П.С. т.к. глава объемная выкладываю пока только часть.

«И это все принадлежит нам!» – воскликнул дядя, взгромоздившись на кучу ящиков и обводя руками огромное ледяное пространство, тянущееся на сколько хватало глаз. И в тот момент, готов поклясться, я действительно почувствовал, что мир вокруг принадлежит мне. Конечно, большинство людей презрительно фыркнут: какой толк может быть от, пусть и огромной, но насквозь промерзшей глыбы, на которой могут жить разве что пингвины? И будут не правы. Не так важна земля, как ощущение, что она твоя, и никто не смеет указывать тебе, как следует жить.
Дядин триумф длился не долго. Какой-то мужик велел ему заткнуться и помочь разгружать скарб. И, в общем-то, был прав – человек, пусть и тепло одетый, не долго продержится в Антарктиде без укрытия даже в летний сезон. Но я поддерживал дядю. Что плохого в том, чтобы помечтать, особенно в таком месте? На этом куске льда невыносимо жить, если не верить, что когда-нибудь он превратиться в цветущую страну, не хуже моей родной России. В конце концов, путешественники во все времена были романтиками.
Дядя ответил грубостью, да и у меня уже крутились на языке несколько эпитетов для наглеца, так что первый день в Антарктиде мог бы ознаменоваться дракой, если бы другой человек не вмешался и не успокоил нас.
- А ну уймитесь! – закричал он, пробираясь через толпу к дядиным ящикам. – Мы все оказались здесь по собственной воле, а раз так, то и действовать должны совместно. Конечно это земля теперь наша, но придется много работать, чтобы на ней остаться! – Призыв сбил наш боевой настрой и дальше неловкого бурчания ссора не пошла.
Мне новоиспеченный оратор сразу не понравился. Я укрепился в своей нелюбви еще больше, когда заметил, что, не смотря на все его разглагольствования о совместном труде, сам он не стремился марать руки при возведении поселка. Этого человека звали Гоззо Кляйн, и он еще не раз вмешивался в мою жизнь.
Но я забегаю вперед.
Мы приплыли к Антарктиде поздней весной по местному распорядку, то есть, для всех нормальных северных людей – в ноябре, на величественном пассажирском ледоколе, принадлежащем компании «Antarctic Ice Unlimited». Эта компания планировала начать разработку материкового льда, чтобы обеспечить все возрастающие потребности в чистой воде метрополий Старого Света, Америки и Китая. Но оказалось, что найти добровольцев, обладающих достаточными техническими знаниями, умеющими выживать в тяжелых условиях, а главное согласных прожить целые годы в ледяной пустыне, не так-то просто. Желающих искали по всей планете, даже среди уголовников, согласных сменить тюремные сроки на рабочие. Сначала по этому поводу в прессе даже поднялась шумиха, несколько сенаторов устроили публичные прения. Но вскоре они смекнули, что зрителям все равно, сидят ли преступники в тюрьмах или в далекой Антарктиде, и шумиха сошла на нет также быстро, как и поднялась. В итоге получилось ассорти из трех тысяч людей самых разных национальностей, частью романтики, вроде нас с дядей, частью – преступники.
Конечно, Antarctic Ice Unlimited не были первыми, кто решил приспособить Южный материк себе на пользу: китайцы обогнали остальной мир лет на двадцать и уже поселились на Южных Шетландских островах и земле Грэхема, а США, Индия и даже Финляндия давно пощипывали сползшие в океан Гренландские и Антарктические ледники, откалывая от них айсберги. Но в освоении материка быть пионерами выпало нам.
Плаванье тянулось бесконечно долго. Не зная, чем себя занять, я слонялся по палубам и мечтал, наблюдая за тем, как серо-синие волны бьются о кирпично-красный борт ледокола и казавшиеся черными на фоне снега скалы. Если отвлечься от мысли, что ты в Антарктиде, то можно было подумать, что попал на другую планету. Все выглядело непривычным и чужим, даже пингвины, иногда проплывавшие стаями (или косяками?) мимо корабля, больше напоминали черно-белые сардельки, чем птиц.
Уже на корабле нас поделили по сотням и постепенно, когда подплывали к месту очередного будущего стойбища, переправляли на вертолете на берег. Геликоптер за раз мог поднять только двадцать пять человек с грузом, так что каждая высадка занимала почти весь день. Хотя «день» - очень условное обозначение для места, где сутки длятся целый год.
К моменту, когда настала и моя очередь переселяться на землю, стоял январь – самый разгар короткого Антарктического лета.
В тот день ледокол как обычно медленно двигался вдоль черно-белых берегов Антарктиды, проминая своими массивными бортами преграждающие дорогу торосы и оставляя за собой полосу темно-синей воды. На многие километры разносился скрежет от ломающихся льдин. А я как обычно бродил по одной из палуб. Но в тот день меня переполняли чувства, сердце бешено билось, и, кажется, я даже слегка подпрыгивал при ходьбе от нетерпения. Справедливости ради скажу, что был такой не один.
Вертолет с первой партией колонистов и груза давно улетел, прошло уже более двух часов, и я не отводил глаз от неба, стараясь рассмотреть его в безоблачной синеве. Наконец на горизонте возникла крохотная точка. Я знал, что это наш вертолет - больше в тех широтах тогда никто не летал. Я не стал ждать, пока точка увеличится, чтобы лучше ее рассмотреть, и стремглав бросился в нашу с дядей каюту. Зрение у меня очень острое, так что я весьма удивил остальных, которые пока еще ничего в небе не заметили. Но вскоре и они последовали моему примеру.
Когда я влетел в нашу комнату, дядя лежал на своей койке и преспокойно читал книгу. Он вообще большую часть жизни был очень спокоен и сдержан и позволил себе излить душу только на тех ящиках. А меня переполняли эмоции, к тому же после забега я еще не отдышался.
- Дядя, вертолет возвращается! Теперь наша очередь! – запинаясь, заявил я ему.
Дядя отложил книгу в сторону, вальяжно по-кошачьи потянулся чрезвычайно медленно, как мне казалось. И, наконец, сел.
- Ну, и чего ты ждешь? – спросил вдруг он. – Сумки уже давно собраны. Хватай и пошли!
Мы закинули за плечи наши крохотные рюкзаки и поспешили на верхнюю палубу. Вещей с собой позволяли брать очень мало – не тяжелее десяти килограммов и не больше чем влезет в выданные всем рюкзаки, потому что вертолет под завязку забивали действительно полезным грузом – панелями для сбора домов, медицинскими аппаратами и продуктами. Тех, кто превышал лимит, нещадно бранили и заставляли облегчать сумки прямо перед вертолетом, не давая времени на размышления что важнее: альбом с видеографиями родных или запасной комплект термобелья. Так что, насмотревшись на таких нарушителей, мы с дядей подошли к вопросу со всей серьезностью.
Когда мы поднялись наверх, вертолет только садился. Огромный огненно-рыжий, как и вся остальная полярная техника, геликоптер порождал ураганный ветер, резавший нам кожу крохотными кристалликами льда, которые всегда присутствуют в Антарктическом воздухе, и производил чудовищный гул, заглушавший скрежет льдин о борт, шум самого ледокола и даже голос, кричащего тебе в ухо человека.
После посадки немедленно началась загрузка вертолета. Этим занимались несколько техников из корабельной команды. Один подвозил ящики, в которые упаковали наш поселок, на маленьком подъемнике, а остальные перетаскивали их в геликоптер. Дело шло медленно. Мы терпеливо ждали, наблюдая, как заполняется чрево геликоптера и как мало места остается для пассажиров.
Наконец, и с этим было покончено. Техники заняли места у дверей вертолета. Один из них достал список летящих во второй группе. Наши имена оказались первыми.
- Игорь Смирнов и Олег Смирнов. – объявил он. Мы с дядей протолкались через толпу и поднялись на вертолетную площадку. Техник взглянул на наши рюкзаки, утвердительно кивнул и велел подниматься на борт. Когда он подозревал превышение лимита, то взвешивал рюкзак тут же сам с помощью карманных весов. Двоих из нашей группы все же поймали на перевесе. Похоже, некоторые просто не могут определиться, что для них важно.
Места в брюхе геликоптера осталось совсем мало: вдоль бортов крепились скамьи, а весь проход занимали ящики. Ходить можно было только боком. Так как я шел первым, мне досталось место сразу за кабиной. С него открывался прекрасный вид и на пилота, и на мир за иллюминаторами. Но как только мы взлетели, я без сожаления предпочел мир.
С неба Антарктида выглядит даже более удивительно, чем с земли. Она напоминает творожный торт. Большая часть материка – белая и слегка холмистая из-за толстого слоя льда, одинаково скрывающего и провалы, и горы. Только вдоль побережья (и то не везде) идет тонкая полоса черной земли, снег с которой сдувается ветрами в море до того, как, слежавшись, превратится в ледовые наносы.
Нашей целью было сверкающее пятно в паре километров от берега. Оно располагалось в зоне относительно свободной от снега и на темном фоне бросалось в глаза. Я не сразу понял, что оно собой представляет. Первая моя мысль была о маяке, но когда мы достаточно приблизились, я понял, что с его работой прекрасно справляется и просторный ангар из отполированной нержавейки. Рядом с ним располагались несколько больших цистерн и вертолетная площадка. Цистерны подсоединялись к системе труб, уходившей к побережью, но так как и трубы и цистерны были выкрашены в черный, я не сразу их заметил. В цистернах лед, который нам предстояло нарубить, нагревался и, превратившись в воду, перекачивался бы по трубам в танкеры. Так это должно было работать.
Недалеко от базы возвышалась ретрансляторная вышка. Как выяснялось позднее, это был только остов – аппаратуру завезти забыли. Нас об этом не предупредили, и никто не взял с собой телефоны с достаточно мощными антеннами, чтобы связаться со спутником напрямую. В результате мы оказались совершенно отрезанными от внешнего мира. Представители компании, как только это всплыло, конечно, долго извинялись и пообещали наладить работу ретранслятора чуть позже.
Еще одним неприятным сюрпризом оказалась еда. Когда мы вскрыли контейнер с надписью «Food», то обнаружили лишь упаковки обезвоженной питательной массы. Вообще-то это было не так уж и плохо – сухпай содержит все необходимые калории, микроэлементы, витамины, и что там еще положено ему содержать, и хранится практически вечно. Идеальный выбор для наших условий. Вот только создатели забыли добавить своей еде вкус. Если вы можете представить чуть сладковатый воздух плотности зефира, вы поймете, что я имею в виду.
Через пару недель такой кормежки некоторые ребята, я в том числе, пожалели, что так рано добрались до Антарктиды. На корабле-то нас кормили хоть и простой, но тем не менее настоящей, вкусной пищей.
Впрочем, не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, что все было плохо. На самом деле, мы почти не замечали этих неудобств – в нас, по крайней мере, в тех, с кем я общался, пламенел дух колонизаторов. Мы мечтали построить новый правильный мир (каждый свой собственный), стать хозяевами жизней. Так что все невзгоды являлись лишь поводом побурчать минут десять в перерыве между работой.
Разгрузились мы довольно быстро, потому что пятьдесят человек с легкостью заменяют собой несколько механических грузоподъемников. Все ящики из вертолета мы свалили в кучу (на нее-то и залез дядя) рядом с кучей первой группы. Наша оказалась больше, но только потому, что первые поселенцы принялись за работу, не дожидаясь нас.
После недолгой перепалки, о которой я уже говорил, и мы присоединились к работе. Прежде всего, мы занялись строительством домов. Не смотря на разгар лета, температура на побережье держалась около нуля, а мы нуждались в тепле. Ангар для наших целей не подходил. Он не отапливался, поэтому мог защитить только от ветра, которого, к счастью, пока что не было. А ветра в Антарктиде бывают страшные, особенно зимой. Оказавшийся на улице во время снежной бури, скорее всего, не проживет и суток. Но бывают и исключения.
Ангар предназначался для нашей техники, а еще в нем стояла небольшая атомная электростанция. Это была новенькая РУМ-5К, достаточно экранированная, чтобы можно было целовать ее, не боясь получить дозу. Уран, необходимый для пятнадцатилетней беспрерывной работы, был заранее загружен внутрь. Оставалось ее только включить. Пробную модель изготовили всего три года назад, а теперь такие электростанции стояли в каждом автономном поселении.
Запускали реактор мы в торжественной обстановке при общем собрании. Суеверные молились. Если при производстве генератора или программировании контролирующего компьютера был допущен брак, или же они пострадали при транспортировке – наша экспедиция могла закончиться огромным фейерверком, так и не успев начаться. Конечно, шанс того, что повреждения, если они вообще были, вызовут неконтролируемую реакцию, - один на миллион, но есть в атомной энергетике что-то заставляющее сердце учащенно биться. Признаюсь честно, мне тоже было не по себе в тот момент. Но все обошлось. Реактор работал как швейцарские часы и даже лучше.
К прибытию последней команды мы уже закончили устанавливать первый дом. Честно скажу, не представляю, какого приходилось исследователям двадцатого века: наши дома собирались как пазл, без гвоздей, шурупов, сварки и прочего, а сваи сами вгрызались в промерзшую землю, надо было лишь установить их вертикально и нажать на кнопку, а ведь в тех заброшенных базах, где я побывал, и сваи ставить, и дома строить приходилось вручную.
Всего мы собрали четыре дома: три на базе, один у ледника. Каждый такой дом был рассчитан на двадцать пять человек, но, как мы потом выясняли, при желании в него могли поместиться все пятьдесят. Он собирался из отдельных блоков с вакуумом внутри, фактически, это был большой термос. Окон не было. Стены и потолок в нем сделали полупрозрачными, а пол – черным, чтобы собирать жидкое солнечное тепло. Для этого же вентиляция включалась, только когда уровень кислорода в воздухе падал ниже восемнадцати процентов. Благодаря такой конструкции дому не требовалось отопление в летний период – хватала солнца и тепла человеческих тел. Конечно, из-за этого в домах все время было душно, и стоял неприятный давящий запах человеческого пота. Но ради тепла мы готовы были терпеть.
Кроме жилых домов сборки ожидали еще кухня, медпункт и баня, сделанные по тому же принципу. Каждое из этих мест обладало своим уникальным запахом, утяжеленным и усиленным плохой вентиляцией. Эти запахи так прочно въелись в мою память, что я почувствую их наяву, лишь попытавшись представить.
....