Вот есть Валентина, маляр. С ней легко и просто – налил пива, хлопнул пониже спины и можно уединиться в бытовке, вопрос решен. Все ясно и с Полиной из супермаркета – дождался после работы, розочки там, в целлофане, шампанское, конфеты, фрукты. Два вечера – и в койку. Ну, а если кафе-ресторан – один вечер.
Что, все так? Грош внимания, целковый удовольствия? Юрик думал об этом не прекращая уже несколько дней, на работе, дома, по дороге из дома и с работы. Купил женский журнал, в нем предлагалось быть утонченными и раскованными, сохраняя целомудренность и естественность. Где те, кто умеет это сочетать?
Поразмыслив так дней еще с пяток, Рогозин вообще устал думать. Из-за активной мозговой деятельности не хотелось пива, хотелось пирожных. Юра злился сам на себя: затеять такое, как он так попал?! Жил себе парень, не тужил. И, главное, все устраивало! А с чего все началось?
Умер дядя Миша Стрельнов, пенсионер-строитель. Умер некрасиво и даже страшно – на улице, днем, при большом скоплении народа. Мимо шли люди, никто не подошел, не помог, кто-то брезгливо перешагнул через пьяного, кто-то обошел, зажав пальцами нос.
Интересно, потому, как человек умер, можно судить, как он жил? На похоронах старого сварщика некоторые думали об этом, некоторые говорили вслух.
Большинство присутствующих были коллегами Стрельнова, вместе работали на стройках, вместе провожали его на заслуженный отдых.
И сейчас все сходились во мнении, что хороший мужик был Мишка, только как жил бестолково, так и умер. Бобылем, не имея ни семьи, ни родных, одно слово, одинокий человек.
- От Бога был сварщик, Михал Николаич, теперь таких нет, - задумчиво произнес бригадир, Павел Смутов, разминая ручищами хлебный мякиш. Заметив, как при этом скривился преемник Стрельнова, Олег, досадливо махнул на него рукой.
- Не спорь, Олежка, старик металл чуял и сварку чуял.
- А к работе злой был, - подхватила Валя Мойнина, мощная такая малярша, - вспомни, Паш, пятый дом сдавали, жил там, потому что со сроками не успевали.
- Да он там жил, потому что больше не где было, - резонно заметил Юрик Рогозин, - сколько помню, дядя Миша то в вагончиках кантовался, то в квартирах на сдачу.
Тетя Таша горестно подперла лицо рукой:
- Да была у него квартира, давно получал, с женой вместе. Только потом она хвостом махнула, Мишку выселила.
Какое-то время все еще пообсуждали непутевую жизнь покойного, потом переключились на молодежь.
- Вот вы, - тыкал пальцем в Юрку с Олегом бригадир, - живете одним днем, а оглянуться не успеете, сорок стукнет, о будущем думать поздно будет.
Сварщик Олежка ухмылялся, взглядом предлагая Рогозину оценить стариковскую нотацию, но Юрик неожиданно вспомнил тоскливые глаза дяди Миши, когда того торжественно выпроваживали со стройки. Сначала все обещали помнить, не забывать, заходить… Но потом дела-заботы затерли саму память о наставнике и товарище…
- Жениться вам надо, - продолжал увещевать Паша под одобрительные кивки бригадных баб, - женитесь, дети пойдут, ответственность опять же появится.
- Женишься тут, как же, - пробурчал уставший от наставлений Олег, - на ком? Не на этих же.
Он кивнул в сторону Вали с теть Ташей, те немедленно возмутились:
- А каких еще тебе надо, «прынц»?! – голос подпившей Валентины был крепок и могуч, - кто еще на тебя посмотрит? Доходяга-работяга!
Не слушая разгоравшегося скандала, Юрик спешно откланялся и тихонько побрел домой. С детства знакомый переулок, обшарпанные стены родного дома, тусклый подъезд… Кто еще за него пойдет? Вот его среда обитания, где-то здесь ходит его будущая жена. Торгует пивом в ларьке или «элитной» парфюмерией турецкого розлива.