Попросил меня как-то сынишка почитать сказки на ночь. Устроились мы с ним на диване, сказки открыли….
Страничка за страничкой, листаем, читаем…. Одначе! Давно не открывал я книгу. Вижу, c тех пор ой как много поменялось в сказочной стране! Пройтись, полюбопытствовать, что ли?
Иду по тропинке, по сторонам поглядываю. Чудное оно это царство тридевятое, государство тридесятое. Посмотрел на небо, а оно до глупости голубое, солнце до безобразия ярко светит, жаворонки в небе ошалело заливаются. Одним словом, весна там ранняя; цветочки сбочь тропинки, травка – муравка на полянке стелется. И, главное, жители царства того на месте все. Вон леший на болоте, русалки в реке, баба Яга в избушке на курьих ножках. Из лесу дымок видно, похоже Змей-Горыныч раскочегарился.
Русалки балуют по- прежнему: добрых молодцев зазывают, ноги им оплетают хвостами рыбьими, да на дно речное тянут. Да! Добры молодцы не поумнели видно, не стали осмотрительнее, раз попадаются на бабские уловки. Из избушки бабы Яги духом русским тянет. Первач поди! Ишь так и шибает в нос. Не перевелись в сказке обычаи русские.
А самогон тот пьют все обитатели сказочные. Русалки как подопьют, так житья на реке никому не дают. Такой тарарам устраивают, что рыба в волнах подскакивает, а уж речка, так та из берегов выходит, лес прибрежный затопляет. Кот-Баюн, от речного разлива всегда на дуб сигает. Воды сердешный боится. А русалки утешать его приплывают. Рыбки на закуску тащат. Наливают конечно. Оно к чему ж тогда закуска, ежели без выпивки? Так доутешаются, что кот начинает сказки плести от которых у лешего уши закладывает. Почему у лешего? Так он один во всем лесу сказки слушать под дуб приходит.
А вот Змей-Горыныч самогона больше всех выпивает, оно и понятно: в три то горла! Только не на пользу оно, конечно, потребление такое: брюхо было желтое, а теперь сиреневое стало. Да и головы у него необычные стали: одна лысая, другая лохматая, а третья так и вовсе с голубой косой. Ну, в семье, конечно, не без урода! А как перепьет змей, так у него отрыжка начинается. И тогда все три головы изрыгают сине-красный огонь. А один раз Змей так перепился, что ближних перестал узнавать. И хоть начинал пить с лешим, но, выпив по ведру самогона на каждую голову, не признал того: О! Ты хто? – вылупил он на лешего три пары красных глаз, смотрящих в три стороны.
- Дык я того… леший я тутошний,- обиделся лесной житель. Одним словом змей до лешего допился.
Змей, так и не поняв кто перед ним, отрыгнул, но пламя жиденькое получилось, лешему только бороду опалило. А Змей с похмелья приболел. Не иначе баба Яга в самогон дурман-травы добавляет. Лысая голова еле приподнялась от земли: голова гудит!- прошипела она. А остальные так и остались лежать на земле. Нелегко змеюшке!... Но все таки ему удалось собрать все три забубенные в кучу и сплести воедино. Головы, конечно, изрыгали отборный мат ”кроя” “сиреневый мешок с ножками” подвернувшимися словами, каждая на свой лад. Голова с голубой косой говорила, немного растягивая слова: ой, ну ты такой шалунишка! Мать твою растак и перетак!- это уже лохматая, да лысая.
Но Змею было не до них. Он “правил” свои головы на опушку к бабе Яге.
- Дай,- попросила лысая голова,- первой протиснувшись в окошко избушки на курьих ножках.
- Дай! – потеснила ее лохматая.
- Что ты, змеюшка! – я уж так лет триста никому не даю, а вас сразу трое! - засмущалась баба Яга, и поправила кудельки на голове.
- Вот дура!- возмущенно зашумела голубая голова, протискиваясь поверх своих сестер,- у тебя самогонки на опохмелье просят, а ты кочевряжиться вздумала, древняя колода.
Баба Яга засуетилась, притащила три деревянных ведра и налила в них самогонки.
- В среднее меньше налила!- заметила лохматая голова, находящаяся в середине от своих сестер. И отпила из крайнего правого ведра.
- Вот зараза!- не стерпела лысая голова, и попыталась укусить лохматую. Та в долгу не осталась и пыхнула на лысую синим пламенем. Кончилось, однако, все благополучно, лишь плешь подпалилась у лысой головы, благо гореть там нечему. Правая и левая лапы отвесили по тумаку справа и слева, но пострадавшая ни за что, голубая голова терпеливо снесла тумаки: не впервой! После тумачной процедуры, головы дружно опустились к своим ведрам и втянули самогон. Первой прикончила содержимое ведра голова с косой. Глаза у нее выкатились, язык вывалился до земли.
- Нахрюкалась! – ехидно заметила лохматая голова,- оторвавшись от своего ведра. Лохматые волосы встали “дыбом” и осветились голубым пламенем.
- Ага!- согласилась лысая голова. От лысины исходило голубое сияние. Теперь все головы были удивительно похожи друг на друга. Оно и понятно, сестры все же!
После опохмелья, головы горынычевы привеселели и пить еще больше прихотели.
Прихватив с собой самогона, змей расположился на лесной полянке. Все таки три головы, не одна, это уже компания! Да к тому ж проверенная!
А в это время ехал по лесной тропинке Илья Муромец. И, как всегда, увидел он три камня. И, конечно, надписи узрил: на первом - прямо поедешь, подвиг совершишь, на втором - криво поедешь, убитым будешь, на третьем - попетляй по тропинке лесной и пьяным будешь!
- Сыт я подвигами,- решил богатырь, да и поехал по лесу петлять.
Петлял он, петлял, да и привела его тропинка на поляну лесную. Змей Горыныч там лежал, в добрейшем расположении духа. И так он был одухотворен, что песни пел, собственного одухотворенного сочинения:

Шумел камыш, русалки в реке гнулись,
А водка теплая была,
С Ягою Леший на травке растянулись…
И кувыркались до утра…

Но продолжить песню, помешал припетлявший на поляну Муромец. Первой заметила его голубая голова: ох ты! Какой пригожий!
- Чего пищишь то?- прогудел Илья брезгливо
- Не обращай на нее внимания, с нами лучше выпей!- предложила лысая.
- А потом к русалкам,- хихикнула лохматая.
- Ну, дак, наливай,- согласился Илья и присел на мураву.
Выпили, крякнули от удовольствия. Илья рукавом занюхал, голубая и лысая лапками, а лохматая и так обошлась.
- Ох, хороша! – похвалил Илья.
- Так давай еще по одной!
Потом еще! Потом еще, еще! А потом еще, да еще, еще, еще!
- А чё, к русалкам не пойдем? – поинтересовалась лохматая голова. Ей никто не ответил.
- Ну их, холодные они! – разочарованно успокоила сама себя лохматая.
Между головами наступило согласие. Голубая целовала своих сестер, чмокнула и Илью в волосатую щеку. Но тот плюнул: фу ты, нечисть!
Не помню, как и оказался я в той компании. Видно, тропинка припетляла! Только приняли меня радушно. Налили сразу с пол-ведра. Я не отказался. Когда еще в сказочной компании выпьешь!
Тут видим: по петляющей тропинке царевич Иван спешит. Волшебная тропинка, кто не ступит на нее, обязательно пьяным будет! И надо же тропинка сразу под ноги путникам лесным путается. Вошел путник в лес сказочный и сразу на петляющую тропинку. Да! Волшебная одначе…
Иван то царевич по делам неотложным по лесам, да по долам без сна – отдыха скачет.
Устал горемыка! Вспотел конь под ним. Загнал, совсем, ретивого. Окликнули, конечно, путника. Предложили отдохнуть в дороге. Тот и не отнекивался. Посетовал, правда: Василису спасать еду!
- А от кого? – поинтересовалась лысая голова.
- Так от Кощея! Держит ее в тереме высоком, бедолагу!
- Вспомнил! – укорила его лохматая голова,- она позапрошлым летом сбёгла из того терему, в тридесятое царство подалася, к королевичу ихнему.
- Неужто?- не поверил царевич, - мне то, как теперя быть?
- Не горюй! – успокоила его голубая голова,- женим тебя на бабе Яге. Она и против не будет. У ёй мужика уж триста лет не бывало.
- Ну и то! – решил Иван царевич,- наливай тогда! Боюсь трезвым с бабой не смогу.
Выпили мы. Занюхали ладонями, змей хвост приложил ко всем трем головам. Бабе Яге пожелали в избушке угореть. А чего же она закуси не спроворила? Нешто жалко ей мухоморов квашенных, да ящериц сушеных?
Не знаю, сколь долго я пировал в той сказке. Только под утро жена сон перебила. В бок шваброй ширнула, ничего помягче не нашла. И так всю ночь на земле провалялся, хоть и сказочная она, да бока то ноют. А тут она на работу гонит.