе занимались в кабинете, а я уже не говорю
про санитарно - гигиенические учреждения - открытые публичные дома! -
говорил субъект импозантного вида и сомнительной наружности.
- Это бани, что ли? - спрашивал его второй.
- Ну а что же... вот и театр превратили в это самое: в «Пиковой даме»
канкан танцуют! - говорил он это второму субъекту наружности просто
подозрительной (встреть его на улице); со следами аристократизма то ли
природного, то ли утраченного уже с узелком в руке.
- Ибо, покидая этот город, мы только утверждаем глупость о пророках в
своем отечестве, но зато утверждаем свое право на волю и так же эго... - и там,
в степах, мы найдем тот сохранившийся источник, я бы сказал родник русского
театра, который, без сомнения, не запачкан этими фекальными водами
канализации... И мы припадем к нему и будем пить, пить...пить и
наслаждаться вкусом, и очищаться духом...Но придет день, - вдруг перешел он
на пафос, - и вспомнят о нас... и утрут слезы... и воскликнут: вот были люди!!!
- А может и не воскликнут, не утрут.. .и даже не вспомнят, - с сарказмом
произнес скептик, по амплуа, видимо, резонер, нервического складу... И
останутся глухи: ибо только имеющий уши да услышит...- на этих словах он на
ходу расстегнул ширинку и начал облегчаться со звуками разнообразного
характера.
- Судя по формам жизни как то биологической, физиологической,
свинской и так далее - не утрут! - воздев в воздух руки и потрясая кулаками в
сторону запыленного удава - города, - может и не утрут... А судя по другой,
божественной, где воздается по уму и таланту, - уже успокоился он, - то
должны, должны...Как сейчас помню: служил я тогда в Риге - так вот. служил
я в Риге, и был у нас один актер прескверный,- правда, он был парторг, - так
этот парторг все главные роли играл - от Колобка до Отелло - так вот...такой
прескверный, что сил никаких...- продолжал он под монотонное ослобонение
мочеиспускательного пузыря собеседника...- И вот как то раз на спектакле - а
он уже Дездемону придушил, на сцену поднимается молодой человек, в
приличном костюме с пистолетом в руке - ТТ у него в руке был, - как сейчас
помню, - и так ласково спрашивает: ты за что, сволочь, женщину придушил? -и наставляет на него пистолет. Тот как пёрнет на весь зал, да обделался, прям на сцене.- Позор! - после этого и из театра ушел - не смог! Нет, ты представляешь - во время спектакля такое происходит!
Каково? Я все думаю - чего же он ко мне не подошел? Я бы тоже ушел...
- Да потому, что ты хороший...- пробасил второй, застегивая ширинку -
актер... - вот и не подошел... - Эх, - с тоской произнес, - куда же мы теперь: -
то ли в Керчь, то ли в Вологду... А может в Астрахань податься, там арбузы -
во! - раздвинул он руки. - Нас везде возьмут: - я Сатин, ты — Барон! Звания
пожалели? Пошли на хуй!

- Да если так подумать, то не о звании должен думать человек, а о своем
назначении на земле...
- Какой это должен думать человек? - ехидно осведомился второй.
- Да который дает! - вдруг взорвался первый, - да который дает эти
звания!
- А, - заехидничал второй, - почему это тот, который дает эти звания,
должен думать о своем назначении на земле, а тот, которому дают, не должен,
что ли, думать об этом?
- Да, может, его назначение такое, чтобы думать о том, кому дать? -
вышел из положения первый.
- Да кто ему об этом скажет?
Оба задумались.
- Ну, хорошо, - решил первый, - тогда они пусть вместе...
- Чего вместе?
- О человеческом назначении пусть думают вместе.

- Слушай, - через паузу произнес второй, - если они оба будут думать о
человеческом назначении, то кто же тогда будет думать о звании?
- А зачем об этом думать?
- А о чем же ему тогда думать?
- Да о себе думать, о себе!
- Слушай, - уже смиренно произнес собеседник, - ну нельзя же о себе
все время думать, - пусть и про нас подумает, что ли?
- Ни хре-на! - если он о нас будет думать, то кто тогда будет думать о
нем?
- Замкнутый круг какой-то... - огорчился собеседник, - Тогда кто же
...кто ж?
- Мы! - форте произнес тот, - мы сами идем и про себя думаем.
- Да? И что мы про себя думаем?
- Что мы - говно!!! - фортиссимо прозвучало в ответ.
Возникла долгая пауза, висела она долго, по прошествию которой собеседник piano, но с достоинством, произнес:
- А я бы про себя так не сказал!
- А я бы сказал, - мрачно произнес второй, - вот идем по дороге
больших возможностей: ни денег, ни славы...пешкодралом...туман кругом :
вышел из театра - и нет тебя: вон в Нижнем Тагиле актер за сигаретами в
антракте в киоск вышел - убили! А какой актерище был: гений теперь говорят.
В Казани первый актер. А пришел новый главный и сказал: Говно, ты батенька,
и выгнал его...Тот в Тагил подался, вот и убит...можно так сказать. Актерище
был: я знал его, Горацио!
- Знаешь ли ты! - тут осенило собеседника, -что мы с тобой сейчас великую сцену играем...Ты-
Счастливцев, я - Несчастливцев.
- Да, у нас обоих со счастьем проблемы. Но - сыграем! В любой театр
приедем и сыграем...А помнишь, как я Барона играл?...-вдохновенно произнес
тот.
- Да что мне твой Барон, когда я - Сатина!
- Публика рыдала!..
- Публика рыдала? Да она смеялась, твоя публика... ты же текста,
никогда текста не знаешь.. .все с бумажкой ходишь, бубнишь как бабуин...

- Это я бабуин?
- Это ты бабуин!
- Да ты знаешь, пенек ты безмозглый, что меня в Москву, в Москву
зовут, приезжай, говорят, квартиру там дают...квартиру!
- Тебе? Квартиру? Чулан тебе, а не квартиру!!!
- Ах чулан! - на этих словах он разворачивается и бьет компаньона
узелком по голове...тот с грохотом валится на щебенку железнодорожного
полотна, но тут же вскакивает и вцепляется обидчику в волосы...Тому, видать,
больно, но звуков он не издает. И они начинают молча лупить друг друга: один
- чемоданчиком, другой - узелком...но очень быстро выдыхаются и стоят,
отдыхая, держа друг друга за воротники.
- Ух ты, - замечает примирительно один, - какой быстрый, - не зря тебя
Белякович прозвал «Человек-молния».
- Да тоже мне вцепился - ураган! А если бы синяк? Спектакль!
- Да, - вдруг помрачнел он, - откуда спектакль -то?
А в это самое время поезд настройщика встал на двухчасовую стоянку: смена паровоза. Он расположился на пригорке со своей нехитрой снедью и бутылкой, которую и открыть - то не успел, и с удовольствием наблюдал всю сцену ужасного побоища, разыгрываемого актерами.
- Эй! - окрикнул он их, - господа хорошие, прошу к шалашу!
- А кто вы такой, собственно говоря? - осведомился «человек-молния».
- Я-зритель!
- А, впрочем, это неважно, - узрев бутылку водки тут же смикшировал
тот, - ну давайте присядем, так сказать, - и тут же актеры уселись за
импровизированный стол.
- Вашу проблему я понял - вы ее, так сказать, озвучили. А куда вы,
собственно, господа хорошие, собрались?
- В степь!!! - кратко так отвечают.
- Э господа, когда солнце в степи садится, никогда не знаешь, где твоя
юрта, а где злые китайцы. Выпьем! - все выпили по полстакана. - Так, по -
вашему, там добрые китайцы?
- Да.. .где оскорбленному есть чувству уголок.. .Нас тут обижают!
- Да тут всех обижают! А там, - он махнул рукой в сторону Урала, -
ледяная пустыня...и нищета. Это только у Луки Сибирь - прекрасная страна, а
так - сплошная пустота в лучах заката...Так что вы свой родник вряд ли
найдете, а если и найдете, то вряд ли захотите пить из него: он такой же
отравленный, как и остальные. Но у меня возникло интересное предложение:
поехали со мной , прокатимся...сами все увидите. Я так сказать, беру вас с
собой: финансы позволяют, вы мне нравитесь, харч тоже мой.

- А вы куда направляетесь?
- Да сам не знаю, у меня, как я понял, творческая командировка. На
станцию Колок.
- А это далеко?
- Думаю да. Ну. как. согласны? Водка с меня тоже.
При этих словах актеры молча поднялись с места. Настройщик разлил остатки водки. Все выпили, и, оставив импровизированный стол несобранным, направились к поезду. И вовремя: тот уже стоял под парами и дожидался сигнала к отправке.

Добавлено (12.06.2008, 14:43)
---------------------------------------------
Глава VI
Поезд, шедший на всех парах, начал притормаживать и скоро совсем встал...
«Поезд, следующий до станции «Колок», прибыл на станцию «Золушка». Стоянка поезда полтора часа», - Что за чертовщина? - думал проснувшийся настройщик, - если на каждой стоянке по два часа стоять, вообще никуда не доберешься. Он поднялся с полки, актеры дрыхли сладким сном: вчера, видимо, перебрали все: голова трещала. Надо завязывать с питьем! - решил настройщик. Надо по городу пройтись...пусть голова проветрится. И он отправился бродить по ночному городу - даже в темноте было видно, насколько он запущен: развалившиеся дома, унылые постройки начала прошлого века...Он вдруг с ужасом представил, что было бы с ним, проживи он тут всю свою жизнь: холодок пробежал по его спине. Он встречал редких аборигенов с испитыми лицами, тусклыми, потухшими взглядами, в замасленных тужурках, и с ужасом представлял среди них себя: такой легкий ознобчик пробегал по спине его... Все дело в том, что ему всегда было куда вернуться, где его ждали и еще любили, как ему казалось, и это давало ему надежду. Но вот почему он всегда бежал от этого, и сопротивлялся? - это для него самого было загадкой... Как волк, рыскающий по степи, так и он рыскал по этой жизни, вольный степной волк. Такая жизнь давно надоела ему, но как запущенное пушкой ядро не смогло прекратить своего полета, так и он не мог остановить своего движения... Ветер трепал афишу:
Тут он подошел к какому-то клубу... унылому и ободранному... Ветер трепал афишу: «Сегодня у нас вечер для тех, кому за тридцать».
- Вот! - обрадовался настройщик, - я и занятие нашел...
Заплатив в кассу тридцатку, он прошел в полутемный зал, где в медленном вальсе кружили пары..., такой музыки он давно уже не слышал, только в детстве, когда парках играли духовые оркестры; она приятно поразила его. Благообразный старичок у стойки разливал напитки, он заказал себе пятьдесят с соком, выпил, и все куда-то отступило: все неприятные мысли, и его положение навязанного ему путешествия, и люди, которые пользовались им, и вся его жизнь - все отступило куда-то, блики на стенах стали ярче, и исчезли посторонние звуки в голове. Вдруг он увидел женщину, довольно приятной наружности, которая в упор, не стесняясь, разглядывала его и улыбалась загадочной улыбкой изголодавшейся самки. Она явно клеилась...
- Сто... и даме...коньяку, - бросил он бармену, Тот с удовольствием
налил.
- Спасибо, - приятным грудным голосом произнесла дама.
- «Сколько же ей лет?» - думал настройщик, - в этом полумраке можно
было дать и двадцать, и тридцать,...но не больше...- решил настройщик: было
что-то кукольное, неестественное в том, как она держала рюмку, отхлебывая
коньяк и искоса посматривая на него.
- А вы не местный, - вдруг сказала она и пригубила рюмку и -... о ужас!
- настройщику показалось, что при этом у нее выскочила челюсть, но она
ловким еле заметным движением вставила ее обратно.
- Что за черт, - подумал настройщик, - ерунда какая-то мерещится! - не
буду больше пить.
Она тут отставила рюмку и кокетливо предложила: - А не потанцевать ли нам?
- Да, да, - согласился настройщик, - время у меня есть - почему бы и не
потанцевать?
- Ах, вы знаете, - время такое понятие: его можно растянуть
до бесконечности. Знаете, когда-то давным-давно, я тоже была тут проездом...и
сколько я уже тут, знаете? Не могу вам сказать...
- Как? - изумился настройщик, - вы даже не знаете, сколько вы тут лет?
- Ах! - я же говорю, время остановилось! - и она рассмеялась
заливистым смехом, вступая в фигуру вальса. Настройщик чувствовал ее тело
оно было почти невесомым.
- Да как же так, - продолжил он беседу, - сколько же вам лет, вы
замужем?
- Ах, смените тему, какой же вы зануда! - и он действительно
почувствовал себя занудой.
- Действительно, чего это я в чужую жизнь лезу? Какое мое дело? - и
вдруг он почувствовал, как его ботинок начинает намокать, и чем дальше, тем
сильнее...потом он почувствовал, что течет уже по его ноге, плотно прижатой к
ноге партнерши, которая любовно заглядывала ему в глаза. - Что за черт, -
подумал он, - этот потоп?
Когда кончился вальс, он, извинившись перед партнершей, рванул в
туалет, сдернул с ноги ботинок: на белый кафель потекла желтовато-мутная
жидкость. Он машинально поднес руку ко рту и лизнул. Соленая. Моча! Это действительно была моча!
Получается, его партнерша страдает недержанием? По-другому нельзя было это все объяснить!
- Ну и дела! - подумал настройщик, брезгливо выкидывая мокрый
носок и одевая ботинок на босу ногу, - надо мотать отсюда, пока еще и дерьмом не облили, но выйдя в зал и услышав умиротворяющие звуки вальса, успокоился и решил, что это ему все привиделось. Тем более, что предполагаемой виновницы в зале уже не
наблюдалось. Подойдя к стойке, он выпил еще и окончательно успокоился. Тут
его внимание привлек какой-то странный субъект: он сновал между
танцующими и что-то искал, его отталкивали. А одна дама остановилась и
сказала ему с укоризной: «Опять вы, растеряха...». Старичок только руками
развел... Потом к настройщику подошла дама и пригласила его, он принял
приглашение и опять влился в толпу вальсирующей публики. И тут произошла
странная штука: вдруг он наступил на что-то круглое, и почувствовал, что
теряет почву под ногами. Падая, он непроизвольно вцепился в чьи-то волосы и
руку своей партнерши, но все-таки очутился на полу, причем нос к носу со
стариком, который что-то искал.
- Глаз! - заорал старик и схватил с пола предмет, на который наступил
настройщик: это оказался глаз, который старик тут же ловко вставил на место, а
сам настройщик, лежа на полу, недоуменно рассматривал то, что оказалось у
него в руках при падении: в одной руке - протез, а в другой - женский парик
отвратительного рыжего цвета. И тут он просто опешил: над ним склонились с одной стороны - его однорукая партнерша, а с другой стороны - лысая старуха...с отвратительным багровым пятном на лысине и только в это мгновение он отчетливо рассмотрел дряхлых стариков вокруг себя, скрывавшихся под масками молодости; и тут же он вдруг унюхал тлетворный запах, исходивший от них и заглушаемый парфюмерными ароматами.
- Ты наш! — кричали они на все голоса и протягивали к нему свои мерзкие руки. И он понял, что надо делать ноги, - «Ты наш!» - кричали старики и цеплялись за его одежду...Вскочив, он рванул, размахивая протезом, как дубинкой, и нанося разящие удары, прорываясь к входной двери, но тут же нарвался на новый заслон: на выходе его ждала старая знакомая - та, которая обмочилась в его ботинок. « Останься!» - завопила она, - «Ты мой»...- А! -закричал настройщик. — Зассыха! Получай! — и он двинул ее протезом по голове, она рухнула на пол, но загородила собой проход. Настройщик начал протискиваться в дверь, но противная цепкая старуха все-таки смогла ухватиться за его ногу, за обмоченный ею же ботинок, который на удивление легко слетел с его ноги. - Забирай на память, старая карга! - крикнул ей напоследок настройщик и слетел вниз по лестнице... Он летел по городу в одном ботинке, как Золушка, опаздывающая с бала домой, добежал до вокзала: его поезд уже набирал пары. - Господи, как вовремя-то! - он начал считать вагоны: шестой..., восьмой..., вот он, тринадцатый. - Он уцепился за поручень, ворвался в вагон и рухнул на свою полку, успев только пробормотать: «Пресвятая Дева Мария, спасибо тебе за...» - но за что благодарил настройщик Пресвятую Марию, она так и не успела узнать, так как настройщик уже спал мертвым сном. А в это время к другому поезду подбежали наши знакомые актеры, в руках у каждого было по бутылке водки.
- На Нижний? - спросили они у пьяного проводника.
- На нижний! - ответил пьяный проводник- Ура! Домой! - и они ввалились в вагон, Это они так думали, что едут
домой. А зря.
Глава VII
«Поезд прибывает на станцию «Дреск».
Страна была в ударе. Очередная пятилетка. С трибун докладывали об успехах автомобильной промышленности, гениальных подвигах в космосе...ах-достижениях ядерной науки..., урожае зернобобовых и пшеничных культур. Страна богатела! Радовалась достижениям! Ликовала!
Все было "OK" оставался только один маленький вопрос к стране: «Страна, если ты такая богатая, то почему мы такие бедные?». У меня прохудились штаны, дед перешел на «Приму». Позор! Бабка давно питалась ливерной колбасой. А от нее тошнило. Всех. Этот вопрос я и задал деду... Тот долго чесал в затылке, потом промямлил что-то про наступающий коммунизм. Я возразил, что этот коммунизм нам уже на яйца наступает. Тогда дед решил плюнуть на свое коммунистическое настоящее и вспомнить свое дореволюционное прошлое - сына священника и внука кулака..." поскольку эти нутрии размножаются, как моль или кролики какие, то мы ими и займемся» - гудел он утром над ухом, рассказывая свой план обогащения. Все! В подвале и размножим. Следуя этому плану, с помойки были принесены ржавые трубы соответсвующего диаметра, три ванны, одна из них чугунная, тяжелая, сволочь, что явилось образованием чудовищного геммороя у автора проекта, который в запале не понял чугунности ванны и, как следствие, ее тяжести... В этих ваннах и должно было размножаться этим нутриям и давать соответствующий приплод..., а, следственно, и доход, отвечающий нашим шкурным интересам. Для поиска производителей был предпринят поход на Галицкий рынок, где вследствие установления контакта с селянином, гуцулом по происхождению, был предпринят марш-бросок, выражаясь военным дедовым языком, «На полоныну». По-русски на гору, где и находился хутор колхоза «Путь Ильича», в котором мы за умеренную плату и отоварились различного цвету и полу крысообразными мерзкими тварями, при виде которых мой энтузиазм упал до нуля. Зато на деда эти малоэстетичные животные произвели бурный восторг и щенячью радость, он приговаривал: «Хорошие, хорошие парни!» - и что он видел в этих «парнях» хорошего, кроме крысиных рыл, в которые он в приливе чувств пытался их лобызать?
Пока мы везли этих сволочей в город, они прогрызли напрочь наш мешок. Серели беспрестанно... Визжали...Хрюкали...Пердели. Дед счастлив. Он их гладит. Я начинаю сомневаться. В его рассудке. Он их уже любит! Затаскиваем их в подвал. Запускаем в клетки. Он их гладит. Они его не трогают. Меня одна сволочь хватает за палец. У меня кровь.
Закрываем клетки. Они довольны. Шарят по ваннам. Жрут морковь, капусту, опять морковь, опять капусту... Через неделю кончаются запасы моркови и капусты. Потом деньги. Эти твари визжат, требуют. Дед в панике к холодильнику: мясо, потом рыбу. Хлеб, сухари. Вонь уже по подъезду ...Пахнет свинарником. Совет дяди Гриши, старого еврея: «Нужен конский возбудитель!» - он достанет. Две дочки (страшны как грех): одна в Канаде, другая - в Голландии. Все. Тут продукты закончились... Мы собираем бычки. Жрем. Сухари...Но вот наконец. Конский возбудитель! Дядя Гриша -гений! Правда не знаем. Нормы. Сыпем весь. Ждем...

Рива Яковлевна Ройзман готовилась к субботе. Приготовив фаршированную щуку, она накрыла ее полотенцем и пошла посмотреть последние известия. Посмотрев известия и расстроившись за Израиль, она вернулась на кухню. То, что она увидела на кухне, еще больше расстроило Она увидела огромную крысу, которая смотрела на Риву Яковлевну взглядом арабского террориста и нахально жрала ее рыбу. Рива Яковлевна закричала: «О зохен вей!» - и упала в обморок.' Легкий удар...А дом элитный. Для польских немцев...или для немецких поляков...полы паркетные..., подъезды мраморные..., зеркала.
Смотрим телевизор. Вопли в подъезде. Дед встревожен. Выходим в подъезд. Беременная соседка... Угроза выкидыша...Эти сволочи бегают по
подъезду. Пытаемся их поймать. Куда там. Глаза красные...слюна брызгает. Монстры...Кусают деда...Вырубается свет, телефоны. Бежим к подвалу. Огромная дыра!!! Нам все ясно!
Выбегаем на улицу. Прячемся за дерево ...Подъезд гудит...Явно слышится фамилия Скворцов. Дедова фамилия. Он философски замечает: Ну, сынок, теперь нас будут бить...что они крыс не видели?
Из подъезда вылетают: Григорий Соломоныч /предатель/, Рива Яковлевна с остатками фаршированной щуки в руке, пан Юзек /внук бывшего домовладельца/, Валек — дюжий мужик. Из бендеровцев. Особо опасный. Просто псих. Контуженный. Параноик. Просто. Больной.
- Всеволод Константинович, не прячьтесь...вы где-то здесь...мы
знаем...не прячьтесь! Скворцо — ов!
Мы в тени. Нас не видно...Дед шепчет: -«Вот так в нашей стране. стоит только начать — так все обосрут». Производим рекогосценировку.
- Куда? — наивно спрашиваю я.
- Смываемся!
К нашему подъезду по очереди приезжают «Скорая помощь», милиция, МЧС, пожарники. А мы уходим в город. А он огромный! Светлый! Радостный! Шумный! Скоро католическое рождество. «Это не наш праздник» - заявляет дед. И он прав.
XXX
А в это время настройщик бродил между конструкций механизма: все было объедено мышами. Мыши постарались: объели бентики, погрызли пушель, кожу, которая наклеивается на молоток во избежание износа...Он матерился - кругом мышиное говно, и актеры провалились куда-то. Эх, черт, то ли еще будет...Сколько он уже ехал по этой дороге? - он потерял счет времени...Еще хуже было то, что он чувствовал - в его сознание, помимо его воли, что-то вторгалось: так, как иногда это был не он и то, что с ним происходит...то было с ним, то ли только будет...он двигался навстречу чему-то неизвестному и это неизвестное не пугало его...более того, эта боль, которая держала его уже долго, как-то исчезала и уходила горизонтом. То ли это старик помогал ему, - он ведь что-то говорил про это, только настройщик не придал этому значения...он даже не вспоминал ее и больше она не снилась ему по ночам. И это было здорово. Свобода! Вот слово. Значит, он должен сделать старику этот гроб с музыкой -все дела... И они в расчете!

Добавлено (12.06.2008, 14:46)
---------------------------------------------
Глава VIII
А "мы е..ли всю Россию по нотам" - от этого жизнеутверждающего лозунга настройщик проснулся. Внизу сидела очень эксцентричная парочка: этакий Чертопханов и Недопьюскин, прямо Тургеневские персонажи сидели перед ним, уже сильно навеселе и, судя по блеску глаз, в длительном кураже... но само выражение так понравилось настройщику, что он не преминул спросить: "Как же так, господа хорошие, вы ее извините, по нотам е...?" - "А вот так: до- ре- ми- фа- соль!"
- Извините, - это настройщик, - но кроме этого есть еще диезы,
бемоли...
- А мы ее и по диезам...- грамоту знаем! - громогласно объявил
Чертопханов с фигурой и манерами эдакого Санчо Пансы, заплетающимся
языком: - На настройщика учились! - говорено это было с таким подкупающим
радушием и жизнеутверждающим оптимизмом, что настройщик не выдержал,
слез с полки и присоединился к путешествующим.
- Я ведь, братцы, сам настройщик...
Да? - завопил Санчо Пансо. - ну за это надо выпить! - С этими словами он разлил по стаканам.
- "Огурец" - вдруг произнес Недопьюскин с лицом благостным и
умильным, с лицом человека, влюбленного в жизнь и во все ее проявления....
все выпили... - настройщик поискал глазами огурец, но никакого огурца на
столе не было: закусить было совершенно нечем "Огурец" - опять совершенно
явственно произнес Недопьюскин. Настройщик недоумение воззрился на него,
а Чертопханов, заметив недоумение настройщика, с сокрушенной миной развел
руками: "Не обращай внимания: у него заклинивает - мы же с Кащенко... с
Кащенко едем, Гера, да!" - причем факт того, что они едут с Кащенко, вызвал
такой приступ чертопхановского веселья, что он начал задыхаться.
- "Огурец" - опять произнес Недопьюскин монотонным голосом.
Настройщику стало все ясно.
- А дак вы тоже там что ли лежали? - догадался настройщик.
- Не, - обиделся Чертопханов, - я не лежал, - я туда кодироваться от
пьянки приезжал, - у меня там тетка - да вот, - он кивнул на бутылку, - видно
не судьба. А когда в палату попал, смотрю: Гера, Гера сидит на кровати-то. То,
что Гера сидел на кровати в одних подштанниках вдали от родных пенатов в
психбольнице Кащенко, так развеселило Чертопханова, что тот стал валиться
набок. "Огурец" - вновь произнес Недопьюскин. Тут радости Чертопханова
вообще не было предела. "Не переживай, Гера, - вот приедем в Казань, - куплю
я тебе огурец!"
- Дак если вы не лежали в Кащенко, - запутался настройщик, - то как же
вы в палату-то попали?
- Как? - Да легко! Там желон, желон в вену закачивают - это лекарство
такое, французское. А моя тетка - завотделением... такая дура - распоряжение
отдала, а проследить не проследила - домой поехала, а там вообще забыла, что
я есть, - говорит - закапывайте у шизофреников - там спокойно, не бойся: они
смирные, после приедешь, переночуешь у меня... поезд утром... Ну вот я и
переночевал... в палате... номер шесть. Там такая система: одна палата не
знает, что в другой делается. Вот положили меня под капельницу. Ну, у этих
шизофреников... а они, эти шизофреники, скопляться начали. Я лежу и думаю:
"Прощай, старая жизнь, здравствуй, новая!" - а шизофреники все скопляются и скопляются "Э-э-э, - думаю, - чего это они скопляются, ведь не зря они скопляются? - и говорю: "Господа шизофреники, покиньте помещение!.." - а они все не покидают и не покидают - и тут один говорит: "Господа, - а кого это он "шизофрениками" называет - не нас ли?"
- Тут у меня окончательно нерв не выдержал, я иголку из руки выдернул
и кричу: "Санитары! Санитары! Убивают!!!" Тут санитары вваливают, и молча
меня в другое отделение на руках. "Куда?" - спрашиваю. "Счас увидишь, куда
- к буйным" - . Братцы! - кричу, - ошибочка вышла - я свой! - кричу, -
нормальный! - это меня шизофреники до ручки довели!" - Ну, нормальные
слова им кричу, - а они меня не понимают. Потом я уже подумал - где я кричу?
- Да, - глубокомысленно заметил настройщик, - если бы вы кричали ну
там в бане, магазине, на Красной площади или даже перед Белым домом
кричали такие слова - никто бы ничего не заметил... тут весь вопрос - где
кричать. Когда все лгут - и правда кажется ложью. "Вот! - обрадовался
Чертопханов, - как здорово, когда понимают! Ведь чего я кричал: шизофреники
до ручки довели. Что они, не могут человека до ручки довести?
- Могут, - убежденно подтвердил настройщик, - они даже страну могут до
ручки довести! А дальше-то, дальше-то что было?
- А дальше я не помню - укол вкатили. Потом глазоньки-то продрал:
еб..., куда попал-то. А потом и Геру, Геру и увидел...
"Огурец" - сказал Недопьюскин.
- Это еще ничего: главное, при нем "...уй" не говорить!
- "...уй"? - тут же оживился Недопьюскин. И нездоровый блеск появился в
глазах его.
- "Ну вот, - расстроился Чертопханов, - началось!
- "...уй!" - повторил Недопьюскин и победно взглянул на попутчиков.
- Чего его так разобрало? - поинтересовался настройщик.
- А все это из-за косички!
- Какой косички?
- Его косички. Так он, благодаря этой косичке, в дурдом-то и попал... -
сокрушенно сказал Чертопханов. Если бы не тетка - так бы в дурдоме и
осталася. Но тетка сказала - пройдет. Месяц, два - и все! Главное при нем -
"...уй" не говорить!
"...уй!" - тут же опять завелся Недопьюскин.
- Ну вот, - расстроился Чертопханов, - не бойся, Гера, мы тебя вылечим!!!
заорал он на весь вагон.
- Где "...уй?" - сонным генитально-женским голосом спросили с верхней
полки.
- Значит, вся проблема у него в косичке? - осведомился настройщик.
- В косичке, в косичке, - подтвердил Чертопханов.
- А что если мы ее...
- Что? - если мы ее что?
- Знаете, - задумчиво сказал настройщик, - я где-то там читал - там какой-
то узел был, который никто развязать не мог...
- Ну и?..
- Ну и разрубили... <

- Да с моей дачи, с моей дачи мы едем....куплю я тебе сейчас огурец!
- Какой огурец? - удивился Гера.
«Наш поезд прибывает на станцию Казань», - вслед за противным дикторским голосом грянули бодрые звуки марша Салиха Сайдашева.
- Товарищи омоновцы, нам выходить! - включился Чертопханов...
- Сам знаешь, кто тебе товарищ! Надо их на станции сдать - пусть
разберутся, что за гуси.
- А этого?
- А этот пусть дальше едет; у него билет в один конец. И все они сошли с поезда, а настройщик долго смотрел в окно, пока поезд не начал движение.
Глава IX
Вот наконец я и раскопал тебя в завалах театрального хлама, пишущий кусок гремящего железа, чьи только руки не трогали тебя, чьи только пальцы не барабанили по тебе, ты выдавала пошлости, идиотские приказы, формуляры, анонимные письма, любовные признания, сочинения графоманов - у тебя богатое прошлое.
Вот если бы ты была машиной какого-нибудь классика, с тебя бы до сих пор сдували пыль, ты стояла бы в каком-нибудь музее и ты постоянно была бы в центре внимания... И ты счастлива, что я нашел тебя: проплывая по этой реке Среднерусской равнины по имени Бахус, я встал на якорную стоянку и волею судьбы оказался здесь, в этом заведении культуры. Я взял тебя . как берут старую проститутку, и начал тебе - потому что больше некому -рассказывать эти идиотские истории про косички, размеры членов, пьяных настройщиков, безработных актеров...Ты долго сопротивлялась моим историям: ведь я научил тебя материться, рассказывать всяческие непристойности. поверять тебе свои тайны, комплексы и страхи - всякую ерунду. Потом ты привыкла и тебе даже понравилось, и вот мы сидим с тобой тут, пара на пару, и гремим костями на всю среднерусскую возвышенность. Мы с тобой на самой верхней точке: перед нами раскинулся старинный покосившийся провинциальный городишко - колыбель наших классиков - внизу течет река Сура, загаженная донельзя глобалистами, А книги классиков пылятся на полках, их, по-моему, уже не снимают оттуда - для мебели - увы!
Но я хочу признаться тебе в любви: ты - моя муза, ты - моя последняя надежда, ты - моя связь с внешним миром...С тобой я не чувствую себя куклой, пылящейся в ящике, которую достают, показывают и прячут, получив деньги. Ты не способна ни изменить, ни продать. О, моя самая верная любовь!
А в этом здании дворянского собрания, где гусар Давыдов на лошади скакал, здесь все разрушено, гуляют сквозняки и призраки тех, кого уж давно нет: а они разговаривают, спорят, ругаются, гремят шпорами, саблями, - вчера была дуэль! А меня не трогают - наверное, я им не интересен.
Глава X
«Ваш поезд пребывает .. .город Пенза»..., - мордовский акцент.
...приятные женские лица... кое-где... край матриархата...Салтыков-
Щедрин... Лермонтов... Королев... по лет на дельтаплане... еще что? - фас
бин... проверка записи...памяти...Пазики...такие уже не
делают...Кушать...есть...жрать...пирожок. Вдруг!
- Извините, мы отстали от своей команды «Жальгирис»
прибалтийский акцент - знакомый баритон, - не могли бы вы выручить нас
десятью рублями на билет? - забытый трюк двадцатого века.
- Актер!!! Ты как здесь?
- Настройщик! Друг! Спасай! - это вопль марала. - Спасай -
пропадаем!!!
Поезд дернулся и начал медленное движение.
- Давай в вагон! А Барон где?
- Точно! Барон!!! - заорал он.
Тут настройщик увидел Барона, стоящего у входа в вокзал с кепочкой в руке. Барон увидел проплывающий мимо вагон с Сатиным и настройщиком, сразу въехал в ситуацию, быстренько накинул кепочку на голову, сразу превратив свое орудие труда в головной убор, правда мелочь забыл выгрести -сказывался недостаток профессионализма, и соответственно кличке «человек-молния» влетел в тамбур, вернее сказать, грохнулся: но его фактура не позволила сделать это элегантно: тулово шмякнулось на подножку - так он и застрял: пол тулова наружу, пол тулова - в вагоне, и начали втаскивать его в вагон, чтоб не выпал.
А он уже был доволен тем, что пристроен, и куда-то в неизвестность -лучше, чем такая говенная определенность.
§
- За бутылкой , - это неврастеник, - за бутылкой ломанулись - взяли
литр, хотели тебя обрадовать - к поезду подбегаем на Нижний, - в запале
заложил актер, - потом смотрим - тебя- то нет .. .ну и...
- Проснулись в Нижнем Тагиле, - мрачно закончил другой.
- Ну как город? - поинтересовался настройщик.
- Один дым - вот как город...
- Да, ребята, если учесть, что наш поезд от Нижнего шел, то это вас бог
за дезертирство наказал.
- Вот те на! - Барон снял кепку, и мелочь, доселе гремевшая у него в
голове, рассыпалась со звоном по полу.
- Ой, откуда это в кепке и вдруг - мелочь? - убедительно произнес
Барон.
- А это, наверное, вам на вокзале надавали, когда вы с этой кепкой в
руке на вокзале стояли.
- Я не стоял! - возмутился Барон.

- Да это ему случайно накидали. Он просто стоял, и накидали, - зная
болезненное самолюбие своего друга, заступился Сатин.
- Да! - с облегчением произнес Барон, - я и не заметил.
- Ну, - философски обобщил настройщик, - иногда очень важных вещей
не замечаешь. Ну, за удачу! - он разлил водку по стаканам.
- А я завязал..., завязал совсем не пью...
- Вот те на - как так не пью? - изумился настройщик.
- На то есть веские причины, - сказал с достоинством неврастеник, - и
вообще - я теперь стихи пишу...- так скромно произнес. - Хотите - прочту?
- Хотим, хотим! - обрадовался настройщик. - Давай!
Новоиспеченный поэт решил подняться, но, стукнувшись головой о
верхнюю полку, предпочел не вставать - так и остался сидеть, причем, его лицо приобрело трагическое выражение как на картине Босха «Страшный суд» -именно тот фрагмент, где грешнику засовывают в задний проход острый предмет, очень похожий на американскую ракету Фау-2.
- Стихотворение называется «Гамлет».
Лица слушающих сделались внимательными и непроницаемыми. Густым басом, несколько завывая:
Давно смирившись с местечковой славой,
Избитый взорами дворцовых королев,
Провинциальный Гамлет брел устало -
Из Дании вернулся, грим стерев.
Уже исчезли розовые грезы,
И бенефис в Твери - всему венец.
Идет, дымя чужою папиросой,
Принц датский в коммунальный свой дворец.
Он там смешон и здесь непонимаем,
В сетях интриг увязши как в долгах,
И не понять уже, где он играет,
Где принц, где нищий, где философ, где дурак...
И. Смеловский
Наступила пауза для осознания серьезности темы. Барон закрыл глаза в упоении стихами друга: только прошептал: Гумилев:..Есенина. Артюр Рембо!..Гениально!!!
- Извините, я, может, тоже глупость скажу, но зачем он это.... «грим
стерев»?...
- Зачем стерев? - актеры переглянулись между собой.
- Ну да, он что, его не стирать не мог? Так просто вернуться? - наивно
вопрошал глупый настройщик.
Актеры посмотрели на него с сожалением.
- Понимаешь, грим после спектакля обычно стирают.
- А! - обрадовался дурачок, - понял! Так он после спектакля сел на
корабль и из Дании приехал?
- Да, - произнес поэт, - после спектакля взял и из Дании приехал.
- Скажите, - опять пристал дотошный настройщик, - а что в Дании
папиросы тоже курят?
- Какие папиросы? - уже начал заводиться поэт.
- Ну, вот у вас там сказано, что он папиросой дымит, да еще чужой...
Что он на папиросы не заработал, что ли? Это в Дании-то? Да еще сети интриг
- это что за сети такие: вот долги - это я понимаю, как в долгах увязнуть..., а
как в сетях?
- А вот я сейчас на нервной почве вам скажу! - вдруг взорвался
«человек-молния». - Как говорится, со свиным рылом да в поэзию..., не
позволю! - махнул стакан от возмущения да кусок колбасы засунул в рот и
пережевывать начал, да так старательно.
- Почему же со свиным? - обиделся настройщик и искоса посмотрел на
себя в окошко, чтобы убедиться, что у него все таки лицо, а не рыло..., но в
наступающих сумерках его лицо действительно несколько напоминало рыло. С
досадой отвернувшись от окна и окончательно расстроившись, настройщик нагло заявил: - А
я.. .тоже стих написал.. .Хотите - прочту?
- Давай, валяй... Послушаем твой стих.
- Да он несколько... содержания, скажем...
- Давай, давай! - настаивали актеры.
- В общем, дело было вечером: иду я с любовницей - провожаю
домой...
- Да это же не стихи! - возмутились актеры.
- Да я же предупреждал, что не понравится...
Поезд входил в унылые марийские леса, торчали из болота чахлые туберкулезные сосенки...как ряд гаммерштилей колкого механизма.
«Поезд прибывает на станцию Гаммерштиль» - объявляет голос с чухонским акцентом.

Добавлено (18.06.2008, 12:44)
---------------------------------------------
Глава XI
«Гаммерштиль - связующая между пусковым
Механизмом и молотком пианино»
Из руководства по уходу за пианино.
- Ну читай, - настаивали актеры, - читай давай!
- Ну, в общем, так: уж как хотелось в этот вечер - сил никаких - и яйца
вспухли - вот беда!

Стоит как в пианино гаммерштиль - я как настройщик это говорю -
Стоит покрепче рога носорога. А рог у носорога очень крепок. Кричу я ей, что быть беде - пусть сделает хоть что-нибудь!
Она ответствует: ты, милый, знаешь: супруг ведь дома у меня,
И ничего тут не поделать...
Плевать - кричу ей, - на твоего супруга, - желание любовника - закон! /а сам боюсь - супруг - мужчина крупный и махом может тыкву оторвать!/Иди, -кричу, - проверь - он вряд ли дома,
Ведь вечер чудный на дворе, наверное, он пошел купаться.
Идет она проверить - вдруг выбегает на балкон и мне рукою машет, а этаж девятый,
И вряд ли просто и без смысла будет звать.
Пока из лифта потихоньку поднимался, замок, Талон, заклинил у меня.
А знаете ли вы, что лучше фирмы на свете белом вряд ли вам найти,
И ставят тот замок на джинсы Левис, какие в это время я носил.
Я до сих пор не понял, как же он заклинил; ведь это - лучшие штаны на свете.
Тут что-то я заклинил - не о штанах хотел я говорить, хотя, конечно,
Ну да ладно...
И вот, представьте, - я уже в квартире, и с легким треском падают штаны / опять штаны - да что это за напасть!/
И тут она нам ванну наливает - шум той воды приятней песни журавля,
Что по утрам влюбленных будит.
Да что я отвлекаюсь!
Я прыгнул в ванну - райское блаженство... Она - за мной.
Как звери, как два голодных барса, как два козла, как две змеи сошлись в любовном поединке.
Вода бурлит..., уже кончает..., то есть я хотел сказать, кончаю я свой радостный рассказ, подобный опере в ночи...
Да, главное забыл вам рассказать: когда я в деле — я довольно шумный и в выражениях стесняться не привык..., но пауза настала
В тот момент, когда вдруг грохнула входная дверь
И голос препротивный, но мужской кричит на весь этаж:«Ты дома, милая супруга?»- и, скажем, очень мужественный голос, не женский голос, прямо скажу.
Она на мне сидела в это время, так вот, ее температура была под сорок, а моя
под шестьдесят, в то время как ее... ну ладно.
Не на приеме мы у коновала.
- «Дома, милый», - ответствует она медовым голоском.
Он, не смутясь, подходит прямо к ванной
и нагло предлагает ей контакт. Она же подлая, - ну, нет чтоб отказаться, говорит: «Вот ты пойди да занавесь все шторы, да свечки все мои любимые зажги, а можешь и свои. Да приготовь мне чай! И слышу, он ворча отходит? «Ну, вот, опять ей атмосферу подавай!»
Во время разговора моя чертовка не прекращает ни на миг своих движений,
И тут я, извините, изливаюсь (но это все интим), Вдруг вопль из комнаты звериный: - Чьи это штаны?! И тут я воду остудил до минус десяти: ей хоть бы что!
- Да брата , приходил он с просьбой и оставил, просил замену совешить. И слышу - успокоился биндюжник и начал атмосферу создавать. Слава богу, что не снял чего поболе: чуть в тапочках я в воду не нырнул, И шепчет мне моя Брунгильда: « Сейчас я им займусь, а ты мотай!».
- А как же без штанов? - я вопрошаю.
Про штаны забудь - ты брату их отдал, - Иначе наш обман не состоится.
- А как домой?
Чего на свете только не бывает! Мир создан, чтобы удивлять, а не давать ответы на вопросы и задавать извечные загадки.
- Ну, я пошла. Готовься выйти. Он созрел! И не хлопай дверью!
Не буду я вам докучать рассказом, чего мне стоило доехать без штанов. Тем более, что месяц был - январь... Нет, тут я вру - июнь!

А в это время в квартире старика заиграло пианино: оно издало ноту до первой октавы, потом кто-то невидимой рукой пробежался по клавишам и сыграл арпеджио..., и полились звуки...Они были еще несовершенны и гнусавили, но они уже звучали! И сквозь эти звуки явно проступала музыка небес...
Старик стоял у пианино в костюме восемнадцатого века, в напудренном
парике... Он стоял спиной и играл..., а, повернувшись в профиль, легко можно
было узнать великого магистра Казанову, каков и изображен на известном портрете одноименного автора.
Глава XII
- Вот мы... актеры так устроены, что во всем ищем... мммм... -
произнес "человек-молния" и сделал глубокомысленную паузу... - смысл
/глубокая морщина вдруг пересекла лицо его - а в вашем опусе, так сказать, его
нет.
- Кого нет? - не понял настройщик.
- Смысла! Ведь одна похабщина и грязные инстинкты... Чего вы своим
творением добились? Славы, может, вы добились или признания народа?
- Да я для себя писал... - вяло отбивался настройщик. - Мне славы не
надо.
- А вот за свой стих мой коллега получил премию... литературную!
- Которую мы пропили, - добавил коллега.
- А хоть и пропили, а - осталась любовь и признание народа...
- А мне и не надо любовь и признание... - он ведь все равно одинок...
А когда ты с женщиной... то не так чувствуешь одиночество...
- Да... - в этом что-то, может, и есть..
- Дак вот, - ожил настройщик, - любовь народа - это хорошо, а женщины
лучше
Теперь замолчали все: против этого трудно было возразить.
- А с чего это вы решили, что вы - поэт?
- Да после этого происшествия пришел домой да написал, а про то что я тут, я и не думал!
- А я, - заерничал Сатин, - как-то раз иду мимо памятника нашего Поэта
и думаю: а он в центре города стоит, - а я бы смог? Я тоже хочу себе
памятник!.. Вот представьте - пришел домой и сразу написал!
- А я, - задумчиво сказал Барон, - хотел бы в молнию: хоть один раз...
хоть один раз... - и глаза его покраснели - взлететь... и - он резко взмахнул
рукой - упасть!
- Ну, вот нам, настройщикам, памятники не ставят... да и в молнию не
хотелось бы: у меня таких честолюбивых замыслов нет. Я пианины починаю.
- А, - произнес Барон, - это старый рояль запертый, и ключ заброшен -
откуда же это?
- Дак у Чехова... может играл... Тузенбах... или Треплев - все
смешалось в доме у...
- Да дело то не в рояле, а в том, что внутри!
- А что там внутри-то?
- А то, что он расстраивается к чертовой матери, этот рояль, - колки не
держат или что-то не срабатывает, - как у людей, в общем...
А когда у людей что, у докторов лечатся?
- А если нет докторов?
- Тогда плохо. И не все болезни лечатся.
- Тогда что делать-то?
- Тогда остается надеяться только на себя. А вообще я бы хотел стать
соколом..., вдруг неожиданно сказал настройщик. Поезд медленно входил в кировские леса: свет выключили, состав погружался в сон...
Глава XIII
"Шпиллер - выскакивающее устройство механизма, который способствует удару молотка по струнам, что и производит звук"
из Руководства по настройке пианино
Чувствуя полное моральное удовлетворение от исполненного сегодня поступка, она вышла на улицу - там ее ждало черное вольво. Кивнув шоферу, она села, и они молча покатили по улицам ночного города.
Подкатив к огромному зданию-офису нефтяной компании - она взглянула на освещенные окна: там ее ждали.
- Сегодня мы никуда не едем: никакой экзотики. Будем трахаться здесь.
- Что так? - очень удивился приятный на вид седовласый мужчина в
золотой оправе...
- Сегодня мой муженек, импотент проклятый, меня очень удивил... ты
знаешь, я нашла кассету, где он свою шефиню трахает весьма оригинально и
всеми способами, причем и в нашей спальне. Но даже не это меня поразило: в
ее кабинете! А ее кабинет через дверь с муженьком - эта сука у него работает...
главным менеджером, что ли... Представляешь? Любительница экстрима,
блин! Но меня это очень возбудило и я хочу тоже... в кабинете... - что это? -кивнула она на бумаги.
- А - это чертежи подводки газового обеспечения крематория! Теперь у
нас в городе будет, как в Европе.
- Ха! значит, гореть будем синим пламенем? Вот здорово. А там еще
никто не горел?
- Пока желающих не нашлось. Ничего, привыкнут, - рассмеялся он.
- Так вот, я кассету мужу отнесла...
- Какому... мужу?..
- Ее мужу - пусть полюбуется, чем его подчиненные на работе
занимаются.
Любовник снял очки и начал нервно протирать концом галстука...
- А ты представляешь, чем это кончится?., ты дура... ты понимаешь, что
ты сделала?!
- Ничего, - он им покажет "экстремальный секс!"
- Ну ты дрянь... а тебе его не жалко?
- Мне?.. жалко?.. - никого не жалко! - ну иди сюда, хватит болтать.
- Давай хоть бумаги уберем - они же шуршат!
- Они сексуально шуршат... - пусть остаются!
- Ну черт с ними, - примирился мужчина. Он привык к чудачествам
любовницы.
И они принялись t возиться на огромном офисном столе, заваленном бумагами. В процессе скольжения по гладкому столу, они очутились на краю, и в результате оба грохнулись на пол, при этом партнерша произвела звук, соответствующий моменту...
Тут же открылась дверь, и огромный лысый охранник недоуменно воззрился на парочку, лежавшую под столом.
- У вас все в порядке, шеф?
Да-да, Витенька, закрой дверь.
Привыкший ко всему Витенька даже в затылке почесал: во дают, прямо Кама-Сутра какая-то!
- А ты знаешь... что-то в голову пришло - ведь ее муж один из главных
акционеров... этого... крематория... во блин! - натягивая штаны вспомнил
любовник.
В это же самое время, когда любовники грохнулись на пол, Барон во сне
вздрогнул, проснулся, соскочил сполки и начал трясти за плечо
настройщика.
- Что это? - слышали: странный звук по рельсам прокатился?
- Да это шпиллер, шпиллер соскочил, - спите спокойно, дорогие
товарищи.
- А вы нам не объясните - что за шпиллер?
- В то время наш роман приобретал все более горизонтальное
положение - бормотал во сне настройщик.
- Нет - не отставал тот, - что за звук такой странный?
- И когда эта сука получила вместо полноценного заднепроходного оргазма слабый переднепроходной сатисфекшен…

-Ну, чего пристал? - это шпиллер упал - значит, скоро будет звук. А может и не будет.
С этими словами он отвернулся и захрапел.
Глава XIV
"Одним из недостатков работы колкового механизма является недостаточная сила удара по струнам. Устраняется посредством подтягивания
барашка." Из руководства настройщика
- Витька! — видкрий! — кричим мы хриплым голосом и смываемся за
угол.
Появление объекта остракизма Витьки по смешной фамилии Квацяю. Всклочен. Взгляд туманен. Полубезумен... лишение девственности... двухстороннее... звучит пластинка.. Донна Самир... Страшный дефицит, -кто помнит... Мы подделываемся под голос бати — Карпатский гуцул, как гора,., пьяный... по пьянке опасный... агрессивный: Витька его боится, как огня: кулак — с хороший булыжник.
Он стоит и крутит головой... решая, что ему послышалось, закрывает дверь. За дверью, вкупе с Донной Самир, находится еще одна особа женского пола, по имени Агрыся, которая под Донну Самир готова отдать самое ценное, что у нее есть, тем более что эта ценность в городе как она понимает, несколько обесценена. Она селянка, приехала в город наивная и чистая, как Карпатские горы.
По прошествии пяти минут мы повторяем маневр: слышится взвизг пластинки, - дверь открывается проворней: Никого -мы за углом.
"Батя, ты где? " - вопрошает Витька пустой двор. — Так и не получив ответа, вновь скрывается за дверью. Дело происходит в самом центре города, в одном из домов-шахт, которые так любили наши потомки. Мы получаем неописуемое удовольствие...
- Видкрий, курвий сыну! - барабаним мы в дверь, но этот подлец уже
раскусил нас: он поливает нас отборным матом и вкчючает проигрыватель на
полную мощность: динамики не выдерживают и прекрасный голос
искажается и превращается в рев, подобный Шнурову из группы
"Ленинград". Вдруг! Появление! Каменный гость!.. Батя собственной
персоной... Пахнает могилой... он их копает... Пьян... мы уже помочь никак...
Подходит к двери, с недоумением прислушивается к звукам... Шарики тяжело поворачиваются в его голове...
- Витька, видкрий - мы валимся со смеху... так угадать! — берется он за
ручку двери. В ответ слышаться советы Витьки, куда ему отправляться и
что там делать. Батя впадает в ступор... стоит минут пять... Повторяет
просьбу... и получает дальнейшие советы... Ручка в его руке. Она автономна...
уже. Он с недоумением ее разглядывает. Он не понимает, как она оказалась в его руке...
Потом он подходит к открытой форточке и запускает эту ручку в комнату в свободный полет. Донна Самир замолкает и, как оказывается, навсегда. Дверь открывается Витька! В трусах? майка навыворот. Губа трясется... лицо белое: Батя, - произносит — мы тут музыку слухаем... -дрожащим голосом — нам все слышно... - Яку музыку?! —рев бати.
- А вот мы зараз побачим, яку ты тут музыку слухаешъ! - гремит батя и врывается в квартиру: Вылетает селянка,вслед вылетают трусы. Витька с голыми трясущамися коленками и фингалом под глазом… Завершает картину две летящие половинки пластинки Донны Саммер. Народ рассасывается быстро.
За спиной слышен рев старшего Квацяло: Як бы я знал, что ты ее грав, я бы тебя из хаты копнув, а сам бы и грав!!!
Как мы так могли?, а! А ведь могли! Мы же настройщики.
* Грав — трахал (укр.)

Добавлено (19.06.2008, 01:18)
---------------------------------------------
Глава XV
"Любовь, готовая продлиться вечность, утрамбовалась в несколько секунд."
Настройщик открыл глаза: напротив него сидел старик.... Но он нисколько не удивился старику, а даже обрадовался ему, хотя хотел при встрече набить ему морду или даже придушить.
Старик сидел и ласково улыбался ему.
- Ну как, сон... не снится? Ничего?
- Нет..., уже нет.., почти нет.- Ну вот, видишь, здесь несколько неуютно, и ребятам мешать не будем.
Давай ко мне.
§
И вот мы со стариком сидели у камина и подтягивали его коньяк. И
рассказывал я ему, почему я очутился на кушетке психиатра, и почему у меня
на телефоне Фас бин... абонемент вне зоны доступа, попробуйте позвонить позднее...- Это то, что я не понял, дурак, считающий овец перед тем, как уснуть.
- Я считал женщин..., вот еще одна овца - говорил я себе, и совершил
главный промах - я по привычке разрешал себя любить, я бы сказал:
снисходить до себя, - а она ждала, ждала, как затаившаяся кошка, чтобы
нанести удар в тот момент, когда я расслабляюсь: она меня посчитала за
маленького мальчика каковым я и был: я даже не подозревал, насколько плотно
она опутала меня своими кудряшками, детским голоском маленькой лесбияночки, этакой Лолиты: она точно рассчитала удар, когда хлопнула дверью: а это произошло тогда, когда я к ней привык, тогда я почувствовал, как мое сердце обливают кислотой, обдирают шкуркой, палят паяльной лампой. Этот момент она просчитала и сказала: "Ты мне неинтересен..." - своеобразная форма садизма, вонзить в сердце свои острые когти...
- С годами начинаешь понимать, что эти игры слишком опасны, чтобы в них играть.
И вот на откосе: у нас с тобой бутылка джина, курица, и огромный город раскинулся внизу, и она говорит: "А давай вы...м этот город..." - и у тебя едет крыша, и ты исполняешь ее желание, все ее желания. А что остается после этого? - использованные презервативы, пустые бутылки и кучи пепла... и она уходит, - а ты ей говоришь: "Люблю тебя сегодня!"... раньше я мог говорить эти слова... я не понимал их значения, но чтобы из-за этого уходить в такой отстой!..
Слова..., слова - первый раз в собственном подъезде она закричала: "Я хочу тебя всегда!" - и упала в обморок. И падала всегда, когда кончала.
Мы смотрели на осколки зеркала, которые установили для любовных утех: глядя на осколки она сказала: "Вот также разобьются наши отношения". Тогда я придумал игру: она должна была изображать куклу, которая молчит, и было забавно смотреть на нее, когда я ей напоминал про это и она, как маленькая девочка, послушно открывала рот... и замолкала - резиновая кукла для сексуальных утех, но то, что эта кукла может делать так больно, что в этой кукле бьется сердце и кипят страсти: это как-то выключает.
Я всю жизнь хожу по острию - я смеялся внутри, так кому, как не мне, не знать что это такое, но она такое выделывала в постели, что башню сносило: особенно ее детский голос, когда она вдруг просила: выеби меня пожайлуста, представляя себя маленькой девочкой... я летел вниз, в пропасть - без страховки, о ней я и не позаботился... Я распахнул свое сердце, я отдал ей ключи от него, какую глупость я совершил... А она искала богатого. А мне ставила кровавые засосы Fas din.
Потом, когда мы исчерпались в постели, начался род легких извращений: так она хотела, чтобы я кого-нибудь трахнул при ней... потом она захотела трахнуть меня... А эти кровавые засосы остались в моем сердце.
И почему то больно... вот здесь, - настройщик показал на грудь. Я потом понял, чем она меня убила: она была еще большей беспредельщицей, чем я, еще более сдвинутой на всем: на мужиках, на сексе, на работе, особенно на компьютерах. Это были боги. Да вот тебе и разгадка. Она - компьютерный пользователь. Ты у нее был на клавише "Секс". Она просто скачала тебя в свой компьютер и оставила тебе "Fas din" номер не доступен...
- Она высосала меня, - завопил настройщик - как жестянку джина с тоником... и зашвырнула в урну. - молись тому богу, который тебя уберег. Хорошо, что у нее кончилась жажда, и она не выпила тебя до дна. Ты бы не выжил. А где она?
- Замуж вышла. За скрепочного короля. Теперь его скачивает.
- Как ты мог связаться с силиконом!
- Как? - как? - переспросил настройщик.
- Ну, силиконовые губы, силиконовые титьки, силиконовые чувства.
Силиконовые игрушки. Недаром она с тобой с таким удовольствием в куклы
играла. Поколение менеджеров среднего звена... А ты же живой!
- Да, живой... вроде.
- Ты живешь в мире взорванного времени, и Ромео в этом мире уже нет
места - сейчас мужик должен шагать по жизни, оставляя за собой разбитые
сердца, пустые пачки сигарет, рваные презервативы, строительный мусор,
детей, оправданные и неоправданные надежды, разбитые машины,
потраченные впустую деньги, сожаление, легкое сожаление при
разлуке и чуть заметное при встрече, не позволить привязываться, стараться ни
в чем не сомневаться, его душа опалена, его лицо обожжено и подставлено
ветрам... в кармане его то пусто, то густо - он не оглядывается через плечо -
вдруг позовут - он не смотрит по сторонам - вдруг окликнут - сердце его из
титана, душа его в бронежилете ... в руках его фишки: он играет с судьбой в
орлянку - а вдруг повезет, он идет по жизни, крепко сжав зубы, среди этого
бедлама, продажных отношений, всеобщей лжи, тучных стад, проносящихся
мимо - его задача - выйти из этого боя с жизнью целым, - его задача - среди
этого всеобщего бардака - найти ту середину, ту золотую середину, и идти по
ней, стараясь не свалиться в обрыв, не качаясь, не падая, не оборачиваясь, и
идти к своей цели.
Главное - выбор цели!

Глава XVI
А в это самое время скрепочный король сидел в своем загородном особняке и был занят тем, что занимался сразу двумя делами: он грыз курицу-гриль, которую по причине его больного желудка нельзя было даже нюхать..., а второе его занятие был просмотр кассеты порнографического содержания, где в главной женской роли очень удачно снималась его жена. В главной мужской роли выступал ее шофер, но он-то точно был дебютант, а вот она... во время одного опасного пируэта он так испугался за супругу, что даже подавился и стал выталкивать воздух посредством дыхательных путей.
- Что с тобой, родной? - детским голосом залопотала она, - ты что,
телик смотришь?
- Ага, - вот ребята дали мультик посмотреть...
- Я тоже хочу! - капризно протянула она и завозилась на диване.
- Нет! - чуть не заорал король, - я пошутил! - а она уже подходила - он
быстро переключил телевизор..., передавали новости: "...крупный олигарх был
препровожден в Матросскую тишину..." - он поморщился и выключил.
Она уже подошла и положила руку ему на плечо.
- Чего-то я сегодня плохо чувствую себя, - устал, наверно..., - вон,
опять олигарха какого-то повязали - наверное, я один честный остался, да?
Глава XVII
Поезд шел по казахской пустыне, вдали виднелись поселки и города -наивные путешественники вопрошали: - А где люди?
- Это кладбище, - объяснял им настройщик.
- Так это Средняя Азия, - недоумевали актеры. - Так вот куда
забрались?
Вдалеке бродили верблюды и жрали колючки.
- А вы знаете, - вдруг оживился Сатин, - как эти колючки мне один раз
чуть импотентом не сделали?
- Ну, расскажи! - оживились попутчики.
- Ну вот, служил я в Средней Азии, не буду говорить в каком городе, и
приезжаем мы на гастроли в один город на краю пустыни, где золото моют...И
вот сижу я в гостинице и наблюдаю через окно, как из соседнего общежития
выйдет моя краля - объект моих желаний, а предистория такова: я влюбился.. .в
администраторшу...Третий день жду, а она все не дает и не дает...Я ее и в
кино, и в ресторан и на танцы, и уж не_знал, как ее уговорить, до того разнервничался, что начал думать о правой руке. И я уже разминал руку. Но я стойкий оловянный, я -Нельсон Мандейла - 20 лет в тюрьме просидел. Вы, Нельсон, гений! Но дело не в этом. Думаю, дождусь...И вот в последний день гастролей она вдруг говорит мне: «Жди, приду в 9... А в 11 - отъезд. Ну, думаю, нормально, 2 часа. Отлично 2 часа на все про все. Хватит...И вот я у окна. О правой руке не думаю...Вижу - идет. А я - в нерве...И вот он..., нерв...не выдерживает. Чувствую, в животе забурлило, заурчало - камчатский гейзер...Нерв...Я не виноват...Надо успеть...Бегу в туалет...Общага напротив. 5 минут ходу...Ну, нормально, все сделал, потом думаю - не то. А дезодорантов тогда не было. Хватаю газету и жгу. Да жгу-то неудачно - ведь туалет- то совмещенный. Вспыхивает клеенка, что прикрывает душ. И начинает гореть. Срабатывает сигнализация. Врываются коридорные с огнетушителями. Окатывают меня, занавеску...Я весь в пене, расстроен. Пожар потушен, ее нет... Выхожу на улицу. Она стоит...»Пойдем, -хватает меня за руку и ведет в пустыню.. .А время я не посмотрел: ну потерял я счет времени. Иду за нею как ишак, и приводит она меня к бархану, раздевается донага. И вот за этим барханом оба валимся на землю, прям сказать в порыве страсти. Тут я не угадал: ощущение такое: /а оба голые /, что свалились мы на грабли. Колючки,- орет она, - О, боже! Ишачья еда под нами. Ощущение, что рухнули на стаю дикобразов. В это время автобус, в поисках артиста колесивший по городу, плюнул на пропавшего и выезжает из города на трассу и видит, как в лучах заката на краю города стоит их ведущий артист без штанов и голая администраторша, и что-то друг у друга из голых задов вытаскивают. Машут мне рукой. Я бегу к автобусу, натягивая штаны. Автобус хихикает, говорят мне: «Садись!». «Спасибо, я постою», - автобус ржет, надрывается, им смешно, мне не очень - колючки-то в заду, сесть не могу, так 3 часа до Самарканда простоял. А одна плакала - я видел, плакала! Потом 3 года не мог…
.. .а поезд медленно вползал в глухие удмуртские леса, началась тайга.
- Эх, - воскликнул в свою очередь «человек-молния». - Я ведь когда-то
тут работал, были и мы когда-то рысаками и была у меня тоже одна подруга.
Конечно, помоложе меня лет на пятнадцать, и она меня жутко любила, но еще
больше она любила бутылочку, - и его лицо приобрело тоскливое выражение.
- Рассказывай, рассказывай! - заволновались попутчики и навострились
слушать.
- Ну, короче, вот там я понял, что значит пить, и что пенсия по потери
кормильца эквивалента двенадцати дням запоя, чего она с мамкой и устраивала
каждый месяц аккурат. Когда пенсия заканчивалась, пропивали все, вплоть до
посуды. Самое интересное начиналось после запоев.... а пьют там самогонку с
демидролом, причем на курином помете, - выкупалось все обратно. Потом цикл
повторялся. А самогонка эта - тишина, и ничего не соображаешь. А с похмелья
- как будто тебя подвесили вниз головой... Вот такая оригиналка была у меня
здесь, среди болот и ядерных шахт - пережитке 20-го века, брошенных здесь за
ненадобностью. «Печальный край..., покинута удача, и все печально в
тамошних лесах...» - А один раз, - вдруг оживился он от воспоминаний. - Она у
меня выпросила кофточку. Ну вот, значит, купил я ей эту кофточку, и пошел на
работу, а появляюсь только на другой день. Поднимаюсь, значит, по лестнице, а
навстречу мне соседка, и. представьте себе, в этой кофточке! После моего
допроса она призналась, что кофточку ей вчера толкнула моя подруга. Ну, я тут
же эту кофточку у нее снимаю и надеваю на себя, под свою рубашку. Придя
домой, ласково спрашиваю, между прочим, опухшую подругу: « А, собственно,
где же мой подарок?» Та нагло врет, что подарок, мол, запачкала и находится
он в стирке...
- И когда же ты ее успела запачкать?...
- Да в ванне замочила в тазу.

- А ну покажь! - она ломанулась в ванну, а я за ней. Она начинает на
полном серьезе искать эту кофту, да так правдоподобно, что сама начинает
верить, что она где-то здесь, и надо только напрячься и вспомнить, где?. И вот,
когда она нагибается над тазом, полным замоченного белья, душа моя не
выдерживает, и я ей даю такого пинкаря, да от всей души, что она летит мордой
в таз. А потом вылезает вся в пене, как Афродита, рыдает, она теперь уже вся
искренняя, и тут я срываю рубаху, стою грудь колесом, кофточка с кружевами.
- Отныне, все, что ты пропьешь, вернется ко мне. А ты будешь рылом в
пене - Аф-ро-ди-та!
Больше не пропивала ничего. Потом не смешно...Я уезжал, покидал город, мы сидели у нее за столом...Она спокойно махнула стакан, спокойно взяла бритву и давай спокойно вены резать. Я сидел несколько в шоке, однако шутил по поводу, - я-то знал, кровь свернется, - но, когда она стряхнула ее на меня..., я ее до сих пор на губах чувствую. Кровь текла по моему лицу, а теперь течет по моему сердцу.
Заскрипели тормоза. Поезд встал.
- Вот у меня идея какая! Давайте проведаем подругу!
- Да ведь много лет прошло. Хотя кто его знает, что значит «много»?
Хотя - это мысль! Я - за!
Все дружно вывались из вагона. По прошествии часа они стояли на краю города у могилы с покосившимся, некрашеным, сгнившим крестом. Ветерок обдувал их лица, легкий ветерок такой. Разговаривать не хотелось. Солнце приобретало закатный кровавый оттенок...
- Зря, ребята, наверное, мы сошли-то? - спросил Барон.
- Нет, не зря! - настройщик положил руку ему на плечо. - не зря.
У того только слезы катились по щеке, да и остальные тоже выглядели не лучше. Всем так хотелось увидеть ее живой!
Эта жизнь...похожа на праздничный фейерверк. Идешь, а она все красивей и красивей, все шикарней и шикарней...Вот оно призрачное счастье -такое, что, казалось, можно дотронуться..., но вот он кончается, и надо идти домой.
Глава XVIII
- Да, друзья, какое-то невеселое путешествие у нас получается, -
заметил настройщик.
- Да потому, что веры в нас ни во что нет. Вот и невесело нам. -
произнес Барон. - Была бы она...
- А вот про веру вы зря, про веру я могу...Как я в ней разбирался.
Хотите?
- Давай, - отозвались актеры, ( может развеселит? -подлецы, есть, что рассказать).
- Что это такое - боги?- я интересовался с детства: каждый раз, когда
прабабка становилась на колени, я тщательно изучал, как она кладет поклоны и что
при этом бормочет...Когда стал старше, решил взглянуть, на кого же она там молиться? И вот я увидел икону и очень разочаровался... Причем, я не мог понять, что заставляло бабку, находившуюся в позе человека, нашедшего гриб, уже как лет двадцать, а наградил ее этой позой зятек, который однажды, по-пьянке, перевернул грузовик с бабкой, каждый вечер отбивать поклоны и даже посещать церковь? Я даже предпринял попытку разобраться в бабках каракулях, коими была написана библия, но там был полный туман! Я вернулся к тщательному изучению иконы, но в этом пыльном портрете не увидел ничего загадочного. Для эксперимента вырезал я из журнала красотку в бикини и с помощью пластилина приляпал ее на икону, а поскольку стояла она высоко на шкафу, то и нечего было опасаться, что подмена будет замечана. Бабка молится. Каждый день. Потом я поменял картинку, ресурсы есть: в ход пошли изображения тракторов, литейщиков, космонавтов. Ничего! Молится! Нашел президента США. - Молится...Наполеона. - Молится... Порнографию !-Молится!... Сталина! - И вот тут я попался - его она ненави дела, видно раскулачил. И полезла протирать икону, чувствуя дискомфорт. Долго смотрела, вглядывалась слепыми глазами да как закричит: « Антихрист!», а поскольку «антихрист» стоял в той же комнате и с удовольствием следил за процессом, то она меня вычислила. И плюнула в меня. Комната 20 метров. Попала в глаз! Я был потрясен. Напуган! 20 метров - и в глаз! С богом больше не играю с тех пор. Теперь он сдает мне карты. А мне остается только ими играть. Сдает иногда не то...Ну да ладно.
- Но что же вы своим рассказом хотели сказать?
- А то и хотел, что неважно было бабке на что молиться: это, так
сказать, потребность в божестве: будь то президент или реклама зубной
пасты...
- Нет, - закипятился актер, - вы хотите про бога сказать, что его нет, что
ли?
- Ну вот, - расстроился настройщик, - опять двадцать пять. Я же говорю:
вера - это внутренняя потребность человека. - Да ладно, хватит вам! - зная горячий нрав спорщиков, вмешался
третий. - Вот у меня тоже вера была. В величие страны. А как меня этой веры
вмиг лишили, хотите, расскажу? Патриотизм - тоже 4 вера!
- Ну давай...
- Когда-то я был страшным патриотом русской национальной идеи,
верил в могущество русской нации.
- Страшных патриотов не бывает.
- Ну хорошо, просто патриот. Вот вызывают меня в военкомат, дают
бегунок, и побежал я по врачам: всех прошел, подхожу к последнему кабинету,
где написано: «проктолог». Одного этого врача мне осталось пройти, чтобы
защищать страну от всех мерзавцев, и нужно, чтобы наши доблестные врачи
удостоверились, что я годен и как солдат, и как...
- Пушечное мясо...
- Ну да, как пушечное мясо. А поскольку уже война давно шла, то я
рвался...
- Дак и идет, - покосился настройщик в окно. Поезд уже выезжал с
Урала.
- И вот у этого проктолога сидит врач и три молоденькие практикантки,
он мне и говорит: «Снимайте трусы, раздвиньте ягодицы!»
- Фу, какая гадость! Так и сказал?- так это Барон- Да, так и сказал.
- А вы что, не служили? - осведомился настройщик.
- Я до проктолога не дошел, - скромно сказал Барон, и вообще , я там ничего не знаю.
я и говорю: «Не буду!» Врач настаивает, практикантки
хихикают. Тогда врач вызывает майора, а с ним два здоровенных курсанта, у майор так ласково говорит: «Делай, что велят, а то нагнем... Я все делаю, нагибаюсь, и так через ноги к майору голой, извините, жопой поворачиваюсь и также смотрю на него и через ноги спрашиваю: «Ну что, Кавказ видно?» Все грохнули, а майор спрашивает: «А он у психиатра был?», и повел меня обратно к психиатру. Там я сказал, что мечтаю убить кого-нибудь — все равно кого.. .Все! Спасибо майору. Я ему до сих пор благодарен! Сразу - семь «б» - А у меня - девять! Девять - легче. - Легче чего? - закипятился второй.
- Да, - подвел итог настройщик, - с такими войну не выиграть.
- Э, - объединились актеры, - с такими, как ты, выиграть, что ли?
- И со мной не выиграть, - легко согласился настройщик. - Уже по-моему, нам ничего не выиграть, как в том анекдоте про Рабиновича: «Обвиняемый, за что вы набросились на Рабиновича?» Обвиняемый: «Я уже за третьей бутылкой пошел в магазин и, увидевши Рабиновича, с криком: « Они уже здесь!» - набросился на Рабиновича.»

Добавлено (19.06.2008, 01:19)
---------------------------------------------
Глава XIX
Шикарный лимузин остановился у салона с многообещающим названием «Надежда». Скрепочный король в сопровождении охранника ^поднялся по мраморной лестнице. Тут же к нему подошел менеджер и на хорошем английском языке приветствовал клиента: «Я - русский, - досадливо отмахнулся тот. - если можно...»
- Да, да, конечно, но у нас так принято. Видите ли, у нас много клиентов
- иностранцев, а они не любят, когда к ним по-русски...
- Так что, - покосился король на ряды: вдоль стены был выставлен
товар, - чтобы этим торговать надо было УЧИТЬ английский?
- Нет, кончить институт переводчиков, - бесстрастное лицо менеджера
приобрело еще более бесстрастное выражение.
- Ну и дела, - заметил клиент...
- Да еще курсы менеджеров, - добавил менеджер...
- О-о-о, - протянул клиент.
- Да еще курсы психологов, - опять добавил менеджер.
- Ну вы меня убиваете! - развел руками клиент...
- Как видите, наш товар штучный, так сказать, эксклюзив...,- он обвел
руками просторное помещение, уставленное товаром...В воздухе пахло
дорогим деревом и лаком.

- Ничего..., деньги не имеют в этом случае значения. Это, моя лучшая
половина...
- Сочувствую, - кивнул менеджер...
- Знаете, вот прекрасный женский вариант! - он плавным жестом обвел
экземпляр рукой... - Да, вижу. Но, если учесть, так сказать, габариты, то мне нужно больше...и с
защелками, и никаких гвоздей!
/и это после того, как я вытащил ее из такого дерьма, как она трахалась со всеми подряд, мартовская кошка, двенадцать месяцев в году с малолеткими, бомжами. Пьяной ей всегда хотелось новых ощущений, с собаками, актерами, половыми щетками, телеграфными столбами, менеджерами, теперь вот с шоферней. И он, король, поднял ее до себя, он...Но она не знает, что такое экстремальный секс - он-то ей его покажет...!/ - Да, кстати, вот моя визитка, - тот протянул менеджеру визитку,
тисненную золотом. У того лицо вытянулась, и тот стал по стойке смирно...
- Очень, очень рад знакомству! - тряс долго его руку менеджер. - Я
просто счастлив, - его бесстрастное лицо приобрело угодливое выражение.
- Кстати, мне потребуется, так сказать,.. .помощь и ваше личное участие
за хорошую плату, разумеется...
- Очень..., очень буду, так сказать, рад помочь...применить, так сказать,
все возможности, неограниченные по мере возможности...
- Вот и договорились.
Клиент вышел, а спускаясь по лестнице, думал: «Как это -
неограниченные по мере возможности?» Как здорово_можно напустить туману
и запудрить человеку мозги, сказав явную глупость;
Глава XX
- Ну, ребята, с верой у нас не очень получается, - вдруг настройщик
оживился... давайте про любовь .
- Ну, давай, только без этого...
- Без чего?
- Без пошлостей.
- Ну, попробую. Так вот: с подругой я давно состыковался, год прошел,
а все без толку: все, как водится, не сходятся концы - то муж в - запое, то она.
И вот звоню недавно и чувствую - созрела. И вот она кричит: «Хочу и счас,
встречаемся немедля!», а я, куда идти не знаю...и тут же я встречаюсь. Она не
то что трезвая была и мне кричит:
- Пошли на пляж!
А там же люди...
- Плевать мне на людей. Ты. что меня не хочешь?
И завожу я дамочку на пляж.... ну там, конечно, люди... Но там есть такое место... - кусты... жара... и мошкара! - а я с ней зеленью укрыт надежно... вот оно, счастье! - я там уже, где надо... Однако слышу хлюпающий звук: чем глубже - тем сильнее: я про себя: так вот какая ты, любовь! - потом сидим мы рядышком на пляже, беседу милую ведем - вдруг чувствую -воняет... чем дальше - тем сильнее... она уж с подозрением косится на меня - я тоже в неудобстве - ведь я не виноват! Кошусь на тапочки свои - так вот что хлюпало - дерьмо! Я, будучи в азарте, в дерьмо при этом наступал. Я думал, что любовь!
Смеялись мы конечно, смеясь разошлись. И больше не встречались.
- Опять, - поморщился "человек-молния", - вы же про любовь, вроде .
начинали, а закончили, извините, дерьмом.
- А вам не кажется, что чего-то не хватает?
- Тире, может быть...

- Вы хотите сказать, что любовь... это слово. Дерьмо?
- В общем да! - Что же получается: вот чего ни коснись - вера-призрак, любовь-
дерьмо... Во что же верить?., каким богам молиться?
- Ну и остается одно - надежда, - задумчиво сказал настройщик. И эта
надежда только на себя... а то не настроишь...
- Чего не настроишь?
- Пианино не настроишь.
- Здрасте, а причем здесь пианино?
- А если пианино не настроишь, то ничего не настроишь. Себя не
настроишь, людей не настроишь... против себя и за себя не настроишь. -
женщину не настроишь, гитару не настроишь, мир вокруг себя не настроишь,
чтобы тебе было хорошо в этом мире. Вот я только - увы - пианино могу
настроить, только... - так грустно сказал. - Поэтому с вами и еду.
"До конечной станции остался один час. Просим пассажиров сдавать белье".
А настройщик уже трудился в поте лица: десять колков он заменил, остальные забил в дерево: они еще держали. Он настроил уже два регистра:
остался только верхний. (тут его сморил сон)
Глава XXI
Скрепочный король сидел вместе со своим шофером за просмотром уже известного нам фильма. Кассета кончилась.
- Ну так как? Нормальный фильмец, по-моему? Я тебе уже все сказал.
Согласен? - нарушил тишину король.
- Шеф, я конечно мудак, с себя вины не снимаю... я же мужик - ну убей
меня: вы же знаете, какая она - , нет, лучше убейте: я в таком месте... да еще
буду знать, что вы смотрите: убейте!
- Ну, убить мы тебя всегда успеем, да хоть прямо сейчас! - тот вытащил
беретту из ящика стола, шофер вздрогнул: глаза его округлились. - а так есть
возможность и бабки заработать... и живым остаться. НЕ буду скрывать - я
визионист.
- Кто? - прошептал испуганно шофер.
- Смотреть люблю - в общем, это мои проблемы... Смотрел я тут один
фильм, там в это месте такую порноборьбу устраивают... хочу испытать. Не
бойся - это же просто игра... Выхода-то у тебя нет. - Он встал.
- Я уже сказал ей - уезжаю, меня не будет, - так давай, вези ее, в
ресторан, все по программе - и куда договорились; вышел, оставив шофера наедине. С охранником.
§
Настройщик стер пот со лба: свою миссию он выполнил. А поезд уже входил в Кавказские горы, в ущелье, за которым и находилась станция "Колок".

Глава XXII
ему страшно). Вы... меня - пожалуйста! На этих словах у него что-то
По широкой аллее, усаженной голубыми елями, мягко, беззвучно почти, шуршание шин... влажный воздух, наполненный неуловимыми ароматами, запахами прелых цветов и гнилых листьев, останавливается около мрачного неосвещенного здания - ба! - вываливаются из машины - оба пьяные в дрибадан... Женщина хихикает - она под порошком, двери открыты: слышен голос шофера: "Не бойся, тут все схвачено..." Они в зале крематория.. Посередине зала стоит шикарный гроб, с откинутой боковой крышкой, со стеклом для просмотра: прощание с усопшим... "Bay!" - голос, детский голос, полный восторга. - она подбегает к гробу - "Ну ты и фантазер!" - трогает - "какой красивый!" - она залезает в него, стаскивая белье... "Иди сюда!" - она протягивает руки - ему не по себе -он знает, что на него смотрят... Он со страхом подходит к ней, она расстёгивает ширинку... "Что с тобой?" - спрашивает (он то знает, что с ним... -
поворачивается в голове и он набрасывается на нее озверевший, он уже плюнул на свою жизнь, кричит. . .)
Вдруг из-под потолка начинает звучать музыка, волшебная музыка небес: это пианино заиграло, сначала тихо, потом громче и громче: музыка заполняет весь зал, проникает под кожу... - но они этого не замечают - им не до того.
Скрепочный король уже стоит у гроба, его задумчивое лицо выражает сожаление: "ну, что же вы так-то?" - Он медленно закрывает крышку гроба, щелкает защелка... - парочка в гробу перевернулась: им тесновато, и лежат уже как два супруга, их лица искажены гримасами ужаса, они бьются в окошечко, пытаясь разбить бесполезно... - слишком дорогая штука...
- Шеф! - кричит шофер, - вы же обещали! - Что ты, сволочь, обещал? -кричит она... звуки музыки громче и громче... Лицо короля задумчиво и печально: он смотрит на них, как учитель на первоклашек, которые под партой прячут калькулятор: "ну, что же вы так?" - окошко гроба уже запотело от ужаса, находящихся там. - Он дает знак - на сцене появляется невидимый доселе менеджер среднего звена: он нажимает на кнопку, и вдруг раздвигаются печные ворота - так, ровно тысячу градусов - в зале становится жарко: окошко гроба запотело совсем, лиц не видать. Менеджер отключает электрический привод тележки, на которой стоит гроб. Король прощально машет рукой находящимся там, внутри, затем неторопливо подходит к краю тележки и ногой
вталкивает ее в печь... Гроб катится по рельсам… ворота закрываются... Музыка стихает...
Глава XXIII
- Звук! - вдруг закричали актеры. - Звук раздался над ущельем, куда
въехал поезд.. раздались магические звуки пианино - они наполнили горы,
ущелья, долину щемящим состоянием тревоги (и покоя). Они несли с собой
гармонию... они наполнили сердца людей детством, вся жизнь пронеслась
перед ними: актеры вспомнили все свои роли, настройщик — все инструменты,
которые он настроил, всех своих женщин вспомнили они, они вспомнили все
хорошее, что дала им эта жизнь, но осознать этого не успели.
Поезд настройщика встретился с поездом старика, и они посмотрели друг на друга, и настройщик узнал в себе старика, а старик - настройщика.
- Джамал, давай! - Джамал нажал на кнопку...
- Так вот, почему никто ничего мог осознать - потому что поезда,
встретившись в одном кавказском ущелье, взлетели на воздух. Но понять - что
с ними и куда они летят, у них не было никакой возможности. Только
настройщик крикнул: "Ой, бля!" - и превратился в сокола, а Барон крикнул:
"Мама..." - и превратился в настоящую молнию, которая ослепительной
стрелой ушла в ошпаренное взрывом кавказское небо, а третий и крикнуть
ничего не успел - да так и превратился в памятник, стоящий в центре одного большого
российского города.
- Уходим, быстро уходим, Джамал!.. - люди в камуфляже прыгнули в
уазики и быстро покинули площадку, с которой хорошо было видно все
ущелье. С этой же площадки было хорошо видно, как кружит сокол над грудой
искореженного металла. Он кружил всю ночь, пока не приехал другие люди и не
начали разбирать завал.
§
"Вам никогда не приходило в голову, что каждый человек - это два разумных существа в одном теле. Причем если жизнь - это железнодорожная колея, то сознание каждого — поезд.
Эти поезда идут навстречу друг другу. Только один живет в нормальном времени, а другой в обратном... То есть для того, который движется от конца жизни к началу, все происходит наоборот...
И когда они встречаются, происходит как бы момент истины "...
Леонид Кудрявцев повесть "Черная стена"
Глава XXIV
В пустой квартире у погасшего камина сидел мертвый старик: он был одет в камзол восемнадцатого века, на голове его был парик, какие носили в то время, туфли с бантами. Тут в открытую форточку влетел сокол.
И опустился на пианино, подняв пыль. Раздулся глубокий чистый звук. Настройщик замер. В изумлении. Взял аккорд. И комнату заполнила музыка. Да, это плыла, кружила, окутывала музыка небесных сфер. Она потекла через открытую форточку, щели в рамах, она вырвалась на улицу, заполнила окружающие дома, улицы, пригороды, и потекла как река, долго сдерживаемая плотиной, и уже нельзя было остановить эту реку, все равно, что остановить ядерный реактор… Гармония, сила гармонии воцарилась над городом…
- Спасибо, старик. Взяв чемоданчик настройщик |вышел на улицу... -И пошел вперед , не оглядываясь...
Голос. Камера. Стоп.
Х Х Х
Тут же из подъезда высыпала толпа телевизионщиков со шнурами и телекамерами. Седой ведущий встал перед микрофоном: Вот и закончилось наше очередное реалити-шоу. Правда, оно прошло с некоторыми потерями, но это - жизнь... напоминаем телефон нашей интерактивной линии... Ждем звонков...
Казань - Пенза - Нижний Новгород 2000/2004 II мая

КОНЕЦ

Добавлено (25.06.2008, 17:45)
---------------------------------------------
Кстати, о критике. Меня привела в экстаз первая же фраза текста:

Это тебя так зацепило предложение:

Да, меня оно тоже в восторг привело