В первую очередь, извиняюсь за долгое отсутствие ответа. Был вдали от интернета. Что ж, последую вашему совету, и выложу некоторую часть текста - быть может, кого-нибудь и заинтересует. Экстинкция (физ.) - ослабление пучка света при распространении в материи.
Взгляд снижается от бесконечной черноты и падающей звезды к линии горизонта. Тихий спальный район города N. Зима. Поздний час, и пустая улица ярко освещена фонарями. Мириады их уходят далеко в темноту. Тишина города, наполненная звуками: гул где-то вдали (завод? машина?), ветер, переклич собак. Жилой дом на границе поля зрения. Человек бросает еще один взгляд на черное небо – искры (звезды? спутники?). Шагает вперед.
Ночь и одиночество. Неразлучная пара.
Удары ботинок об асфальт громко разносятся в пространстве и звенят в пустоте. Голос неестественно скрипучий, как будто вместо голосовых связок у человека – старый ржавый механизм из шестеренок и пружин.
Мир тлеет тысячей маленьких огней, притворяясь настоящим.
С громким щелчком идущий прикуривает, опуская глаза. Видны серое пальто и серые брюки, черная перчатка, держащая зажигалку.
За каждым огоньком – мы. Хрупкие, слабые.
Камера мерно поворачивается. Ряды светящихся окон жилого дома уходят вверх – как фонари, только в вертикальной плоскости.
За каждым огоньком – мир, одинокий, но от того не менее реальный.
Выпущенное облако дыма закрывает вид на дом, и взор возвращается на дорогу.
Каждый видит свой мир около своих окон. Каждый одинок в своём.
Резкий поворот к арке дома, во дворы. Огни остаются где-то за спиной и единственный источник света – тлеющая сигарета.
В подобном. Белое это белое, черное это черное. Есть свет и тень. Незыблемые.
На стене арки – доска объявлений и несколько цветастых граффити.
Для каждого – отдельно. Каждый пытается создать свою незыблемую форму.
Одно из объявлений срывается с доски. Рука в перчатке ловит его и подносит к лицу. Надпись «П.Н! 3-ий подъезд» слегка заляпана синими кляксами. Перчатка комкает и выбрасывает её.
Незыблемую как лист на ветру.
Арочный проем открывает вид на обширный двор. Песочница, занесенная снегом. Заиндевелая детская площадка. На другом конце двора – очертания темных домов, испещренных красными точками окон.
Жизнь безгранична, а безграничное не привести в порядок.
На выходе из арки – еще один резкий поворот, и человек идет вдоль стены дома, касаясь её рукой.
Но можно отрезать маленький кусочек и отгородить его кучей правил и законов… Условностей.
Тень от козырька подъезда падает сверху на изображение. «Подъезд №3», гласит табличка, на которую поворачивается взгляд.
Этот забор должен защитить нас от того, что может встретиться снаружи.
Отброшенный человеком окурок освещает угол между стеной дома и бетонной перегородкой, которая отделяет дверь подъезда от двери мусоросборника. Перегородка в нескольких местах покрыта гарью и выщерблена.
На деле достаточно одного надтреснутого кирпича, чтобы всё рухнуло.
Еще несколько шагов к стальной двери подъезда, и она открывается с натужным скрипом.
Попытка спрятаться за этой стеной – великое заблуждение современного человека, которое я, к счастью, не разделяю. Когда тонет «Титаник», я не жду спасателей.
По глазам вспышкой ударяет свет подъездной лампочки. Изображение «моргает» и обзор заслоняется рукой в перчатке.
Добро пожаловать в мой мир.
Из черноты медленно проступает картина: на фоне открытой подъездной двери, за которой – мрак, стоит, слегка сутулясь, высокий человек в сером пальто и таких же брюках. Длинные черные волосы ниспадают на лицо, покрытое белым гримом. Пять черных полос перпендикулярно разрезу рта, пара – на скулах, параллельно. Руки в карманах. Жесткий взгляд, и радужка глаз красного цвета.
Уличные шумы стихают. Громко светит лампочка. Под её аккомпанемент герой медленно поднимается по лестнице вверх. Краска на стенах и на перилах потускневшая от времени.
Жизнь… Она как вода. Даже точнее – как кислота. Не очень опасная, но крайне болезненная.
На третьем пролете человек натыкается на лужу синей краски. Замирает, пытаясь понять её происхождение.
Люди упрямо держатся за неё.
С верхнего пролета падает еще одна капля, пустив рябь. Словно что-то поняв, наблюдатель оценивающе поднимает голову вверх, а после продолжает свой подъем.
Обжигаясь, пытаясь не пролить ни грамма, переливая чужие капли себе на ладони, лишь бы продлить существование еще на мгновение.
Дойдя до следующего пролета, он вновь останавливается, глядя на нечто, лежащее перед ним. Лицо его не выражает никаких эмоций.
Но попытки удержать кислоту голыми руками, слабеющими с каждой секундой, вряд ли обретут счастливый конец.
Поворот на 180 градусов, и взору открывается «нечто» - труп мужчины, лежащий в еще одной луже синей краски.
Особенно вряд ли, если кто-нибудь сильно по этим рукам ударит.
