В целом неплохо (правда не люблю я очерки ) но как говорят в народе: будь попроще и к тебе потянутся люди

насчет сочетания полемики и отксерокопированных - в принципе, задумка в том и состоит, чтобы сочетать обыденную жизнь и героя в ней с его мнением о себе (а-ля онегинская вышеупомянутая хантра: постылые покои, моцион и проч.)

два раза употребленная агрессия - нарочно сделала, рефрен.

батюшка - для меня тут звучит не любовь и почитание, а снисхождение (как-то даже граничащее с юродивостью). когда любят, говорят "папуля" и др.варианты. но это только мое мнение и видение! субъективное!

теперь насчет деталей... тк у меня в ходе романа особо нет экшнообразных поворотов сюжета, то я решила сосредоточить все внимание на созерцательной и вещественной стороне... так сказать, сделать все как можно более документальным что ли...

еще раз низкий вам поклон за рецензию! думала, уже не дождусь, тк критика нужна.

позже здесь же вывешу 1ю и 2ю главы.

батюшкой веке в девятнадцатом отца звали часто, поэтому, опять-таки, выбрала это словцо.

сейчас вставлю сюда первую главу.

Добавлено (19.09.2009, 23:43)
---------------------------------------------
Глава 1.
А – «Аэропорт»
«Владивосток» - международный аэропорт, расположен на удалении 44 км от города Владивостока, с которым связан автомобильным и пассажирским железнодорожным сообщением до станции «Аэропорт» в 6 км от аэропорта. В аэропорту базируется авиакомпания «Владивосток Авиа». Обеспечивает ряд прямых международных рейсов — на Сеул, Пекин, Далянь, Харбин, Осаку, Ниигату, Тояму, а также несколько сезонных международных чартерных рейсов, главным образом, в Китай, Японию, Корею и Вьетнам. Внутри страны осуществляет ежедневные рейсы на Москву, Хабаровск, Петропавловск-Камчатский, Южно-Сахалинск, имеются рейсы на Санкт-Петербург, Иркутск, Новосибирск, Екатеринбург и другие города России. В аэропорту имеются два пассажирских и один грузовой терминалы. Имеется также два аэродрома: «Кневичи» (для самолетов местных и дальних авиалиний) и «Озерные ключи» (для самолетов местных авиалиний).»
(источник: ru.wikipedia.org)
«Дорогие друзья! Я прибыл в Приморский край сегодня в четыре часа после полудня, самолет мой приземлился в аэропорту «Кневичи», что, как ни странно обозначает воздушные ворота главного города края (а на самом здании написано четко и понятно: «Аэропорт Владивосток»). Неподалеку отсюда, на расстоянии пяти километров, находится небольшой город под названием. Раньше здесь жили шахтеры, своим появлением город обязан добыче угля, даже на гербе изображены три тележки с углем, освещаемые сверху жизнерадостным солнышком. По мере развития двух основных градообразующих предприятий, основное население Артема стали составлять авиаторы и энергетики.
Пока летел, читал книгу, которую Генрих подарил родителям перед тем, как эмигрировать в Финляндию – «Гражданская авиация Приморья. Из века в век». Видел на фото разделку огромного кита. Еще очень интересны названия пунктов назначения (красивое слово «авиазвенья»): Сидатун, Лаулю, Терней… Китайския названия. В политически сложные годы они получили менее звучные русские имена, например, село Мельничное. Однако, Терней, как память о французском следе в истории Приморского края, сохранил свое красивое и гордое имя.
«Пассажирские рейсы по линии Москва – Владивосток с 1948 года выполняются на самолете Ил-12.» Моего воображения не хватает, чтобы представить, как это – на таком крохотном (для нас, людей современности!) лайнере (язык не поднимается называть таким громким именем этот самолет) преодолевать столь значительные расстояния. Вот она, оборотная сторона зеркала – а им, современникам послевоенного времени не хватало воображения представить себе возможность преодолевать столь значительные расстояния на таком огромном самолете… В таком огромном небе…
Искрутив шею в попытках разглядеть сквозь иллюминатор особенности здешнего ландшафта, я увидел горную цепь, простирающуюся вдоль горизонта настолько, насколько хватало моего взгляда даже после того, как я покинул ставшее за столько часов почти родным воздушное судно. «Наверное, это и есть Сихотэ-Алинь,» - преисполнился я энтузиазмом и продолжил всматриваться в сизые сопки, почему то напомнившие мне о Волшебной Стране Гудвина и Изумрудном Городе. Да, сопки – это что-то среднее между горами и холмами. Выше холмов, но ниже и более пологие, нежели горы. Слово «сопки» - это нечто вроде пароля для дальневосточной диаспоры на западе.
Получив багаж, я вышел на площадь рядом с аэровокзалом и решил поинтересоваться у окружающих, как бы мне попасть в этот самый Артем. На парковке множество таксистов выразило свое желание доставить меня хоть на край света за соответствующую плату, однако, их волна тут же отхлынула от моих жестов, означающих: «Артем, что для вас близко и невыгодно», и «У меня очень мало денег»). Но нашелся мужчина, понявший мои манипуляции с картой и пальцами. Для начала полноценного общения он посоветовал мне сесть на автобус номер семь («семерка, ну, топорик»), однако, у меня вовсе не было желания изучать местный колорит в общественном транспорте, так как, по моему уразумению, атмосфера во всех автобусах, троллейбусах и вагонах метро везде примерно одинакова и дружелюбной ее уж точно не назовешь. Сев в машину Андрея (вот и первое знакомство на новом месте), я написал в блокноте: «Хотелось бы осмотреть город и послушать ваш рассказ о нем!», показал ему и он, немного помедлив, кивнул. Мы были в городе уже буквально через пять минут. До этого ехали по проселочному шоссе, вдоль которого тянулись бескрайние поля, а за полями, справа – все та же цепь голубых сопок. Насколько я понял, Артем был задуман как город на равнинной территории, что обеспечивало пригодные условия для строительства аэропорта и, в частности, взлетно-посадочной полосы. До моря отсюда было километров двадцать – по здешним меркам это далеко, учитывая, что в том же Владивостоке море окружает город со всех сторон, кроме северной.
Мой новоиспеченный гид поинтересовался, впервые ли я здесь. Я кивнул. Сговорившись о таксе, мы объехали за полчаса весь Артем, и в течение этой экскурсии я увидел памятник шахтовому проходческому комбайну и памятник самолету Як-38. Да, и еще кинотеатр «Шахтер» (как оказалось, первый широкоэкранный в крае). С любой точки можно было увидеть единственную внушительную в городе сопку – ее высота составляла примерно двести метров, а на вершине ее были установлены локаторы. Подавляющее большинство жилых массивов составляли пятиэтажки – под землей находились шахты, поэтому пять этажей был максимально допустимый стандарт для дома. Я наскоро попытался сделать первые заметки для будущего путевого очерка, вновь достав из кармана пиджака блокнот и ручку и начеркав заглавными буквами основные достопримечательности: «ПАМЯТНИК ШАХТОВОМУ КОМБАЙНУ, ПАМЯТНИК САМОЛЕТУ ЯК-38». Андрей же, увидев мою дорожную писанину, удивленно поднял брови: «Это не комбайну памятник, а труду шахтеров. Комбайн – это ведь всего лишь символ. Равно как и самолет». Так я, неожиданно пристыженный, и вспомнил тысячи самолетов и самолетиков (маленьких, но ох каких опасных!), стоящих на бетонных постаментах по бокам дорог, на въезде в Домодедово, где угодно еще. Не забывай ничего, что было до тебя - их грозно-острое послание. Предметы, видите ли, тоже могут говорить (открываем очередную истину!). Предметы тоже могут говорить, и говорят тяжело, железобетонно, со скрипом и скрежетом, подчеркивая каждым вздохом то, насколько им неуютно стоять без движения на этой выставке имени себя. Як-38 день за днем выжидающе смотрит в небо и продолжает стоять на земле, занимая почетный пост центрального памятника в Парке авиаторов.
Я стоял около автовокзала. За ним начинались ряды частных домов, постепенно переходящие в небольшие деревеньки с милыми названиями «Кролевцы» и те же «Кневичи» (я уже начал разбираться в артемовской топографии). На небе ни облачка, грелка-солнце набирала обороты. Я думал о том, как Андрей, высадив меня «подытожил» цель моего путешествия. Он сказал: «жажда новых впечатлений, смена обстановки». Желал ли я новых впечатлений? Да, конечно, если бы они хоть на миг заглушили и застелили собой ту дурацкую, безсобытийную, убогую пустоту, от которой я бежал на другой конец света. О Приморье, будь моей живой водой, стань тем целебным снадобьем, что излечивает все недуги. Помнится мне, была итальянская сказка и называлась она «Рубашка счастливого человека». Там сын короля с головой погрузился в черную меланхолию, и спасти его могла только такая рубашка. Финал открытый: найдя, наконец, в лесу глухом абсолютно счастливого человека, короля и его слуг, желавших во что бы то ни стало спасти принца, постигло жестокое разочарование – на счастливце не было рубашки. Но давайте предстваим, что король получил то, что искал и принц выздоровел. Что это означает? Достойного преемника трона, процветающее государство. Принц озаботится делами своей страны, а, чтобы как-то снять напряжение, будет развлекаться как полагается монаршьим особам: балы, охота, прогулки верхом. Никаких болезненных размышлений в одиночестве, и все вокруг довольны. Вопрос – а принцу оно надо? Будь он более честолюбив, то делал бы вид, что мирские дела заботят его так же, как и августейших его прародителей. Будь он смелее, построил бы себе хижину в лесу и вел отшельничью жизнь. Он же вполне комфортно чувствовал себя в дворцовых аппартаментах, скорбно уставившись в потолок и никого к себе не подпуская. Иных желаний у него, как это видится из сказки, не было. Буддийский постулат о том, что любое желание вызывает страдание, и что, избавившись от желаний, мы прямо порпорционально избавимся и от страданий, всегда казался мне спорным. Что делать, если желаний нет, а страдания, чтоб им пусто было, присутствуют (см. историю бедолаги принца)? У меня нет жажды приключений, впечатлений… Я просто не выдерживаю однообразного продолжения.
Слишком спешно, как вам, дорогие мои друзья, могло показаться, оставив прежнее рутинное бытие свое, я более всего надеялся (и не перестаю надеяться) исправиться сам. Потому что за последние десять лет не могу припомнить ни одного дня, когда все было бы по-настоящему хорошо. Безоблачно. Я улыбался на фотографиях и каждую секунду мне было паршиво. Облачно. Кто там рыдал, глядя на облака? Кажется, это было в «Миссис Даллоуэй» Вирджинии Вулф. Отличный эпизод, очень близкий. Если бы словосочетание «выворачивает наизнанку» можно было применять не только для обозначения тошноты, я сказал бы так об облаках. Меня всего корежит и передергивает при виде снующих туда-сюда людей, их забот и этого огромного доброго неба, исполинским куполом укрывающего нас от злой черноты, от космических бездн. Нет, не нужна мне ни живая приморская вода, ни счастливая рубашка, если это после этого я перестану думать о благородном небе и пойду путем накопления мещанского Zufriedenheit . Написал по-немецки, потому что прилагательное «мещанский» у меня всегда ищет своего брата-близнеца – прилагательное «бюргерский». Это единственный след, который оставило в моей душе творчества Германа Гессе…
Бог мой, и что это я тут накропал? Ни радости, ни логики. Не совсем солидно для первого письма. Уверен, что состояние мое вызвано усталостью и сменой часовых поясов. Вот-вот должен подойти автобус, который доставит меня в столицу Приморского края, где мне удастся прилечь на удобную гостиничную кровать, а также наконец-то выяснить, какой степени окисления и гниения подверглось содержимое моего чемодана, после чего планирую тут же выяснить адрес ближайшей химчистки!
Ждите писем! Не поминайте лихом!
Ваш боевой товарищ Аякс.»

сначала - в каждой главе есть краткая научная справка с указанием источника, я в ворде ее даже жирным шрифтом выделяю... сначала, дескать, вроде как взгляд со стороны, а потом - субъектив глазами героя.

денег много, я бы сказала, до чёрта, тк ему еще потом машину покупать. просто не хотелось, чтобы он еще грузился урезанием бюджета и всякими поисками работы, когда цель повествования - показать нечто совсем другое.

самолет - тоже общ.тр-т, но это максимально удобный транспорт, которым ТУДА можно добраться =) поэтому герой не сетует особо на самолеты. а потом он садится на автобус, чтобы приехать из пункта А в пункт Б, а не для того, чтобы осмотреть местность, как в случае с ловлей такси. тем более он приехал в аэропорт на нервах и энтузиазме, а потом, когда энтузиазм малость спал, начал больше избирательно относиться к выбору средства передвижения.

море со всех сторон - имхо как-то уж слишком обобщенно...

насчет "тоже" - спасибо.
насчет остального - тоже спасибо огроменное!!!

вторую главу выкладывать или неинтересно?

Добавлено (21.09.2009, 13:31)
---------------------------------------------
вторая глава... (все же понадеюсь, что интересно)))
________________________________________________

Глава 2.
Б – «Багульник»
«Рододендрон даурский (Rh. dahuricum) [в народе просто «Багульник» - прим. мое. Аякс] - чрезвычайно зимостойкий и обильноцветущий, полувечнозелёный листопадный кустарник (часть листьев перезимовывает). Его размеры во взрослом состоянии тоже внушительны: 2-2,5 м в высоту и около 3 м в диаметре. Это сравнительно засухоустойчивый и светолюбивый вид; при недостатке освещения рододендрон даурский цветёт менее пышно. Его сильноветвистую крону украшают крупные воронковидные цветки сиренево-розово-фиолетовых оттенков.
Рододендроны приносят людям радость и призывают их к добру, ибо растения эти - Божественны. Давным-давно, когда Бог уходил из прегрешившего Эдема на Небо, сначала Он хотел забрать у людей всю красоту Земли. Но Его Любовь к людям и Надежда перебороли справедливый гнев: Бог оставил людям божественные растения - рододендроны. Но растут они не повсюду, а лишь в труднодоступных местах - высоких горах и ущельях, на приморских утёсах и осыпях, у ледников и водопадов.»
(источник: Н.Я. Репницкий, статья «Рододендроны Приморья»)

«Марина.
Я пишу тебе, сидя в автобусе, который по идее должен доставить меня в приморскую столицу, но на котором также непонятно почему висит табличка «Вторая речка». Всё здесь носит двойные названия, что аэропорты, что пункты назначения. Дорога идет вдоль моря (настоящее Японское море!), но я не могу как следует разглядеть его, так как сижу слева, и из окон с моей стороны видны только извечные сопки. То и дело на сопках проблескивают яркие фиолетовые пятнышки. Это багульник. Так здесь неправильно называют особые разновидности рододендрона. В принципе, я вижу в этом смысл – куда более звучно произносится и слышится «багульник», нежели «рододендрон». За два сиденья впереди меня старушка везет с собой несколько веточек, усыпанных темно-лиловыми цветочками. На склонах растет это растение, и, я слышал, его часто встретишь на кладбищах (оттого ли, что кладбища тут тоже на склонах, да и всё вообще расположено на склонах?..). Пурпурная лента змеей извивается вниз по склону, вниз, туда, где темно, где вечер уже собрался наступать, и где туман клубится своей бутафорской мистикой… Проехали указатель на Сад-Город – тоже забавно. Город, где сады багульника? Я почти засыпаю. Город с фиолетовыми садами (Purple Haze, как у Джимми Хендрикса) фиолетовых цветов. Я прислонился виском к стеклу, и кажется, словно чужие воспоминания можно услышать через предметы: гул электрички, колонку с водой на Седанке (еще одно китайское название?), ржавые лодки и кленовые листья… Я никогда этого не видел, но, вполне возможно, кто-то до меня прислонялся к этому автобусному окну. Тем более, рядом полно кленов, параллельно дороге вдоль моря идут железнодорожные пути, а Седанка – вот она, Седанка, вполне себе настоящий поселок.
Воздух с каждой пройденной минутой становится свежее по-ночному, а с каждым проеханным километром – свежее по-морскому. Терпеть не могу сумерки, всегда ухудшается зрение, неудобно писать. Но каждому – своё. Пусть для меня вечернее солнце тяжелее свинца, а на нежные цветы багульника оно ложится золотой пыльцой, теплым «спокойной ночи, я буду снова греть вас завтра». И они царственно засыпают, не смотря вниз, туда, где страшно и темно, и где туман окутывает корни и подножья.
Хочется, как же отчаянно хочется сейчас в оправдание написать тебе что-то стоящее, а вместо этого я, закинув одну ногу на другую, вертя ручку, сосредоточенно склонился над пустым своим многобуквием. «Многобуквием» рифмуется с «реквием». Сразу вспомнил Ахматову. Ну и Гумилева, соответственно. Что за вздор. Бессмыслица, бессмыслица, бессмыслица. Марина, в длинном черном платье, с короткой прической а-ля Анна Андреевна, затягивается сигаретой без фильтра, а я вкрадчивым голосом декламирую:
«Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко-далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.» (1)

Послушай, далёко-далёко, на берегу Тихого океана, багульник растет, его спектр цветовой – от ранней сирени и до темного баклажана. Никудышный из меня поэт, Марина, а Гумилев из меня и того хуже. Не буду больше святотатствовать.
Заметил одну интересную деталь: чем ближе к Владивостоку, тем гористее ландшафт и ярче краски леса. На автобусных остановках стены украшены мозаиками с изображениями морской фауны: коньки, осьминоги… Две полосы дороги из Артема уже давно превратились в четыре, а затем, по мере приближения к большому городу, в шесть. Вот, кажется, я приехал во Владивосток. В середине проезжей части установлен большой герб, и нарисованный на нем тигр приветствует гостей. Ну, «приветствует», я, конечно, загнул. Вообще-то на гербе тигр рычит куда-то в сторону. Но он так царственно смотрит, что я представляю тигра одновременно радушным хозяином, встречающим недавно прибывших, и грозным защитником, обещающим хищную расправу над теми, кто едет во Владивосток с дурными намерениями.
Я сел на заднее сиденье, на этот длинный диван, благо он был свободен, потому что, пропустив море, я не мог больше пропустить чего-то хоть мало-мальски значимого, а все значимое находилось справа. Появились две огромные каменные стены, прямо возле дороги, высотой с дом, не меньше. Первая стена была посвящена лесу, а точнее, тайге. На ней были вырезаны всякие желуди, кишмиш, тигр (куда же без него, родимого) и женьшень. Это все, что я успел запомнить, потому что на таком увлекательном моменте водитель автобуса, как назло, прибавил газу. Следующая стена была длиннее предыдущей, начиналась и заканчивалась она якорями, а в центре ее красовались медузы, морские звезды, русалка и Нептун (или Посейдон, если ты предпочитаешь Грецию).
Представь себе, Вторая речка – это всего лишь автовокзал, как мне сейчас объяснили. Чтобы добраться до центра, придется садиться теперь уже на городской автобус… Лучше бы заплатил больше Андрею, тот довез бы меня, да еще бы и рассказал всякие разности. Но, как говорится, скупой платит дважды. И добирается от аэропорта до отеля трижды. В три этапа (надеюсь, что в три!). Бабулька, выходя из автобуса, выронила веточку багульника, которую я забрал себе. Не совсем достойный поступок, правильнее было бы ее вернуть, но когда у меня еще будет возможность отправить тебе вместе с письмом бархатный фиолетовый цветочек? Кстати, Вторая речка – тебе это о чем-то говорит, Марина? Эх ты! А ведь здесь в 1938 году умер от истощения Осип Мандельштам. Вот что я распечатал из интернета еще дома: «В конце 1929 г. в Приморье организованы отделения Дальневосточного лагеря (Дальлага, позже - Владлага) и транзитный лагерь «Вторая Речка» (Владивосток), откуда узники на пароходах доставлялись на Колыму в Северо-Восточный лагерь. Заключенные Дальлага и Владлага работали во Владивостоке на строительных и погрузочных работах, в Никольске-Уссурийском и Спасске-Дальнем, добывали золото на острове Аскольд, уголь в Сучане и Артеме, заготавливали лес в тайге и рыбу вдоль всего побережья Приморья. К 1937 г. численность заключенных здесь достигла 70 тыс. чел.» Более неприятный и таинственный отрывок я также не поленюсь тебе переписать: «В районе остановки Автовокзал (на Второй Речке) в 30-е года располагался лагерь – пересыльный пункт для заключенных. А располагался этот лагерь практически на болоте. И до сих пор упорно ходят рассказы о том, что при строительстве здания Автовокзала постоянно натыкались на массовые захоронения трупов. Удивительно, но на этом ровном месте практически никто не строит жилых зданий! Но зато там сделали автостоянку, базар и построили Универсам. А неподалеку - Дом Молодежи (который, говорят, не так давно горел)». В здешнем лагере и погибал от голода великий поэт серебряного века. Другая версия причины его смерти – эпидемия тифа, бушевавшая в лагере. Странно, я начал с Ахматовой, а закончил Мандельштамом – кстати, кроме моего письма их объединяет еще и то, что они были акмеисты. Пропусти это вольную заметку.
Я положил трофейный багульник (сорвав с него всего лишь один цветок – для тебя) на ступенях автовокзала, стараясь не привлекать к себе особого внимания. Я слышал, багульник часто оставляют на кладбищах вместе с гвоздиками. Я ведь не знаю, где могила Мандельштама, да и кто знает. А так – плюс-минус сто метров – какая разница. Неудивительно, если под ступенями лежит прах не Осипа Эмильевича, а другого заключенного… Или других заключенных. Во множественном числе. В бесконечно множественном числе.
Прости, что не смог вразумительно объяснить свой «побег». Как видишь, не смог этого сделать и за всю эту эпистолу. Прости за то, что под этим листом лежит копирка и второй экземпляр письма я использую для своего очерка юного путешественника. Сейчас я заклею конверт и опущу его вот в этот ящик, который совсем рядом. А потом буду дальше стараться попасть в центр Владивостока. Гулять сам по себе. Не мы ли с тобой говорили о грандиозной пользе одиночества для человека творческого и тонко чувствующего? Береги себя. Обо мне не волнуйся. У меня много денег (еще бы, выгреб все, что нашел), и самый важный набор необходимостей:
«О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь! »(2)

Остальное на неделе - сейчас не смог. А общее впечатление от рассказа очень даже хорошее, но как-то текст тяжеловат. Почистить так же надо бы.

тогда смажется, скобками я акцентирую внимание.

Был во Владивостоке 18 лет назад, как там сейчас?

а для Марины эти сведения и не важны, он просто не может написать то, что важно. Потому что это не является таковым для него.

Добавлено (22.09.2009, 21:07)
---------------------------------------------
с 1987, т.е. с рождения

«Владивосток (осн.1860) – город и порт на Дальнем Востоке России, административный центр Приморского края, конечный пункт Транссибирской магистрали. Расположен на побережье Японского моря на полуострове Муравьева-Амурского.»

(источник: телефонный справочник)

…Соль на моих щеках, ветер в моих волосах, ультрамариновая болезнь разъела глаза мои до самого дна, до сердцевины глазного яблока, и я наслаждаюсь каждым вздохом, каждым перемещением взгляда, каждым шагом наверх и вниз, по бесчисленным лестницам, подъемам и спускам этого города. Панорамный обзор бухты Золотой Рог со стороны сопки Орлиное Гнездо – это что-то. Я никогда в жизни не видел подобной красоты. С огромной высоты ты смотришь на море, окруженное городом, или же, наоборот, на город, который окружает море – оно действительно видно чуть ли не с любой точки. Еще немного, и можно расправлять крылья (или жабры – от тропической влажности у них есть все шансы появиться на шее), отрываться от гористой, угловатой земли, от крутых асфальтовых виражей, извилистых улиц, и лететь вперед, наверх, в разные стороны, потому что здесь во все стороны простирается океан. Не теплая курортная лазурь, припорошенная белым песочком, а настоящий океан, дикий и необузданный, густой, йодистый и кальциевый, выплевывающий завитушки водорослей, которые прибрежный ветер собирает в клубки наподобие перекати-поля.
Военные корабли, гордые, вечно настороже, чей угрюмый лик обращен к далеким берегам, могущим в иной момент стать вражескими, оберегают наши земли на Востоке. На Востоке и солнце встает – поднимается из океанских пучин раскаленной пятирублевой монетой, золотым медальоном, огненным шаром. Владей Востоком! Пушечный выстрел каждый полдень, строго по расписанию… Суда, военные и торговые, большие и не очень, самые разные суда, стоящие на рейде… С 1953 по 1991 год Владивосток был закрытым городом, жить в нем и посещать его разрешалось только гражданам СССР.
По-китайски Владивосток называется с незапамятных времен «Хайшеньвэй», что переводится как «город у мыса Трепанга» или «залив Трепанга», ибо издревле бытует легенда о приносящем счастье голубом трепанге, обитающем в этих водах (в просторечье трепанга иногда именуют «морским огурцом»). Японцы оказались не столь романтичны – в период Мэйдзи (1868 – 1912 гг.) они окрестили уже существовавший тогда Владивосток «Урадзио», то есть «соляная бухта».
Я остановился в гостинице неподалеку от Спортивной набережной, из окна моего номера открывается шикарный вид на Амурский Залив. Девяносто процентов постояльцев – китайцы, японцы и корейцы. Отдельное удобство – почти на каждом этаже стоит комната с микроволновой печью и большим термосом: в целях экономии можно иногда и не трапезничать в ресторане. Когда я спустился туда заварить стакан сублимированной лапши, какой-то японец сказал мне «Коннитива», на что я учтиво кивнул. Языковой барьер, который в случае со мной становится барьером в буквальном смысле, ибо рот мой за всю жизнь не произнес ни звука, не позволил мне завести знакомства с азиатами. Вместо этого я подружился с барменом по имени Сергей. Он примерно моего возраста, работает в ночную смену в баре на первом этаже, где на стойке стоит фарфоровый белый котик, зажмурившийся и сжимающий лапкой муляж бутылочки «Asahi». Серега называет его «рекламным пивным котом». Мое общение с барменом началось, как и следовало ожидать, с листа бумаги, на котором я написал «джин со льдом», и плавно перетекло в его рассказ о последних в городе у мыса Трепанга. Он поведал мне о некоем Зеленом Углу, где можно приобрести подержанную родную японскую иномарку. Например, его подружка недавно купила себе Toyota Cresta. Я был крайне воодушевлен, ибо всем известно, что лучшие автомобили на свете – это немки или японки, изготавливаемые для внутреннего рынка, а не на экспорт. Забыл сказать, что здесь практически у всех японские машины с правым рулем. И большинство из них – белого цвета. Мне показалось очень гармоничным это сочетание сверкающих белых автомобилей, морской и небесной синевы вкупе с крепко сбитыми белоснежными облаками. Гуляя по Океанскому проспекту понимаешь, что пробка на дороге движется лишь в двух направлениях: в море или в небо. Что ж, оба направления мне одинаково симпатичны, значит, это мой город. И я не должен терять время, а как можно скорее обзавестись собственным транспортом (давнишняя мечта наконец-то приобретает реальные очертания). А как услаждают слух названия возможных вариантов: Тойота… Мицубиси… Сузуки… Хонда… Мазда… Надо заняться этим буквально на днях!
Из неприятного: приключения моих эдаких-разэдаких стираных предметов гардероба не закончились. Они продолжаются, но, увы, уже без моего участия. Потому что я умудрился взять чужой чемодан, являющийся абсолютной копией моего. Едва начав расстегивать такую непривычно податливую молнию, я уже почувствовал неладное. А обнаружив внутри туфли на шпильках и крем для загара, понял, что багаж в этом путешествии – мое проклятие. Тем не менее, я пишу дневник, а бумага всё стерпит, скажу, что не собираюсь ничего предпринимать, так как позвонить в аэропорт и поделиться своими неприятностями человек немой физически не может, а вновь ехать в Артем и в аэропорт у меня попросту не было желания. К тому же, порывшись в чужих вещах как следует, я выудил на свет божий новехонькую зубную щетку, джинсовую рубашку большого размера (незнакомка, наверное, рассчитывала в ней греться на берегу по вечерам… как мило), и вполне приличную чистую расческу. Эти вещи мне вполне могут пригодиться уже в самое ближайшее время. А одежду приобрету себе новую, благо гостиница моя располагается в центре города, а магазинов тут пруд пруди.
И еще кое-что интересное нашел я в чемодане-близнеце. Диктофон с чужими записями. Насколько я могу судить, это разговоры пациентки (приятный голос, интересная дикция, говорит грамотно, но иногда будто жует слова) с врачом-психотерапевтом. Из ответов девушки, которые напоминают просто поток сознания, можно сделать вывод, что врач использует гипноз в качестве одного из методов лечения. Я пишу личный дневник, а бумага всё стерпит, поэтому такой наглец, как ваш покорный слуга, собирается с нескрываемым любопытством прослушать все сеансы и переписать их в свой блокнот. Нужно заметить, что некоторые записи из тех, что я успел прослушать, представляют собой большую ценность для моих скромных путевых очерков. Пожалуй, я прямо сейчас это и проиллюстрирую.

«- Что значит Владивосток для вас? Почему вы говорите о нем как о единственной родной стихии?
- Нет ничего, никогда ничего и не было, never no. Боже мой, почему же слова получаются такими плоскими? В них нет жизни, в них нет ни миллилитра воды, везде, где есть вода, там жизнь. Моя стихия. Это было, когда мы с Лёхой сидели, болтали, он спросил, какой сон был у меня самым эротическим, я ответила, тот сон, где мы с другом топили друг друга в озере, по берегам которого росли желтые цветы, один из нас то и дело оказывался под водой. А еще был случай, когда вечерело, родители уходили в гости, я ревела океанами, когда во Владивостоке наступал вечер. А еще был случай, я сидела за одной партой с парнем, который, да. Я сидела с ним и рисовала в тетради картинки, я нарисовала саму себя без лица, за моей спиной была несокрушимая армия рыб, к моим ботинкам пристали водоросли. Вот какой я рисовала себя в шестнадцать лет и тот парень, он звал меня волшебницей морей. А еще был случай, мой брат, святые хрены, дайте мне силы написать об этом повесть. Мой брат в желтой рубашке, с волосами меня и моего отца, мне встретился во сне на площади города моей родины, там шахты, вскинул руку и сказал: «вот это встреча!». О да, мой брат живет под морем, он всегда жил где-то под горьким морем, в Подморьи.
Мы с Лёхой полетели в Подморье и его мобильник тоже упал под море рыбам на потеху. Я никогда не боялась утонуть. Выбирала синее, голубое, изумрудное, зеленое, всё для ублажения повелителей глубин, стражей терпких морей… Еще по течению памяти: мать с отцом стояли на пирсе возле огромных музейных якорей, чугунных и соленых. Мира, знакомая моих родителей, рядом со мной, я козырнула при ней, вытащила огромную ракушку, приложила к уху, Мира смотрела своими русалочьими глазками, глаза полны воды, глаза полны жизни: «Что ты слышишь, Аня, там, внутри ракушки?» Я слышу музыку утонувшего пианино, его клавиши пьяные, они деревянные и разбухли, от воды всё пьянеет… Вы видели, как идет корабль? Он качается, все корабли навечно пьяны, все пьяные корабли ходят, шатаясь, им это надо для вальяжности, им ведь предстоит долгий путь до земли. А в озере, например, опьянение не то, ибо они глубокие и темные, как могилы, сверху поросли водяными лилиями, по вечерам на них льется лазурь, небесное good night…
Мы никогда не захлебнемся, разве только от рыданий. Мой мертворожденный брат лежит на дне морском, весь в жемчуге и перламутре, а меня выкинуло на берег огромной волной. Она зовется существование. Это цунами зовется жизнь, и я лежу на песке, слепая от света, а к ботинкам моим действительно пристали водоросли. И я задыхаюсь, и я шепчу: «water, water, water». Или как я знаю немного по-немецки: «wasser bitte gib mich wasser». Но жизнь оставляет меня умирать тут, в мире под солнцем и луной. Однажды рыбаки упакуют меня в свои обветренные сети, чтобы я не пугала их детей. Они отвезут меня к сердцу воды, и я упаду лицом вниз.»

Да уж, у меня прямо дыхание перехватывало, пока я это переписывал сюда. Еще она то и дело обзывает Владивосток морским чудовищем, и в то же время рвется всеми силами в этот город, где можно, как одеялом, укрыться солеными волнами, дающими жизнь и умиротворение. Аня, как она сама себя именует в обращениях от третьего лица, что-то упоминает о компакт-дисках с записями шума морского прибоя, которые погружают ее в кошмары, но заодно избавляют от бессонницы. Несладкий выбор – кошмары или бессонница. Чего только не бывает в чужих головах. Так написал, будто сам абсолютно вменяем.
Нет, меня определенно зацепила эта исповедь. Наверное, у душевных врачей в запасе много захватывающих историй. Но эта мне кажется непохожей на остальные. А какой слог, какой слог! Ряд образов неуклонно тянул меня к чему-то знакомому, такому очень хорошо известному… Сейчас вспомню. Точно! Да это же Артюр Рембо. Прямо в яблочко:

«И стал купаться я в светящемся настое,
В поэзии волны, – я жрал, упрям и груб,
Зелёную лазурь, где, как бревно сплавное,
Задумчиво плывёт скитающийся труп.»

Вот это я, и это Владивосток с его неподъемными якорями на кусочках мостовой, это запах солярки, это то, о чем говорила девушка в диктофон. Брр, откуда же столько упадничества? Я только что говорил о белых автомобилях и чуть не забыл сказать о белых чайках на площадях – так откуда же взялись утопленники с морской капустой на подошвах? Мне не удается соединить две перспективы в одну, причем каждую из них я чувствую предельно остро. Круг замыкается на каких-то невнятных антропологических мыслишках, что, дескать, все мы вышли из воды, и Рембо, как привязчивая песенка по радио, продолжает петь в ухо: «Цветущая волна была мне колыбелью…» .
Черт, надо сменить тему… Лучше я пока напишу про геральдику. Марине я писал про ревущего тигра на гербе. Так вот, 16 марта 1863 года Александр III утвердил герб Владивостока, на котором было изображено следующее: «В зеленом щите золотой тигр, подымающийся по серебряной скале, с червлеными глазами и языком, в вольной части влево - герб Приморской области. Щит украшен золотою башенною короною о трех зубцах, за щитом два золотых якоря, накрест положенных и соединенных Александровскою лентою» . С течением времени герб претерпевал изменения, вполне характерные для сменяющихся эпох. Так, во времена советской власти к двум адмиралтейским якорям, амурскому тигру и башенной короне добавился серп и молот, и вся композиция перевилась гвардейской лентой. А в начале двадцать первого века страсть к минимализму одержала верх, и царь тайги остался в одиночестве, без якорей, башен и всего остального… За полученную информацию скажу спасибо опять-таки интернету, потому что за эти два дня ни в центральный музей, ни во Владивостокскую крепость я сходить не удосужился, но постараюсь скоро наверстать упущенное.
Ага, я листаю купленный атлас автомобильных дорог и карту Приморского края, и нахожу другую забавную деталь: бухты названы в честь древнегреческих героев. Уже насчитал троих: Улисс, Патрокл, Диомид. И, не смогу промолчать, на Русском острове (на карте кажется, что он совсем недалеко отсюда) есть бухта Аякс! Мне просто необходимо там побывать!!! Бывают ли более удачные совпадения?..
Телефон мой постоянно включен, но никто не написал мне за все время, что я здесь. Марина, конечно, обиделась, а отцу, видать, все равно в принципе, как я живу и где.
А я живу замечательно. Тут нельзя оставлять чипсы на столе – за день они могут отсыреть, но зато можно дышать морем, смотреть на море и гордиться маленькой частью моря, которая носит твое имя.
Моё имя только что назвали за дверью и постучали. Это Серега. Он должен объяснить мне, как добраться до Зеленого Угла, и как попасть на пляж, где можно было бы купаться. С этим есть небольшая проблема, так как, когда я показываю в сторону Спортивной набережной возле гостиницы и делаю руками «плавательные» движения, прохожие строят ужасные физиономии и всеми силами отговаривают меня окунаться в те воды. А погода стоит прекрасная, надо ловить момент. Говорят, в черте города вообще лучше не купаться. В принципе, логичное суждение.
В дверь опять постучали. Наверное, я поступаю плохо, сидя за столом и продолжая писать, вместо того, чтобы встать и впустить своего единственного знакомого. Но я не расположен к какому бы то ни было общению сейчас. Да и можно ли вообще назвать мои манипуляции с тетрадью и карандашом общением? Лучше вечером спрошу у него в баре все, что меня интересует. Тогда хотя бы будет много народа, не будет мерзкой тишины, на которую всегда обречен любой мой собеседник… Будет много народу и я смогу оставаться собой.
Серега отошел от моего номера. Шаги стихли. Прозвенел колокольчик, оповещающий о прибытии лифта на этаж. Китайцы заголосили на своем языке. У соседей громко работал телевизор. Каналы у меня лучше всего показывают, разумеется, японские и китайские. Но они и самые интересные, даже если не знаешь языка… Я читал, что вплоть до тридцатых годов двадцатого столетия во Владивостоке были достаточно крупные японские, корейские и китайские общины. К 1939 году все они прекратили свое существование… Но, несмотря на вывески с иероглифами, китайские барахолки и архитектурные выверты типа «беседок», впрочем, не очень часто встречающихся, я бы не смог назвать город азиатским. Кто-то сказал, что Владивосток – это что-то среднее между Санкт-Петербургом, Одессой, Сан-Франциско и Стамбулом, плюс исключительный местный колорит. К сожалению, я мало что могу сказать про вышеперечисленные города. Особенно про Сан-Франциско: мое представление о нем было сформировано исключительно Скоттом Макензи с его «If you're going to San Francisco…
Be sure to wear some flowers in your hair…»
Я включил диктофон и приготовился к новому путешествию на тихоокеанское, заранее сменив стержень в шариковой ручке и открыв чистую – вот эту самую – страницу.

« - Почему Вы хотите убить Миру?»

Г – «Географические названия»

Населенные пункты
Старое название Новое название Расположение
Вангоу Чистоводное Лазовский р-н
Иман Дальнереченск
Кхуцин Максимовка Тернейский р-н
Лаулю Дерсу Красноармейский р-н
Лифудзин Рудный Кавалеровский р-н
Нахтахе Крепостная нежил. Тернейский р-н
Пхусун (Пфусунг) Моряк-Рыболов Ольгинский р-н
Сидатун Мельничное Красноармейский р-н
Судзухе Заповедный Лазовский р-н
Сучан Партизанск
Тетюхе Дальнегорск
ст.Хунхуз Буйневич Пожарский р-н
Янмутьхоуза Тополевый Чугуевский р-н

Реки
Старое название Новое название Расположение
Бейцухе Маревка Красноармейский, Пожарский р-ны
Даубихе Арсеньевка Анучинский, Яковлевский р-ны
Йодзыхе Джигитовка Тернейский р-н
Лефу(Лефа) Илистая Михайловский, Хорольский, Черниговский р-ны
Лянчихе Богатая г.Владивосток
Майхе Артемовка Шкотовский р-н
Монгугай Барабашовка Хасанский р-н
Пакшекори Карасик Хасанский р-н
Сандагоу Уссури Чугуевский р-н
Седанка Бол.Пионерская г.Владивосток
Суйфун Раздольная Надеждинский, Октябрьский, Уссурийский р-ны
Сяо-Нанца Приточная Красноармейский р-н
Фудзин Павловка (вп.в Улахе) Кавалеровский,Чугуевский р-ны
Хандагоу Террасная Пожарский р-н
Яндзыгоу Павлиновка Уссурийский р-н

Озера
Старое название Новое название Расположение
Амбабоза Черепашье г.Артём
Дороцини Лотос Хасанский р-н
Канчени Мал.Мраморное Хасанский р-н
Лебехе Тростниковое Хорольский р-н
Нюндыпты Родниковое Хасанский р-н
Сакпау Заречное Хасанский р-н
Синчени Бол.Мраморное Хасанский р-н

Бухты
Старое название Новое название Расположение
Ланчасы Рифовая
Лафулэ(Тадуши) Зеркальная Кавалеровский р-н
Манжур Баклан Хасанский р-н
Сяухе Соколовская Лазовский р-н
Тазгоу Спокойная г.Находка
Хунтами Голубичная Тернейский р-н
Чадауджа Новицкого
Шамора Лазурная
Шитау-Уай Дунай
Юзгоу Краковка Партизанский р-н

Горы
Старое название Новое название Расположение
хр. Дадян-Шань Горы Пржевальского Уссурийский, Михайловский,Шкотовсий р-ны, г.Партизанск
хр. Тачин-Гуан хр.Партизанский Партизанский, Лазовский р-ны
г.Иммудынза г.Мокруша Лазовский р-н
г.Малаза 1533 м . г.Поперечная Лазовский р-н
г.Пидан г.Ливадийская ( 1333 м ) Партизанский р-н
г.Сихотэ г.Соболинка Пожарский р-н
г.Танчалаза г.Заоблачная Дальнереченский р-н
г.Фалаза г.Открытая Ольгинский р-н
г. Цхамо-Дынза г.Голец Чугуевский р-н
г. Чин-Чин 927м. г.Бурундук Ольгинский р-н
пер.Дадяншань пер.Пржевальского Михайловский р-н
мыс Тавайза мыс Муравьинный Уссурийский залив
коса Чурхадо коса Назимова зал.Посьета
мыс Шанца мыс Маячный Тернейский р-н
мыс Янчихэ мыс Дельта Хасанский р-н, бх.Экспедиции

Я могу зваться Александр, могу – Алексей, а то и вовсе Аким… Потому что, понятное дело, я не грек. К счастью или к сожалению, но – не грек. Я не отдавал обратно в паспортный стол бумажонки с обыденным своим именем, я лишь слегка подкорректировал это имя, немного видоизменил его. Известно двое героев, участвовавших в осаде Трои – Малый Аякс Оилид и Великий Аякс Теламоноид. На Русском острове есть две бухты, а не одна, как я думал раньше: Большой и Малый Аякс. В «Илиаде» Гомера оба Аякса зачастую сражаются вместе, с той лишь разницей, что Малый уступает по силе Великому. И один, и другой обороняют корабли, борются за тело Патрокла. Аякс Малый примечателен, помимо прочего, всяческими злодеяниями и проступками, такими, как, например, насилие над Кассандрой, нарушение клятвы, богохульства. По воле великих олимпийцев Афины и Посейдона Аякс гибнет в пучине морской. Неподалеку от Каферейских скал грозная Афина кидает молнию в аяксов корабль, однако, наш герой спасается, схватившись за Гирейскую скалу. Тут уже Посейдон добивает его, расколов трезубцем скалу. В «Одиссее» же роль Афины не столь значительна: Посейдон и топит корабли, и кидает Аякса в море, разбив скалу.

«…Смерти б он так и избёг, хоть и был ненавистен Афине,
Если б в большом ослепленьи хвастливого слова не бросил,
Что, и богам вопреки, он спасся из гибельной бездны.
Дерзкую эту его похвальбу Посейдаон услышал.
Вспыхнувши гневом, трезубец в могучие руки схватил он
И по гирейской ударил скале, и скала раскололась.
Часть на месте осталась, обломок же в море свалился,
Тот, находясь на котором, Аякс погрешил так жестоко.»

На какой-то праздник, день рождения, Новый год, или что-то в этом роде, Марина подарила мне серебряную вилочку, на крохотной рукоятке которой ажурными буквами было выгравировано: «Сберегу Аякса от трезубца Посейдона». Видать, когда я буду на Русском острове, и окажусь-таки на бухте-тёзке, то должен буду воткнуть вилку в глаз Посейдону до того, как он воткнет трезубец в мой катер. Хотя я-то вроде не злил морских божеств, более того, сменил место жительства и сейчас обитаю практически в их владениях…
За окном нет ничего, кроме моря. Всякие автомобильные дороги, многоэтажки… где-то на уровне бокового зрения, не привлекают внимание. Амурский залив в солнечный день по цвету практически не отличим от неба. Ужели проживающие здесь люди не ведают, что вид из их окон тождественен пейзажам южных курортов? Я устал фотографировать. Это надо видеть самому, а не вздыхать над снимками «как же мне хочется там побывать».
Мой треклятый отец в незапамятные времена, разбираясь в скарбе покойного дедушки, нашел занимательную книжку – «Словарь китайских топонимов на территории Советского Дальнего востока». Год издания – 1975. Составитель – Соловьев Ф.В. Во введении говорится о том, что географические названия являются больной темой на Дальнем Востоке, так как дают пищу для бесконечных споров о том, кому принадлежат эти земли – России или Китаю.
Треклятый отец мой хранил словарь как истинную реликвию, не давая мне даже отсканировать страницы. Приехав во Владивосток, я в один день решил давнюю проблему: бармен Серега перекинул мне всю книгу на электронный ящик в формате pdf, и уже через пару часов я покинул интернет-кафе на Алеутской улице, держа в папке горячие свежеотпечатанные сто с лишним листов.
Теперь я вернусь к предпоследнему от этого места абзацу и приведу пример. Серёгина девушка предложила нам втроем на выходных «поехать на Черепашек». На каких таких черепашек? «На Амбавозы», уточнил Сергей. Раскрыв свой драгоценный словарь, я нашел следующее:

«Амбабоза (Черепашье) – озеро на северо-западном побережье Уссурийского залива в Приморском крае. Название китайского происхождения, образовано компонентами: ванн – князь; ба – восемь; по – озеро; цзы – суффикс. Ванбапозцы означает Черепашье озеро.
Гидроним впервые появился на карте в 1879 г. И писался Увамбабоза. К концу XIX в. первая часть названия (Вамба) была переосмыслена в Амба, что на тунгусо-маньчжурском означает Тигр. Амбапозцы означает Тигровое озеро.»

Так все-таки черепашки? Или тигры? Как бы то ни было, неудобное для русскоязычных граждан название «Ванбапоцзы» постепенно трансформировалось в то, что произнес мой знакомец: «Амбавозы». Хотя словарь дает весьма странное толкование – с чего это восемь князей или князь восьми стали черепахами? Или же сочетание слов «князь» и «восемь» превращаются в слово «черепаха», подобно тому, как у нас грузный рогатый вол и черно-желтые кусачие осы превращаются в слово совершенно иного значения – «волосы»? Честно говоря, Тигровое озеро кажется мне более похожим на правду. Тем более, это и не озеро вовсе, а морская бухта. Отчего ее окрестили озером – не ведаю.
Но и на этом я не могу закончить. Покупая себе зубную щетку и крем для бритья, услышал разговор двух продавщиц хозяйственного магазина. «На Шаморе холодно купаться», - сказала первая. «А вы бы лучше поехали на БОМБОВОЗЫ», - ответила ей коллега. Образованное из двух ну очень хорошо знакомых русскому уху корней, название Бомбовозы и произносится легче Амбавоз, и звучит куда внушительнее, чем какие-то там Черепашки.
Однако, для молодежи, а частности, для представительниц прекрасного пола, помимо Черепашек, имеется и другой вариант – «Бомбики». Клянусь, что это не шутка. Я очень живо представляю себе стройную светловолосую деву в бикини, тыкающую изящным пальчиком в мобильный телефон, набирая смс подружке: «Зая, ты где? Мы уже на Бомбиках, водичка супер!»
Я был на Амбавозах, там достаточно высокие волны, как после сильного шторма, хотя вода была очень теплая. Совсем рядом с бухтой рядами стоят дачные домики, здесь находится дача Серёги. Пока он и его подруга устраивали во дворе подобие костра для шашлыков, я вышел прогуляться и осмотреться вокруг. Я предупредил остальных, чтобы раньше, чем через пару часов меня не ждали. Не потому, что в дачном поселке было много чего интересного, вовсе нет. Дорога шла в гору, на вершине ее заканчивались дома и начинался лес. Черная стена деревьев. Стоя к ней спиной, можно было рассмотреть море с правой стороны и дорогу, по которой мы приехали сюда – с левой. Я пошел наверх от серёгиной дачи, разглядывая сливовые деревья и пиная камешки под ногами.
Мерзким пятном высился огромный сгоревший дом, мимо которого было жутко даже пройти. Он стоял на металлических сваях, так, что можно было забраться под самое дно строения. Что я и сделал. Там было так же мерзко и страшно. Ползая на коленях по зарослям полыни под домом, я только изранил ладони осколками битых стекол. То и дело я натыкался на самые что ни на есть странные предметы: сломанная расческа с клоком чьей-то шевелюры, ржавая губная гармошка, мотки засвеченной пленки. Помимо полыни, там росло несметное количество поганок. Апогей готического ужаса, Замок Отранто в миниатюре. Выбравшись оттуда, я обошел сгоревший дом против часовой стрелки. Разыгравшееся воображение рисовало то, что могло быть за мутными окнами и искусно резными ставнями этой трехэтажной махины. Вечерело, кукушкина песня наводила еще большее уныние. Я вернулся на тропинку, ведущую на вершину сопки.
Перед самым лесом стоял другой заслуживающий отдельного разговора дом. Правильнее было бы назвать его коттедж. Стены были покрыты оргалитом, расписанным всякой фантасмагорией: царевна-лягушка, тигрята, бабочки… Наверное, в семье было много детишек. Только одно портило картину – оргалит прибивали гвоздями, которые после многих дождей заржавели и в некоторых местах покрыли тигрят-лягушат оранжевыми подтеками. Такая вот ложка ржавого дегтя в детской медовой сказке.
Я сел на опушке леса, скрестил ноги по-турецки и достал диктофон. Я приберег ответ на вопрос «Почему Вы хотите убить Миру?» на десерт, специально подыскивая подходящий антураж. Мне хотелось чего-то захватывающего, чтобы кровь стыла в жилах, чтобы кукушки куковали, а сгоревшее поместье с привидениями пугало меня своими обломками старых расчесок. Итак, поехали…

«Она может зваться Мирабель, может – Мирослава, а то и вовсе Мирра, с двумя раскатистыми «Р», как растение. Но мне проще называть ее в четыре буквы, которые были пришпилены когда-то до нашей эры, до рождества Христова, на нашем автомобиле. Он назывался Mira Daihatsu, был синего цвета, о трех дверях, и крайне маленьких размеров. Она же, будучи крайне маленького роста, короткими ручонками своими давала мне подзатыльники, когда я училась водить. Хлопала меня по плечу, подзадоривала: «Рули, мой юный пианист». Да, именно так. Или «веди машину, юный пианист».
Но я не злюсь. Пусть у нас и разница в десять лет, и она помыкала мной, как неразумным ребенком – она-то, по сути дела, всегда хотела меня защитить. Она грохнула всех, кто посмел меня обидеть. Да-да, вот так взяла, приехала и прямо в упор. Потом зачеркивала фамилию и имя негодяя в своем списке. Не подумайте, что у нее такие большие списки жертв… Их всего пять. На данный момент. Но об этом я вам не расскажу.
Я не злюсь. Когда я злюсь, она зажимает мне рот, тащит в ванную, ставит под ледяную воду. Даже родители никогда бы такого себе не позволили. А я сама попросила Миру об этом. Потому что, если я буду злиться, это добром не кончится. Я так уже танцевала на кухне сутки без перерыва под всякие рок-н-ролльчики. Чак Берри, знаете такого? Или тот же Элвис. Мира тогда уехала в командировку, и мне приходилось со всем справляться самой. А это тяжело, ох как тяжело…
Поэтому я думаю, что единственный способ вырасти – избавиться от Миры. Не надо ей больше подниматься по ступенькам и гаркать на меня «а ну марш в машину!». Я-то знаю, что она там будет делать. Она до сих пор считает, что мне рано видеть трупы и кровь. Но я все равно это вижу. Когда кладу ее линзы в специальные маленькие контейнеры, я вижу отраженные лица тех, кого она того. Когда отстирываю ее платье от брызгов чужой крови… Я все знаю. Я знаю, что она красит волосы в рыжий цвет для того, чтобы кровь убитых ею была не так заметна до тех пор, пока она не доберется до душевой кабинки. Там она поет. Она поет под душем Милен Фармер или Патрисию Каас. Мне не особо нравится, если честно. Я больше тяжелую музыку люблю. Знаете, чтобы энергией заряжаться. У меня настроение улучшается от тяжелой музыки.
Однажды Мира подарила мне ожерелье из ракушек и голубых бусинок. Она чмокнула меня и сказала «Анюта, моя русалочка». Ожерелье она купила в Париже. Прямо из Франции специально мне его везла. Мне на тот день рождения ничего больше не нравилось, ни куклы, ни сладости – ничего не могло сравниться с подарком Миры.
Еще она подарила мне губную гармошку Hohner. Тогда мне очень нравился блюз. Мадди Уотерс, знаете такого? Я люблю старый блюз. Мира так взбесилась, что дала мне пощечину, когда я уронила гармошку в бочку с водой на нашей даче, это было на….»

Я остановил запись. Я просто встал и ушел. Стараясь идти как можно быстрее. Вниз, по пригорку, вприпрыжку.