По тексту - замечания есть.
Начало, вот этот кусочек:

Далее повествование выровнялось, появился интерес читать дальше
Удачи Вам!

Добавлено (13.05.2008, 19:44)
---------------------------------------------
Стиль вполне приемлим, читается легко и просто.

Теперь выбор за Вами, tor:
простые мысли, изложенные примитивным языком - это чтиво;
глубокие мысли тем же примитивным языком - это шедевр.

В любом случае, начало вполне добротное. Дает представление о главном герое и его положении, без лишних проволочек начинаются события.

Грамматику не вычитываю - пишете Вы много, потому думаю целесообразно править то, что дописано до конца
Но править есть что, поверьте. Например такое:

Разбудил звонок телефона.
Суматошно подняла трубку, ворвался знакомый голос.
- Оленька, это я, Марь Степановна. Соседка ваша. Родители твои в больнице. Ты только не волнуйся.
- В больнице они.-Повторила соседка.- В аварию попали. Беда.
Живы, живы. Но отец в реанимации, а Нина, ходить не может, в палате лежит. Позвонить вот просила. Приезжай Оленька. Ради бога, скорее. – Собеседница зашлась в плаче, на редкость надрывном и неутешном.
Ольга заметалась по комнате, собирая вещи.
Уже через двадцать минут, сдерживая слезы, ждала у входа.
Я бы с радостью согласился на то,что-б ее захватили присланые горлохваты, но как на грех, утомленный ожиданием соглядатай, сомлел в кресле, а Ольга пролетела мимо него, даже не заметив.
Желтый Рено подрулил к ступеням, она запрыгнула в салон и замерла, сжимая кулачки в тревожном молчании.
"Странности и нестыковки сквозили в каждом слове вестница беды. Будь она трижды жалостливый и сердечный человек, не могла чужая беда вызвать у нее столь явного страха и таких отчаяных слов. В голосе читался больше страх за свою жизнь, и связан он были почему-то с приездом Ольги.
Я, что бы не стать дурным пророком, даже про себя не ,озвучил догадку, что меня посетила.
-Ох неспроста лишился я возможности ей помочь. Может судьбе угодно провести меня еще по одному кругу? Остается одно. Пытаться связаться с ее сознанием. Хоть как то предостеречь.
Бесполезно. Стресс напрочь заблокировал ее от меня. Да и вряд ли она сейчас способна что то услышать. А управлять ею мне уже не дано."
Ольга вылетела в родной город первым же рейсом. А через три часа мы уже мчались на такси по узеньким краснодарским улочкам.
Питерская слякотная осень сменилась теплом южного города.
Однако, ни забившуюся в уголок салона пассажирку, ни меня, не увлекла красота бабьего лета.
Оля повторяла короткую молитву, а я безуспешно искал выход.
Не зная в какой больнице родители, она попыталась звонить соседям, но трубка была снята.
-Может с больницей говорит?- Возникла у Оли, безрассудная с моей точки зрения, мысль.
Она наклонилась к водителю и назвала домашний адрес.
-Логично, заехать к тете Маше, и с ней вместе в больницу.- Подумалось ей.
-Все логично,- согласился я.-,Разработчик сыграл в десятку.
И даже снятую трубку, продумал. Мастер.- Я с содроганием представил, что произойдет через пять максимум десять минут.
Я оказался прав. На пороге соседской квартиры, куда Ольга бросилась, оставив в машине вещи, ее ждал увесистый удар по затылку. Она рухнула в прихожей, а мое сознание, лишенное возможности пользоваться ее зрением, очутилось в полном мраке, только слух позволял ориентироваться в происходящем.
-Сходи к таксисту.-Скомандовал увереный голос.- Слышь, Лось, кому говорю. Расплатись, забери вещи, и чтоб без базаров там. Нам шум не нужен. Пусть уедет.
-Несколько минут голоса неторопливо болтали о совершенно посторонних вещах, словно и не лежала на полу оглушенная жертва. Для них это была такая же рутина, как и выбивание долгов. Вернулся, посланый во двор, Лось.
-Чисто,- выдохнул он, тяжело сопя от подъема по ступеням невысокой лестницы.
В другое время только одного хрипа мне хватило бы чтоб составить его портрет и тактику боя. Но сейчас, все это было бессмыслено. Моя роль свелась к безмовному присутствию.
-Забрал, вот-глухо стукнул об пол нетяжелый предмет.
Сумка, – понял я.
-Заскрипела молния и шорох разбрасываемых вещей.
Радостный возглас нашедшего аппарат завершил поиски.
Есть, вот он. В самый низ, сука, Сховала.- Захлебываясь от избытка эмоций гундосил кто-то.
-Ну ка,- рявкнул, судя по интонации, главарь. – не вздумай включать. Нам Сотник башку снимет, если что не так.-Давай, буди эту шуструю, только руки замкни, а то она опять подляну выдумает.
Спокуха, я ей устрою подляну- пробормотал тот же гундос, грубо перевернув Ольгу и защелкнув оковы. Он по хозяйски охлопал ее бедро. -А ниче, в самое то.
Распаляясь, он ухватил посильнее, но голос старшего заставил прерваться.
-Слышь, Кострома, погоди. Счас мы ее поспрошаем, а потом и оторвемся. Шеф сказал, можно не церемонится.
Главное чтоб живая.
-Живая будет, но еле еле.- Заржал Лось.
Ладно, буди давай, - распорядился Старший.
-Подручный ухватил ее за растрепавшиеся волосы и с оттягом влепил две пощечины.
Голова опасно мотнулась, но глаза приоткрылись.
Замерев, Оля с ужасом глядела на кажушиеся громадными фигуры налетчиков. На мой взгляд, обычные шестерки, но ей эти ублюдки казались воплощением вселенского зла.
- Кто с тобой еще? – Задал предводитель городских шакалов, дикий вопрос.
-Никого. – Она замотала головой. Не понимая, что происходит.
Сдается мне, полномочий спрашивать ему никто не давал.
Обычное человеческое желание помучить слабого.
-Никого? А вот мы сейчас иначе спросим. Значит и Камаза ты одна завалила, и Ахмеда? – он постепенно входил в состояние истерического азарта, которым так умеют заводить себя уголовники.
- Че ты гонишь? Тварь. – Здоровый кулак с размаху врезался в солнечное сплетение девочки. Подброшеная ударом, она рухнула и падая врезалась головой в стену. Из раны потекла теплая струйка кровь.
-Эй, Петро, ты никак ее мочить собрался? Мы-ж еще не попользовали? Недоуменно влез тощий верзила с морщинистым серым лицом лагерного тубика.
-Ах ты, страдалец.- Ярость выжигала мозг, я физически ощущал, как моя воля рветься из отведенного ей закутка.
Бесполезно.
Ольга, закрыв лицо руками, жалобно поскуливая, прижалась к стене.
-Ладно, Тащи ее пахана.-Распорядился голос. Чтоб, не дергалась, его на пику поставим.
Как шелковая будет,- глумливо ощерился тот, которого назвали Петром.
- Черт, ну какой паскудный народ. Я, в силу профессии, редко желал чьей то смерти, но сейчас хотел только одного. На минуту, хоть на десяток секунд просил я у всевышнего, дать мне, возможность управлять ее телом. Ничего.
Из соседней комнаты вышел чахоточный, волоча связаного. По тому, как она вздрогнула, понял - отец. Моего примерно возраста, но помятый жизнью и тяжелым трудом мужик, с обильной сединой в волосах. Выглядел он страшно.
Посланцы Сотника пытаясь заставить его вызвать Ольгу, перестарались. Лицо- огромный фиолетовый кровоподтек. Рука висит плетью, правый глаз залит кровью.
-Крепкий мужик,- с уважением, несмотря на трагичность момента, подумал я. Не продал дочку. А вот то, что мать не вытащили, это плохой признак. Им, живодерам, наплевать при ком насиловать. Похоже, матери в живых уже нет, да и отца не выпустят. Зачем им свидетель?
Оля, увидев во что превратилось лицо, вскрикнула и бросилась к нему. Но, встреченая пинком тощего, отлетела в угол и завыла уже в голос.
- Суки, да лучше пять раз на гранате подорваться, чем такое видеть. Может стоило духам сдаться?- Мелькнула бестолковая мысль,- они бы только меня замучали.
-Оленька.- Сипло выдохнул отец.
-И вдруг закричал , в сторону соседней комнаты, обращаясь к соседке,-Будь ты проклята .
-Из распухших щелей, в которые превратились его глаза потекли слезы, оставляя две дорожки на запекшейся крови.
Лось. Мелкий, парашного вида, урок, синими от наколок пальцами, ухватил его за сломаную руку и повалив на пол, прижал лезвие к горлу.
-Ну давай, не тяни.- Бросил он Петру, в нетерпении пританцовывая на месте.
-Слышь, подруга, сейчас мы тебя чуть ...., а ты, если хочешь, чтоб папашка жив остался, примешь. Без шума и пыли. Обрюзгшие его щечки, исчерченые мелкими багровыми сосудами, покрылись испариной. Он повалил замершую в ужасее девушку. Браслеты зацепились и он никак не мог совладать с ними. Выхватив ключ, расстегнул наручники, и вновь придавил ее своим телом.
Почувствовав, что руки освободились, она рефлекторно попробовала защититься. Новый удар по лицу, сломил ее сопротивление. Но тут отец, не вынеся муки, схватил здоровой рукой лезвие ножа и попытался отобрать его. Кровь из рассеченных пальцев обильно брызнула на пол. Лось дернулся вырывая клинок. Отточеное жало финки скользнуло , и легко, словно ломоть сала, рассекло плоть. Захрипев перерезаным горлом, отец забился в конвульсиях.
Глаза ее захлестнула багровая пелена. Из глубины сознания рванулось нечто. Ненависть к убийцам, боль , страх, и бог знает что еще, сплелось в ней. Но главное, мои знания и навыки, мой опыт вдруг выплеснулись на поверхность .
Незряче, на инстинктах, она выдернула из кармана ручку и сбив колпачек, вонзила в глаз насильнику. Удар получился точным и сильным. Пробив зрачок и глубоко уйдя в мозг, она успокоила бандита.
А Ольга, ужом выскользнув из под обмякшего тела, рванулась к Лосю , рукой, на запястье которой висело кольцо наручников, хлестким ударом пришла в висок убийце. Тот закатил глаза, и выронив нож, завалился в сторону.
Кострома стоял чуть дальше от места расправы. Увидев, с какой молнеиносной отточеностью жертва вырубила подельников, попытался кинуться на выход, но успел только развернуться. Подхватив, нож, Ольга махнула рукой. С хрустом вспоров ткань, клинок вонзился под лопатку. После такого попадания добивать не требуется. Страшная, с остановившимся, полубезумным взглядом, она работала как автомат. Вырвала нож из раны и развернулась к оглушенному Лосю.
Удар, короткий и быстрый, такой, что послышался свист , разрубил сухожилие. Боль вырвала из забытья, но только для того , что бы он смог вновь испытать болевой шок. Вторым ударом, она проткнула узел нервных окончаний. Результатом стал мгновенный паралич ног, и невыносимая боль в верхней части тела. Сколько времени продолжалось, обеспеченая моим изощренным знанием, месть?
Не знаю. Временами, даже мое тренированое к всевозможным тягостным сценам сознание, словно выключалось. Но, до самого последнего мгновения, полурастерзаное тело уголовника жило и чувствовало невыносимые муки. Когда мстят не дарилят легкой смерти. Он умер , когда ее тоска стала нестерпимой. Поняв, что так ее не унять и добив, то, что осталось от мокрушника, Ольга склонилась над отцом.
Странно, я замечал, как смерть меняет людей. Одни вдруг приобретают благообразность, другие наоборот ее теряют.
Он лежал совершенно такой, же как был при жизни.
Смешной венчик пегих волос, чуть заметная лысина. Я даже засомневался, неужели опыт меня обманул, и он жив. Но, нет, удар оказался смертельным. Просто, сделав все, что бы спасти дочь, он не изменил себе. Не знаю, какой отец был в жизни, но в том, как он умер, была его любовь.
Она сидела, обняв его голову, невидя уставясь в пустоту. Но безумия не было. Девочка говорила с отцом, а он говорил с ней. Она уже знала, что ее мать не выдержав пытки умерла, что соседку даже не били, а просто припугнули. Не сердись на нее Оленька попросил отец. Она уже наказана. Не плачь, попросил он на прощанье. Его душа уносилась куда то вдаль, туда где мне еще суждено только было оказаться.
И тут я понял, теперь она знает обо мне все. Ее и мой разум, расплавленые вспышкой эмоций, слились в единое целое.
Я осторожно произнес какие то слова утешения. Но они были не нужны. Она изменилась. Боль в ее сердце не ушла, но появилась способность рассуждать. Просто, словно мы сто лет знакомы и близки, она спросила меня- Алеша и как теперь жить? Скажи?
-Оля побудь с отцом. А я все сделаю. Держись.
-Хорошо,- беззвучно прошептала она и словно легкое облачко возникло и исчезло. Я осознал, что опять один в ее теле.
Канитель с милицией, протоколами, допросами, очными ставками , продлились насколько дней.
Не знаю, смогла бы она перенести армейскую простоту наших ментов, заботы о похоронах, и прочие тягостные житейские мелочи. Наконец, признав самооборону, мусора отцепились.
Троих беглых уголовников списали. Поудивлялись тому как девчонке удалось совладать с ними, но и только.
Ее сознание вернулось в день похорон. Мы стояли над двумя холмиками со свежеостругаными крестами и молчали. Каждый думал о своем. Я знал, о чем думает Оля. Она слышала мои мысли. Все когда нибудь кончается, кончился и этот день. Прошло еще несколько. Она понемногу оживала. Иногда спрашивала меня о чем нибудь, иногда я задавал ей вопрос. Странное существование не тяготило. Я уступил ей право распоряжаться телом и вновь ушел в воспоминания.

Призывник обращал на себя внимание . Два метра роста, аршинные плечи, обаятельная улыбка. Он неуловимо выделялся из толпы новобранцев.
Спокойствием, уверенностью или вернее невозмутимостью, а еще внутренней независимостью. Такому нужно стоять перед строем и отдавать команды, а не толкаться среди молодых солдат. Однако армия не студия дизайнеров и не психологический практикум. “Не таких обламывали”- Рассуждал командир роты, в которую попал служить Алексей. Он еще раз в раздумье перелистал личное дело новобранца. Институт, пол кило медалей, москвич. Странностей было сверх меры.
Да бог с ним наконец махнул рукой на непривычное занятие майор. Призвали, служи.” А гонор мы из него выбьем”. Учебка спецназа - это не школа гуманизма. Гражданский паренек должен стать военным. Только стресс может заставить перестроиться психологически. Такое рассуждение, вполне естественное в обычном случае и привело к тому, что командир отдал приказ, перевернувший всю его дальнейшую карьеру. Он вызвал матерого прапора и ткнув пальцем в личное дело, приказал.- Вот этого отдай Татарину, пусть в чувство приведет, уж больно наглый. Бойца погонять, но по уставу. Что-бы службу понял.
-Есть, - кинул ладонь к берету старшина роты.
А Леха с этого дня попал в умелые руки сержанта по кличке Татарин. Кругленький, словно шарик ртути старшина и впрямь имевший черты азиата, и азиатскую же настырность гонял молодого солдата безжалостно и с выдумкой.
Алексей, понимая, что его неординарность бросится в глаза и вызовет в привычном к однородности коллективе, ярую неприязнь и желание сделать таким как все, терпел. Он с добродушной усмешкой падал по команде “вспышка слева”. Десятки раз подскакивал. натягивая форму и вытягиваясь по стойке смирно после отбоя. Беспрекословно тер зубной щеткой плитки кафеля в коридоре. В общем, постигал службу. Татарин начал заводиться. Его профессиональная гордость оказалась под угрозой. Одногодки весело подначивали грозу учебки.- Что, не затрахал Тракториста? Да он сам кого хочешь замотает. Смотри, лось какой. Ты гляди, что бы духи тебя на толчок не определили, ляпнул кто-то из старослужащих, чем уязвил комплектующего азиата в самую душу. Он злобно ругнулся мешая русские и татарские слова. – “Кирдык” трактористу.- Поняли солдаты.
В тот же день, дождавшись когда офицеры покинут расположение части татарин прихватив с собой нескольких приятелей вывел молодого солдата в каптерку и начал воспитательный процесс. Целью было унизить Алексея и заставить подчиняться.
“Вот и повоевали. – Алексей, ждавший подобного развития, сожалеющее глянул на подвыпившего старослужащего. – Ну а как иначе? Придется воспитывать. Не покалечить бы”. Он неторопливо прошел в маленькое помещение, забитое формой и вещмешками. Удар в грудь, нанесенный с разворота застал его в врасплох. Он успел только выдохнуть и уйти в защиту. Еще один, уже в голову принял подставленной ладонью. Кулак нападающего оказался зажат в медвежьей ладони. Хруст сустава и вопль, слились. А Леха крутанулся вокруг оси, разворачивая визжащего от боли воспитателя. Раскрутив тело, запустил мельницу. Сила, пластика и реакция чемпиона не оставила нападавшим ни одного шанса. Словно ураган перевернул все в комнате. Пятеро старослужащих в разных позах успокоились под грудой обломков мебели. Алексей замер, несколько пораженный тем, что наделал. Его ускоренная реакция оказалась даже быстрее прежней. Он сам не вполне мог уследить за своим перемещением. Сконцентрированный механизм проделал все сам, без явного участия сознания. “ Вроде живы? - Присмотрелся Алексей к потерпевшим. Но, пожалуй, не здоровы. Все кроме Татарина лежали без сознания. Онемевший от зрелища и последствий столь короткого, но разрушительного торнадо, сержант сидел в углу, ,закрыв голову искалеченной кистью и тихонько поскуливал.
Леха тяжело вздохнул. – Слушай,- спокойно обратился он к инструктору.- Давай так. Я служить не отказываюсь. Надо, так надо. Но наглеть не советую. Иначе разнесу всю халабуду в клочья. Давай жить дружно?
Татарин согласно закивал бритой головой, осторожно покачивая сломанными пальцами.
- Извини, сам виноват.- Алексей пытался наладить отношения, но понимал, что вряд ли посрамленный “старик” сможет преодолеть себя. “Теперь жди пакости. Думал Леха, возвращаясь в казарму. Что за народ. Ну, видишь, здоровый, так приструни активиста. В отличие от своего воспитателя он понимал, кто стал причиной столь агрессивного поведения сержанта. Командир роты сразу не внушил проницательному наблюдателю уважения. Мелкий тиран. Царь и властитель в своем подразделении. Ох. не кончится это миром. – Сокрушался Леха, однако не то что бы с опаской, скорее с азартом. Его характер давал себя знать”
Как в воду смотрел. Искалеченного Татарина отвели в лазарет, еще двоих с переломами в госпиталь. Алексея, после недолгого разбирательства, на котором ему показали подписанную десятком молодых объяснительную, из которой выходило, что драку затеял сам он. И отделал пятерых старослужащих, как бог черепаху. Не выдерживающая ни малейшей критики версия, была явно сшита белыми нитками. Но затеявший провокацию офицер довольно потирал руки.
Пятнадцать суток ареста.- Распорядился он. Уже после обеда Леху отвезли на гауптвахту. Причем иезуитская хитрость майора бала в том, что гауптвахта была общевойсковой, а не секрет, что спецназовцы не пользовались особым почетом в городке, где, кроме “учебки”, стояло несколько частей мото дивизии. Ясное дело, на фоне бравых разведчиков , пехота в глазах местного населения, особенно женской его половины, явно проигрывала, что приводило к частым стычкам на танцах и в увольнениях. Но и тут спецназ побеждал. Поэтому, оказавшийся на местной “Губе” спецназовец становился, объектом нешуточных издевательств караула. Майор действовал наверняка. Гордец должен либо сломаться, либо получить пару довесков к сроку и плавно перейти в Дисбат. Или с травмами разной степени тяжести, комиссоваться по болезни. Ну или на самый крайний случай упасть с нар. “Нет человека, нет проблемы’. - Рассуждал служака. Конспирация сыграла плохую службу. Отправив Алексея служить на общих основаниях, Куратор планировал после трех месяцев учебки, отозвать паренька в спецшколу и продолжить его обучение. Однако закрутился и упустил из виду реалии жизни. Действительность внесла коррективы.
В тот же день Алексея крепко избили. Предусмотрительно надев наручники и приковав к трубе отопления. Тяжелые дубинки, именуемые в народе демократизаторами, следов не оставляют, но травмы наносят вполне реальные. Когда Леха пришел в себя, он понял, что эти полмесяца ему дадутся очень непросто. Тело, привыкшее к травмам, перенесло побои спокойно. А вот настроение испортилось вконец. “Сломать не сломают, но посадить могут ”- Рассуждал он, лежа на жестких нарах в одиночной камере. Нужно что-то делать. Его мозг прокручивал возможные варианты. Бежать? Куда? Опять же статья.
Захватить машину и вынести ворота элементарно. Но , начнут охоту и тогда без крови может не обойтись. Терпеть бессмысленно. Они, пока не сломают, не успокоятся. А это совсем плохо. Придется рисковать. Он закрыл глаза и мысленно вернулся к разговору с Павлом Андреевичем. Тот разговор прервался звонком, Куратор зачем то звонил дежурному. Напрягать память не пришлось. Номер возник перед глазами. “Что-ж, будем звонить. Или они меня вытащат, или придется уходить со скандалом”. Когда на утро в камеру вошел помощник коменданта Алексей не долго размышляя ухватил тшедушного лейтенанта за воротник и легонько шлепнул о стенку. Повисший словно нашеодивший котенок, летеха встретился с крашеной штуктрукой и обмяк. Теперь главное. Вытянув из кармана сотовый Алексей уперся спиной в дверь и набрл номер. Перекрывая грохот ломящихся в камеру охранников он дождался соединения и попросил пригласить к телефону Куратора. Но как и следовало ожидать дежурный на вопрос неизвестного позвать Павла Андреевича спросил фамилию.
– Ну, не знаю я.- тяжело пропыхтел Алексей из последних сил сдерживая натиск. Тогда передайте, только обязательно. Что Алексея Бессонова закрыли. Предъявили неуставные взаимоотношения. Если не сообщите неприятности будут у всех. Леха в отчаянии, понимая, что офицер на том конце провода скорее всего забудет о звонке раньше, чем сдаст смену, закончил. Премьер мне обещал. А я тебе обещаю. Не передашь, дослуживать придется в Анадыре. Поторопись, иначе потом жалеть будешь.
В трубке запиликал сигнал отбоя. Дежурный положил трубку. Отброшеный мощным ударом, Алексей упал на помощника коменданта и получил увесистый удар в голову. Поплыло. Мелькнула разъяренная рожа коменданта. Сапог, летящий в голову. Свет погас. Пришел в себя не скоро. Озверевший колмендант лично пинал наглеца. Не сдерживаясь.
“Факт нападения налицо, если прибью, не страшно, спишем на сопротивление”.- Рассудил вертухай.
Пока бунтарь закованный в наручники, валялся без чувств, вызвали машину, и отправили сопроводиловку в прокуратуру. Подписаный Зам. пркурора рапорт, с объяснительными из учебки вернулся на следующий день. Дело завели махом. До суда под стражу. Предъявили нападение на офицера, неуставные, тяжкие телесные сослуживцам. Прокурор опытным глазом прикинул срок, и обрадованный повышением” закрываемости” подписал ордер.
Десять. Закорючка в уголке документа обозначала срок, который следовало запрашивать обвинителю. Алексея отвезли в лазарет, а как только зашили голову и зажила сломанная рука, отправили в городской ИВС. “Статьи УК, вот пусть в общей камере и посидит”- решил прокурорский. Вообще-то практика подобного произвола не часто случается даже в наше “законопослушное” время. Так уж совпало. Усиление борьбы с неуставными отношениями требовало роста показателей. Да и майор из “учебки” подсуетился - расписал Леху форменным монстром. Ну и что бы наверняка, через знакомых сослуживцев обещал прокурорскому помочь “бойцами” на строительстве дачи, которую недавно затеял поборник закона.
Автозак, осмотр, приемка. – Туго соображавший после нешуточного мордобоя, и непонятного коктейля из антибиотиков и релаксантов, которыми его накачали коновалы в белом, Алексей почти не помнил, как проскочил эти события.
В общую, как назвал камеру вертухай впустили ближе к вечеру. Хотя стараниями кино и авторов детективов, тюрьма в представлении большинства нормальных людей представляется филиалом адских кругов, встретили его нормально. Первоходы, народ в большинстве спокойный, тем более у каждого свой головняк, и кубатурить приходится и за следака и за адвоката. Так, что все эти прописки и прочие страсти мордасти никому в голову не лезут. Конечно, в семье не без урода, и попадаются иногда подблатованные отморозки, нахватавшиеся вершков и понятий. Но если смотрящий в хате есть, то по рогам этот “шутник” получит с ходу. Описывать камеру занятие неблагодарное. Люди, живут везде. Достаточно Представить плацкартный вагон поезда Харьков-Владивосток. И населить его только мужиками. А детали, обстановка-это антураж. Разделенный на невидимые купе мирок. Интересно, усмехнулся Алексей. Кровати такие же, как в армии, но там их ласково зовут “коечка”, а здесь жестко “ нары”. Может потому, что сон в армии приближает к дембелю, а в предвариловке к суду.
Так или иначе устроившись в углу, и определив свою очередь на сон, он мог спокойно приходить в себя. Конечно его появление в камере не осталось незамеченным. Уж больно колоритная фигура оказалась у новичка, однако и с расспросами никто не лез.
Леха поняв принцип работы карающей лапы закона, приготовился к длительному спокойному ожиданию. ” Пока документы оформят, пока назначат следователя. Плюс игра в психологию. Менты, они же все психологи. В общем дней пять, а то и десять не тронут. Если через пару дней не появится старый знакомец из органов, то значит никто о нем не позаботиться, и выход искать нужно самому.
При всей нелогичности последних поступков, действия Алексея были четко продуманы. “ Чем кончиться отсидка на Губе он уже понял. Отобьют почки, или спровоцируют. И тогда срок обеспечен. А если итог КПЗ, так зачем тянуть. Тем более, здесь и телефон раздобыть легче и против него лично никто не предубежден.
Крнечно запах, и скученность духота. Но переживем. Леха все-же пообщался с местным негласным хозяином камеры. Спокойный, невысокий мужичек, с цепкими, словно выцветшими прищуренными глазами, однако без росписи, и уголовных дерганых манер. Он узнал статью, спросил, кам был до армии, на воле. Если и удивился, то виду не подал. -Всяко бывает,- хмыкнул Шатен, бывает и министры сидят. Чувствовалось, что в камере он не новичок, однако интересоваться Леха не стал. Ладно, отдыхай, пока, кивнул отпуская старшой. Покорешись с кем нибудь, все легче будет. “ Кабанчика” тебе вряд-ли стоит ожидать, а харч здесь так себе. И действительно. Не прошло и суток, как к Лехе подсел сокамерник. Мужик с лицом, похожим на печеную картошку. Руки с несмываемым кантом под ногтями, сказали о нем больше слов. Работяга. Шофер или механик.
-Василий Петрович.- Степенно представился гость.- По пьянке пацанам, хотели меня побуцкать, голову пробил, а они сынки чьи то, вот и закрыли. Сижу до Суда. Сказал это он несвязно, видно было, что словами управляться не мастак.- В мехколонне работал. Пояснил он, заметив брошенный Алексеем взгляд. Въелась, не ототрешь. Я чего. Тебе наши ребята покентоваться предлагают. Мужики нормальные. В камере “на льдине” тяжко.
Леха пожал плечами и улыбнулся. - Так я без поддержки с воли. И передач не жду. Какой с меня толк.
-Ну, если только выгоду искать, тогда оно да. Ну а мы так, без выгоды. Хотя ты, я слышал спортсмен, да и вообще парень здоровый, если что сам поддержка. Но смотри, мы не навязываемся, решай сам.
-Да я чего?- мужик Лехе был симпатичен. Несмотря на простоту, были в нем уверенность и спокойствие. Такой и сам не обманет и другим пакостить не даст.
-Давай.
- Лады,- Василий подал твердую, сухую ладонь.- Сговорились. Пойдем, познакомлю с мужиками.
Впрочем ,вступление в семью никаких обязательств по откровеничанию и бестолковому базару не наложило. С Лехой степенно поздоровались и продолжили заниматься своими делами. Гул разговоров , нескольких десятков людей, звук работающего телевизора, треск вентилятора. Все это создавало атмосферу зала ожидания. Внутренняя тревога и мысли обитателей этого среза общества, загнанных судьбой в одно место, тоже создавали свою неповторимую ауру. Но Леха, благодаря крепким нервам и привычке к предстартовым волнениям особенно не беспокоился. “Что суждено, то и будет, а бестолковое переживание только нервы жечь”.

...ну и в таком духе пройтись по всему тексту очень бы не повредило!

PS1 По сюжету вопрос такой: если Алексей - человек подготовленный и уравновешенный, да еще и конспиратор, а отправили его в учебку всего на 3 месяца, почему бы ему не сделать вид, что сломался? Для разведчика куда разумней было бы пару раз надраить парашу зубной щеткой или сапоги товарищу прапорщику, чем впутываться в уголовщину и ставить под угрозу срыва всю миссию.

PS2 Мои слова, возможно, прозвучат надменно... извините, если так. По-моему, Вы способны на большее, чем просто боевики.