Четыре ступени широкого крыльца. Впереди массивная, почерневшая от времени дверь. Рука сама тянется к ручке, но тут приходит мысль, что это все лишнее. И поэтому просто шаг вперед – сквозь дверь.
В просторном зале царит полутьма. Единственный источник света – горящие по углам скопища свеч. Маленьких, тоненьких, церковных…
Значит, все таки церковь.
И губы сами расползаются в глупой улыбке:
-Здравствуй, моя смерть.
Тихо.
Глупо звучит, но в самом деле гробовая тишина, какой не встретишь нигде в мире. Нигде в мире живых. И чувство такое… одно лезет в голову – покойно. И ни сожалений, ни огорчений. Будто все человеческие чувства стерты.
-Здравствуй, моя смерть, -сами по себе повторяют губы.- Здравствуй!
Шагаю по кругу, обходя весь зал и заглядывая в окна. За стеклом ночь, а в ней несколько тусклых фонарей вдоль пустынной улицы, спящие пятиэтажки, и высоко в небе яркая луна. А ведь странно, что она совсем не проникает сюда, в обитель Бога на земле.
Даже слышно далекий вой сирен… Интересно, кто первым успел к месту аварии: милиция или скорая помощь? Говорят, у них разные сирены, но за всю жизнь я этого так и не выяснил. А теперь уже все равно. Люди в синем не удосужились вовремя восстановить сломанный дорожный знак, а люди в белом просто не успели... Просто не успели…
Дверь за спиной не шелохнулась, но я почувствовал входящего. Вспыхнуло желание не отрываться от окна – эффектно, как будто плевать, что умер. Но как можно не повернуться?
На пороге клипает глазами усатый мужик в одних трусах. Обалделый, перепуганный. Явно не поймет, где он и что здесь делает.
-Добро пожаловать в Рай, -бросаю я. И отворачиваюсь к ночной улице.
Довольно долго новичок молчит. Но вот доносится хрипловатый шепот.
-В Рай?
-Удивлены? –не поворачиваясь, интересуюсь я.
-Да нет… Но мне кажется, для Рая я прожил… немного не ту жизнь.
При жизни я бы хмыкнул, но теперь только пожимаю плечами и соглашаюсь.
-Это же могу сказать и за себя. Значит мы не в Раю.
-И не в Аду, -подхватывает веселее мужик.- Значит, Чистилище?
-Думаете, сейчас станут взвешивать грехи и выдавать путевки – кому в Пекло, кому Повыше?
Не пойму, зачем я все это говорю? Ведь плевать на все! Действительно плевать! Ни страха, ни благоговения, ни-че-го. Или это всё – человеческие чувства, и у души их нет? Бледненькое тогда выходит знаменитое посмертие.
-Ну почему путевки? –напоминает о себе мужик.- Хоть тут можно без всего этого?
Он, шлепая босыми ногами, подходит к окну и замирает рядом. Долго смотрит в ночь, на ряд пятиэтажек, и указывает на одну из них:
-Вон мой дом. Первый отсюда подъезд, третий этаж… черт, опять на ночь свет в коридоре не выключил!
Вот так вот – и умерев думаем об экономии! Такие мы, советские люди, хлебнувшие демократии по полной.
Прислушиваюсь к далеким сиренам и говорю:
-А вон отголосок моей поездки к подруге.
-Авария?
-Не разошлись на перекрестке. Кстати, его здесь нет, значит выжил, гад.
И тут мы одновременно разворачиваемся – не знаю как, но каждый «входящий» чувствуется. Дверь по-прежнему закрыта, а возле нее вертит головой молодая девушка с длинными золотыми локонами. Красивая, с ярко накрашенными губами, в мини-юбке, в кожаных сапожках на высоких каблуках.
-Добро пожаловать, -уже привычно говорю я.- Ты летела на Мицубиси по Тверской?
Девушка дергается и с заминкой кивает. Черт, ну и красивая же!
-Я умерла? –размыкаются перламутровые губы.
-Ага, -кивает сбоку мужик. Похоже, тот факт, что он в одних трусах, нисколько его не смущает.- Блин, вот скажи, где вы такие деньги берете, на крутые тачки?
-Это автомобиль отца.
-Был, -поправил я.- Теперь просто груда металлолома.
-А где Бог? –обводя взглядом церквушку, интересуется девушка. Подходит к нам и через плечи кидает взгляд в ночь за стеклом.- Или вранье про Ангелов, Дьявола и Христа?
Не зная, что ответить, просто пожимаю плечами.
-Еще неизвестно. Мы сами попали сюда две минуты назад.
-Ждем-с, -подхватывает мужик. И дружелюбно добавляет:- Присоединяйся!

В это мгновение открывается неприметная дверь между двумя особенно яркими скопищами свечей. А ведь раньше на нее и внимания никто не обращал! Может, и не было ее там?
И выходит оттуда… да-да, Ангел. Высокий, в выглаженных черных брюках, сверху голый, а за спиной два сложенных белых крыла. Как и описаны они в Библии! Только вместо кудрей стрижка под шапку. Волосы, правда, сияют, как положено – подобно золоту под солнцем.
-Здрасте, -торопливо кивает мужик. Он поспешно склоняет голову, и губы шепчут молитву. Еще чуток, на колени рухнет. А девушка тут же краснеет и принимается натягивать юбку пониже. И только мне абсолютно все равно.
Ангел? Хорошо.
Скоро придет другой, с рогами и копытами? Да пусть.
Вот все равно, и даже не боязно ни капельки! Как был атеистом при жизни, им же остался и после.
-Как вам? –спрашивает Ангел, обводя рукой церквушку. Спокойно, обыденно, как старым друзьям, впервые пришедшим в гости после ремонта.
-Ничего, -отвечаю за всех.- Вот только зачем это средневековье? Свечи можно смело заменить лампочками.
Два горящих нестерпимым огнем глаза упираются в мои. Мужик и девица тут же делают шаг в сторону, прочь от меня. Но очи пернатого гаснут, сменяя гнев на безразличие:
-Атеист. –Он не спрашивает, утверждает.- До сих пор не веришь?
-Теперь верю, –отвечаю ему в тон.- Вот только как-то все… ну, не такое… серое, что ли…
А где же, интересно, страх? Ведь вот, прямо предо мной, доказательство Бога! Всемогущего и Всевидящего! Того самого, в чьих церквях я всю жизнь громко разговаривал по мобильному и тайком от девушки плевал на иконы!
Почему до сих пор не трясусь и, упав на колени, не молю о прощении?
Ой, а что на языке вертится! Самое время раскалывать подо мной землю и в Пекло…
-В Аду хоть жарко? –выдаю я.
-В Аду? –Крыластый грустнеет. И что-то такое в этом, что в груди просыпается нехорошее чувство.- Ада нет… Понимаешь, несчастный, – нет!
-Что, всех в Рай? –с надеждой спрашивает мужик в трусах. И тут же смиренно опускает взор, боясь гнева Господнего.
-Почти. Самых великих грешников – насильников там, убийц, и прочих туда не примут. –Ангел успокаивающе махнул рукой:- Ты прощен за все измены жене и буйства по пьяному делу, не переживай… А вот те, кто в Рай не принят, остаются здесь.
Вечность в церкви? Не Сад Божий, конечно, но и не в котле вариться! Что здесь страшного?
-А то страшное, -Ангел и не скрывает умение читать мысли,- что надоест это все в первый же месяц. И останется только одно – исчезнуть навсегда! Полное развоплощение!
Наверно, мне должно упасть на колени и во весь голос раскаиваться. Но мне и теперь – все равно.
Ангел с миг сверлит меня взглядом, потом поворачивается к моим «спутникам». Указывает на дверь, из которой вышел.
-Вам туда.
Девушка и мужик нерешительно подходят, но никто не спешит открывать. И они как два истукана мнутся перед ней. Ангел тяжело вздыхает, совсем как уставший от людской глупости мелкий чиновник, принимавший целый день и до того насмотревшийся на таких придурков, что слов нет. Но помогать не спешит.
Наконец девица и обладатель семеек переглядываются, и, кивнув друг дружке, одновременно тянутся к ручке. Я привстаю на цыпочках, заглядывая через их плечи, но ничего особенного там нет. Небольшой коридорчик с иконами на стенах, свеч не видно, но светло так же, как и здесь. На том конце еще одна дверь – самая простая, крытая лаком и с прикрученной шурупами ручкой.
-Не хватает таблички «Рай», -говорю я Ангелу. Тот, не переставая следить за двумя душами, медленно втягивающимися в коридор, ответил:
-Не жалеешь?
Интересно о чем?
-О том, что не идешь сейчас с ними, -снова читает мысли пернатый.- Там действительно красиво!
-Верю. Но что я там забыл?
Дверь за моими невольными товарищами закрывается, и он наконец поворачивается ко мне.
-Взять хотя бы бессмертие души. Неплохая перспектива развоплощению.
-А разве можно столько жить и не грешить? –прикидываюсь я дураком.
-В Раю можно, -серьезно отвечает крылатый.- Там все пропитано Божьим Духом, даже мыслей о негодном не возникнет.
-А где все помещаются? Это же, сколько там народу за все века насобиралось!
Ангел безнадежно махает рукой и шагает следом за ушедшими. Без слов скрывается за дверью, оставляя меня в одиночестве.
Вот так.

Монета-Луна. Пятиэтажки. Фонарные столбы. Теперь смотреть на них через окно кажется романтичным. Теперь смотреть на них кажется нужным. Моя жизнь там – за стеклом. Не лети девчонка в мини-юбке на своем крутом автомобиле, сейчас я сидел бы у одноклассницы, пил бы чай… Хотя, какой чай в такой час? Уже бы спал, обняв ее…
Грешный я человек. И как ни крути, а есть наказание. Вместо того, чтобы спать в чужой постели с чужой женой, стою на пороге полного Ничто.
Справедливость торжествует.
И только теперь в груди щемит грусть. Густая, тяжелая волна бурлит, волнует, хочется разбежаться и сигануть в окно. Услышать звон стекла, боль порезов…
Прилаживаю руку к сердцу. Всю жизнь там бухал живой мотор, а теперь царит тишина. Все-таки я уже не человек – душа. Осталась только оболочка. Жалкая шкурка, не способная чувствовать так, как могла совсем недавно.
Грусть не уходит, но притупляется. А смотреть на ночную улицу все равно трудно. И поэтому, отвернувшись, шагаю к двери, отделяющую «тамбур» Рая от моего Чистилища. Долго разглядываю, прежде чем потянутся к ручке.
Естественно, рука проходит сквозь нее. Зато в дверь упирается, как ни в чем не бывало. Даже заглянуть нечестивому не дадут.
Ну и пусть.
Взгляд сам обращается к большой иконе. С нее Иисус Христос внимательно смотрит, кажется, в самое сокровенное, самое тайное моего Я. Что он там видит, раз не пускает к себе? Только сухой, но прочный костяк аскета или еще что-то, слишком темное и неправедное, ставящее в один ряд с великими грешниками? Что же он видит…
Пусть я всю жизнь не верил в Бога, но и грешил не больше остальных. На фоне друзей и вовсе – святой…
-Ты устал, -раздается сзади. Я даже не поворачиваюсь, и так ясно – Ангел.- Устал от жизни. Мы, слуги Божьи, все видим, все чувствуем. И решаем тоже мы – кого пропускать в бессмертие, а кого нет… Я, твой Ангел-хранитель, и я не вижу в тебе ни капли желания ступить в вечность.
-Значит, решаете за нас? –по-прежнему не разворачиваясь, спрашиваю я.
-Да. Но только потому, что нам лучше видно истинные порывы человеческой души!
Хмыкнуть бы сейчас. Да только и этого не хочется.
Отворачиваюсь от иконы и, не зная куда податься, возвращаюсь к окну. Краем глаза, впрочем, успеваю заметить, что Ангел другой. Хотя голос, стрижка под шапку и все прочее неотличимо. Да и лицо – будто близнец. Но, все же, чувствуется, что не тот, не тот.
Ночная улица все так же пустынна, одинока. Только небо немного светлее.
-Можешь спрашивать, -говорит за спиной Ангел.
-Что спрашивать?
-Все, что пожелаешь. Я отвечу на любой вопрос.
И что же мне спросить? Попросить перечислить все мои грехи? Долго, наверное, слушать придется…
-Грехов мало, -встревает в мысли Ангел.- Как ни странно, но среди неверующих намного больше тех, которые следуют Заповедям. Да и клятв вы никогда не даете, нарушать нечего.
Повинуясь внезапному порыву, разворачиваюсь к нему:
-А скажи, хранитель, если бы я верил…
Не договорив, замолкаю. Глупый вопрос. Но пернатый все равно отвечает:
-Не спас бы. Верит человек или отрицает Бога, а судьба всецело в его руках.
-Как же так? –ехидно отзываюсь я.
-Только первые дни мы можем оберегать и защищать, -признается небожитель.- Всю оставшуюся жизнь вы живете абсолютно сами по себе. Хотя порой это и приводит к печальным последствиям…
К этой фразе я был готов. Или жизнь людская такая, что поневоле ждешь подобных изречений, то ли подобны мы, все-таки, Богу и всей Его Рати.
-И как долго я могу здесь… э-э… жить?
-Пока не надоест. –Ангел тяжело вздыхает:- А если честно, то не будешь вовсе.
Ничего себе, заявочка… Выпихают даже отсюда!
Ангел снова вздыхает. Голубые глаза – невероятно яркие, как подсвеченные изнутри кристаллы – встречаются с моими. И не выдерживают, опускаются…
-Ты очень сильно устал. Ты пытался жить без Бога, отринув все, что есть святого в душе. Ты сам тянулся к мечте, сам стоял под напором бед, сам хлебал горе. И когда выбаривал счастье, тоже оставался один… Одиночество убивает тягу жить дальше.
Горько такое слушать.
-Неправда, -одними губами говорю я. Но уверенности не слышу ни в голосе, ни внутри себя.
А пернатый молчит. Проходит целая минута прежде, чем он размыкает губы.
-Мне очень жаль.
Как в сопливом фильме или дешевом сериале.
-Честно, жалко тебя, -продолжает Ангел.- Тем более, что жизнь твоя была… скажем, достаточно образцовой.
-Приятно слышать, -киваю я.
Нет, мне не страшно. Нет, мне не обидно.
Мне немного грустно.
Всю сознательную жизнь, со старших классов, наверное, надеяться только на себя, верить в свои силы и всегда держаться до конца. А понять правду только после смерти. Это грустно.
-Какую правду ты понял? –спрашивает Ангел. Яркие глаза снова смотрят через мои в глубины сознания.
Интересно, зачем спрашивает? Ответ знает лучше моего.
-Вам, только что умершим, так легче. К чтению мыслей привыкают не сразу, -как бы отчитывается хранитель.
Ладно.
-Правда в том, что я видел только свои силы и только свои цели. –Как же тяжелы эти слова. Светлые воспоминания теперь кажутся не такими уж и светлыми.- У меня была девушка. Давно, еще в институте… Она меня очень сильно любила и всегда была готова идти за мной. Отречься от того будущего, которое было сообразно с ее планами и взглядами на жизнь, и вверить его мне…
То, что осталось от человека, стонет. Воспоминания давят, как наковальня. Каким же я был слепцом! Грудь вперед, кулаки сжать, гордо и непоколебимо ломиться вперед! А как сминается рядом хрупкая судьба любящего меня человека – не замечать…
-Я могу спросить не за свою жизнь? –интересуюсь у Ангела. Тот кивает и, не дожидаясь дальнейшего вопроса, начинает:
-Она вышла замуж через три года после того, как вы разошлись. Сейчас у нее маленький сын, любящий муж и довольно счастливая жизнь. От тебя осталось пару фотографий и игрушка, которую ты подарил после первого свидания.
Негусто.
-Поверь, это много, -заверят Ангел.- Врать не умею – фотографии смотрит раз в год, когда наткнется на упрятанный в комод альбом. А вот игрушкой играется теперь сынишка. И кто подарил ее, твоя не сложившаяся судьба помнит хорошо.
Хочу еще спросить, но тут мешает проснувшаяся нерешительность. Спасает пернатый:
-Можешь не спрашивать, я могу ответить и так. Да, я знаю, попадет она в Рай или нет. –Он замолкает, смотря в меня. Потом продолжает:- Попадет.
-А скажи тогда, будет она спрашивать за меня?
Ангел качает золотоволосой шапкой волос.
-Этого тебе не нужно.
-Я могу дождаться ее здесь и сам спросить, -нахожусь я.
Ангел грустно улыбается:
-Не можешь. Я тебя знаю гораздо лучше, чем ты сам. Ты одиночкой был, одиночкой уйдешь в Ничто. Ждать человека, которому при жизни не смог отдать хоть частичку себя, не станешь.
До этого часа я не знал что такое плевок в лицо. Обидный, но заслуженный.
-А если смогу? – спрашиваю, упрямо наклонив голову.- Назло тебе, назло Богу – чтобы только доказать, что не всех людей можно читать, как раскрытую книгу?
-Никто тебе не запрещает, доказывай. Если бы я знал, даже сказал бы, сколько лет ждать. –Ангел виновато развел руками:- Увы, это только в Его силах.
Жаль, конечно. Это я бы хотел узнать прежде, чем растворюсь в веках. Помнит ли? Скучает ли хоть иногда? Как могла посмотреть на меня через столько лет разлуки? За чертой жизни?
Ангел молчит. Самые важные вопросы остаются безответными.
-Скажи, хранитель, -обращаюсь я к нему.- А ты можешь сказать, она узнает, что я умер?
-Да. Очень скоро.
-Тогда ответь…
-Не придет, -перебивает он.- Ни на похороны, ни после.
-Ни разу в жизни?
-Ни одного, -понуро признается Ангел.
Было бы сердце, дернулось не шутя. Как тогда, много лет назад, когда состоялась наша последняя встреча и роковые слова «Давай останемся друзьями» навсегда разорвали две судьбы.
Что ж…
Ангел отодвигается и указывает на входную дверь.
-Чтобы оборвать посмертие, нужно просто выйти.
Легко ли шагать навстречу собственной гибели? Человеку нет.
А вот душе – да.
Мимо застывшего с мукой на лице небожителя. Мимо несгораемых свеч. Мимо икон, с которых святые провожали меня святыми взглядами. Потом – сквозь дверь.

Четыре ступени широкого крыльца. Под ногами серый камень, над головой темное небо, впереди Ничто… А за чертой моего развоплощения спит город. Через пару часов в пятиэтажках запикают и зазвенят будильники, сонные люди потянуться на работу. А где-то повезут на кладбище гроб с моим телом…
Чего я ждал от жизни? Зачем ломился вперед, если знал – посмертия нет? На что тратил отпущенные мне дни?
Шаг за шагом вниз…

КОНЕЦ